Нашандра быстро училась быть королевой. Исчезли смущение, неловкость и едва заметные запинки в речи на приемах. Взгляд стал ещё более твёрдым и лучистым, осанка – ещё более безупречной. И только король и его брат знали, чего ей это стоило.

На вид Нашандре было не больше тридцати, но её рассказов о пройденных дорогах и перенесённых испытаниях хватило бы как минимум на два полноценных человеческих века. Страны и континенты, моря и пустыни... И маячащая впереди непонятная цель.

Нашандра не знала, что позвало ее в путь когда-то давно – или просто не хотела раскрывать тайну. Однако у Алдии скорее сложилось впечатление о том, что несчастная женщина частичной потерей памяти неосознанно отгородилась от ужасов, с которыми ей пришлось столкнуться. В этом, кстати, он подсознательно завидовал ей – он тоже был бы не против частично утратить источники своих кошмаров.

Алдия часто беседовал с Нашандрой: часто в том смысле, который применим к членам королевской семьи – раз в десять-двадцать дней. Королева, соблюдая приличия, обязательно просила супруга присутствовать при разговорах с деверем, но Вендрик, разумеется, далеко не всегда имел возможность даже на пару часов раз в десять дней вырваться из бесконечного круговорота монаршьих обязанностей. Однако примерно на каждой третьей встрече он всё же присутствовал, но обычно почти не принимал участия в разговоре, просто сидел, молча слушал и со странной, рассеянной улыбкой любовался женой. Алдия исподволь наблюдал за ним, снова и снова поражаясь произошедшим в брате переменам.

Вендрик стал намного спокойнее, рассудительнее – хотя он и раньше не отличался легкомыслием; он рассказал брату, что стал намного дольше и лучше спать – почти как в те времена, когда еще не был нежитью, и что даже поглощенная сила Душ Повелителей не так сильно тяготит его, как раньше.

Алдия радовался за брата... И при этом не мог отделаться от тягостного предчувствия беды. Он не мог понять, с чем это связано. Он не видел в королеве признаков вынашивания коварных планов, направленных на то, чтобы причинить вред королевству или Вендрику; напротив, во всех словах, жестах и поступках Нашандры сквозила настоящая преданность своей новой роли и любовь к супругу. Но всё же...

Архимаг чувствовал: что-то не так.

Он зарылся в книги, проверяя и перепроверяя полученные от Нашандры сведения о местах, людях и событиях, с которыми она, по её словам, сталкивалась в своих странствиях. Пока всё было гладко... и именно это настораживало ещё больше. Как может человек, частично утративший какие-то одни воспоминания, так чётко и в таких подробностях сохранить другие?

Нашандра не помнила ни своего детства, ни семьи, ни дома. По её рассказам складывалось впечатление, что первые полтора десятка лет своей жизни она провела в беспамятстве, а потом вдруг внезапно осознала себя в какой-то рыбацкой деревушке, в хижине из почерневшего от воды плавника, с протекающей крышей и развешанными по стенам полуистлевшими мокрыми сетями. Рядом никого не было, но она отчетливо осознавала, что у неё есть близкие – скорее всего, сёстры. Что они сейчас далеко, но когда-то были неразлучны.

— И я должна их найти, – прошептала Нашандра, и в серо-стальных глазах её вдруг загорелся тревожный фиолетовый огонёк – как отражение взгляда Алдии.

Поиски, доказательства. Книги, документы. Летописи, рукописи. Достоверные, сомнительно достоверные источники. И заведомо недостоверные – для проверки, не воспользовалась ли Нашандра и ими, по неопытности или намеренно.

Всё было гладко. Всё было правдой. И... Всё было ненастоящим.

Алдия окончательно потерял покой. В конце концов он поймал себя на том, что меньше внимания уделяет своим экспериментам, чем попыткам разоблачить Нашандру. И его изрядно смущало и настораживало то, что отсутствие подтверждений его подозрениям не радует его, а пугает еще сильнее.

Чем больше Алдия проверял полученные сведения, чем больше получал подтверждений тому, что королева не лжёт – тем тяжелее становилось у него на душе.

Он не мог ей поверить.

Он должен был ей поверить.

Он хотел ей поверить. И ради брата, и...

Но не мог.

И это сводило его с ума.

Если предположить, что он – да и все они! – в то время ещё пребывали в своём уме.

Нашандра была нужна Дранглику – Алдия это чувствовал. Вот только не мог понять, для чего именно. Возможно, она принесла процветание. А возможно – семя разрушения, которое уничтожит их всех и сравняет с землёй их королевство, но в будущем прорастёт чем-то новым, неизмеримо более прекрасным, чем тот порядок, который принёс на эти берега король-нежить, носитель силы Древних Повелителей.

[Образ Вендрика на момент событий романа]: