Шёл уже пятый день, как Лилиан попала в поместье бабочки, и за всё это время, девушка ни разу не пришла в себя, даже не шевельнулась.

Целыми днями, она лежит неподвижно на спине, вся в бинтах и в больничной одежде (в которую её дружно одели Аой с Канао), а когда приходит время принятия лекарства, то Канзаки осторожно приподнимает спину Мурасаки одной рукой, а другой подносит к устам девушки чашку со снадобьем — от неприятного запаха, тело сначало напрягается, потом расслабляется, и тогда, противное лекарство без труда проникает внутрь.

Но несмотря на это, состояние пациентки всё же плачевное — она ни ест, ни пьёт, только принимает лекарства. Из-за этого, её тело за такой короткий срок исхудало, кожа стала сухой из-за недостатка влаги в организме, чего нельзя было заметить под нескольким слоем бинтов.

Да, раны Мурасаки заживали, но если так дальше пойдет и она не проснется, то летальный исход гарантирован — как-то раз, примерно так высказалась Цуюри, перед этим подбросив монетку.

Аой такому концу своей спасительнице, не желала, поэтому искренне и всеми силами старалась, чтобы та выводящая её из себя необычная девушка, хоть пальцем шевельнула, и сильно злилась на Агацуму, когда тот порою садился на колени перед кроватью Лилиан, и мечтательно так размышлял: кто эта девушка, что наверно у неё просто замечательный характер, она нуждается в любви и ласке, что, может быть, она спящая красавица, ждущая поцелуя истинной любви? В общем, блондин как всегда, был на своей волне. Не зная девушку, придумал идеальный образ, который ему в плюс, и восхищался.

Иноске было всё равно, но его иногда раздражало, что этой раненой уделяют особое внимание. Он даже как-то раз вскочил с кровати и заорал «Я ВЫЗЫВАЮ ТЕБЯ НА БОЙ!», тыча пальцем в сторону перебинтованного тела. Его сразу же поспешили остановить, но этот пыл сражения остался внутри.

Танджиро же, каждый раз вытягивая носом воздух, чувствовал, как с каждой секундой, со стороны девушки усиливается запах уныния, отчаяния — это больно щемило его доброе сердце, и когда он первый раз почувствовал это, то в удивлении распахнул свои алые глаза, вспомнив, где видел её:

Это было в конце отборочных, когда он заступился за беловолосую девочку — одну из близнецов, — схватив парня со шрамом на лице за руку.

В тот момент, его чувства усталости затмили более пылкие чувства — гнев, ярость, и решительность. Именно поэтому, когда его не послушали, он без присущего ему чувства сострадания, сжимал руку непослушного Геньи, с каждой секундой увеличивая силу сжатия. В какой-то момент, он даже ощутил, как под его ладонью хрустнула кость.

И тогда запахи отчаяния, уныния и большого волнения, резко вторгаются в его нос, полностью его заполняя — настолько были сильны эти чувства, что, учуяв их, парень с алыми волосами, потерял свои негативные эмоции. Их словно ветром сдуло, сдуло, словно листья с веток при первом холодном дыхании осени.

Напротив стоящий кривится из-за боли, Танджиро же ошеломлённо приподнимает брови, отмечая про себя, что половина из этих чувств такая, словно их владелец потерял кого-то родного. Он тоже чувствовал такое, когда прибыл на гору, а потом увидел тела семьи, покинувших этот мир.

Парень поворачивает голову в сторону с каждой секундой приближающихся всё ближе и ближе запахов горечи.

Зрачки постепенно расширялись, когда он наблюдал за тем, как возникшая из кустов, но словно из неоткуда, девушка в хаори с китайскими розами, мчится прямо в их сторону — одежда, как и лицо, местами в саже, немного потрёпанна, имеются небольшие следы от когтей о’ни; лицо и руки, выглядывающие из-под рукавов кимоно, где-то были покрыты уже грязными бинтами; её светло-голубые глаза горят, а и без того вьющиеся волосы, ещё больше вьются от быстрого бега обладательницы, в такт которой двигаются не только волосы, но и одежда. Под накидкой скрывалась катана, чья ромбообразная, изящная рукоятка выглядывала наружу; грубая от тренировок и меча рука была лишь в нескольких сантиметров от неё, показывая готовность девушки к бою в любую секунду.

—Прочь с дороги! — с таким напором, грубостью и нотками рычания в голосе было это выкрикнуто, что Камадо тут же, словно рефлеторно, отпустил и даже немного оттолкнул Генью назад, как бы спасая, а сам отскочил назад.

В этот же момент, девушка останавливается, резко, но плавно меняет позу, убирая руку из дороги к катане и задрав высокого ногу, быстро, и сильно бьёт пяткой по земле.

Танджиро сразу же про себя ужаснулся, подумав, что если бы не отскочил вовремя, то этот сильный удар ногой, от которого поднялась такая пыль, что невозможно было разглядеть силуэт девушки, достался бы его руке и руке парня со шрамом.

Пыль начинает поддразнивать его горло и не выдерживая, аловолосый откашливается в кулак; глаза слезятся из-за попадающей в глаза пыли, но он всё же открывает одно око и наблюдает за тем, как из поднявшейся пыли выходит девушка. Она хватает беловолосую близняшку за воротник кимоно:

— Я не вижу здесь девушку с чёрными волосами и голубыми глазами! Скажите, что с ней?! Она выжила?! Появлялась здесь во время отборочных?! — сначала кричала недовольно и немного взволнованно, но потом в голосе были чисто слышны нотки волнения и надежды.

Близняшка ответила не сразу.

— Тех, кто сдались, мы сразу же отправили домой, — отвечает спокойно темноглазая.

Пришедшая с выдохом отпускает её, делает несколько шагов назад и обессиленно падает колени.

— Я… Я так рада, что смогла спасти хотя бы её… Спасибо вам за хорошую новость, и прошу прощения, что опоздала.

Теперь, втянув носом воздух, Танджиро ясно понимает — печальные чувства сменяются словно точно той же горькой улыбкой, которой сейчас улыбается девушка, смахивающая из края густых ресниц отблески слёз.

«Так значит, ей тоже было трудно, как и мне… Из нас — тех, кто прошел отбор, больше всего пострадавшими выглядим я и она», — пронеслось в голове аловолосого тогда, как в следующий миг его думы были разорваны голосом неизвестной до этого вороны, потому что его — молчала, и у остальных тоже.

— Кря-я-я! — кружлял в воздухе ворон, чтобы все могли восхититься и полюбоваться его необычным окрасом: туловище белое, как и левое крыло; голова, правое крыло, глаза и хвост, чёрные. — Кря-я какая мне хозяйка невоспитанная попалась! Хулиганка! Хулига-а-нка! Такому гению, как нам, подсунули девочку красивую, но хулига-а-нку! Безобр-р-р-разно! Безобр-р-разно! — ворона, которая почему-то крякала, опустилась на правое плечо голубоглазой, и не переставала крякать.

К слову, этот необычный ворон, тоже появился в поместье, через два дня после того, как прибыла Лилиан — так вроде бы назвала ту девушку Аой, и теперь, когда темноволосая всё рассказала им, ему стало понятно, почему темноволосая вела себя так необычно, как увидела пострадавшую.

А вообще, как «появился» ворон,  точнее — прилетел на своём одном раненом, на другом ушибленном крыле, впился когтями в небольшую деревянную тумбу напротив кровати девушки, и ни на секунду не покидал свою хозяйку, не жаловался на ноющие раны. Это осталось не без внимания Канзаки и всех остальных, которые всеми силами пытались схватить упрямую птицу, почему-то крякающую. В итоге, её ловким движением схватил Иноскэ и сжал так, что туловище пернатого хрустнуло, а глаза стали обессмысливаться.

— Иноске, ты что творишь?! Ты же убьёшь его! — спохватился тогда Танджиро.

— Пф! Да больно нужна эта волосатая костяшка мне! — фыркнул Хашибара и швырнул бессознательную птицу прямо в Танджиро. Аловолосый сразу же подставил руки и мягкое тело упало на его мозолистые ладони.

Так они и поймали, и вылечили необычную птицу, которая имела не только необычный окрас, но и крякала вместо карканья.

***

Сёдзи медленно отъехало в сторону, и Танджиро еле переступил порог комнаты.

Только сейчас он почувствовал, как устал — тело всё болит и ощущается как ужасно тяжёлое. Парень немного удивился, когда в нос ударил запах подавленности, а не глубокого уныния, как было и к чему Камадо никак не мог привыкнуть, да и не хотел. Он провел взглядом комнату: все было точно также, как и рано утром, когда он уходил на тренировку — Иноске спал, ворон сидел на тумбочке, вглядываясь в забинтованное лицо девушки. Всё было так, за исключением лунного света, проникающего сквозь тонкие сёдзи, и дрожащего Зеницу, стоящего напротив Лилиан.

Алые глаза останавливаются на лежащей на кровати, укутанной с ног до головы бинтами. С левой стороны стояла тумбочка, на которой был графин с водой, глиняная кружка, и тот самый, верный ворон, который вместо карканья, крякает.

Хоть это для него и чужой человек, но Танджиро всё равно, искренне переживает за её жизнь — таков уж он.

— Та-а-а-нджиро…

Аловолосый сразу реагирует на стоящего с правой стороны Зеницу и переводит взгляд на него — от золотистоглазого веет страхом.

— Что случилось, Зеницу? — с беспокойством и любопытством спрашивает Танджиро, приближаясь понемногу к своему другу и попутно слыша, как храпит Иноске — значит, крепко спит, не разбудить так просто.

Агацума со слезами на глазах, бросился прятаться за спину измотавшегося на тренировке парня, хныча:

— Та-а-а-нджиро! Я так рад, что ты пришел! — его глаза вмиг округлились от страха, — Она пошевелилась и мне это точно не померещилось! Это было так внезапно, прямо как в фильме ужасов! — а потом резко сменил голос на умоляющий тон: — Та-а-а-нджиро-о, ты же настоящий друг — защитишь меня, да-а-а? — и всхлипнул, вытирая краем рукавов слёзы.

Блондин открыл рот, чтобы продолжить, но его перебивает крякающий чёрно-белый ворон, представившийся как Куроширо и гордившийся тем, что это Лилиан дала ему это имя:

— Не ори-и-и, кря! Не ори-и, жалкий самурай недоделанный!

Обычно, Куроширо впивался когтями о тумбочку и постоянно находился возле Лилиан, не произнося ни слова, но сейчас, он шёпотом сделал замечание, и недовольно махал своими выздоровевшими, богатыми на перья, крыльями.

Грубые слова ещё больше задели Агацуму, и тот с новой волной хныканья стал жаловаться Танджиро на грубую птицу, задевшую его, прекрасного, до глубины души. Камадо, конечно, в какой-то степени понимал ворона, любящего тишину и покой, и ему самому бы хотелось, чтобы Зеницу не кричал ему, уставшему после тренировки, под ухо, но такое оскорбление в сторону друга, Танджиро искренне не понял.

— Куроширо, это уже слишком… Будет лучше, если ты извинишься перед Зеницу.

— Вот-вот! На колени! И тогда, может быть, я тебя прощу, глупая птица! — гордо выпрямился золотистоглазый, увидев поддержку твердолобого друга.

— Кря! Мы не будем, не будем! — взбесился ворон, — Он сам виноват! Куроши гений, Куроши отличный! Это Зеницу виноват! Сам виноват, что трогал Ли-чан за руки!

— Да я же только проверить хотел, жива ли она! — мгновенно отвечает блондин, теперь уже сильнее прячась за спину красноволосого. — А потом увидел, что её тело дёрнулось и отошёл, и… — делая паузу, Агацума переводит взгляд на Камадо. — и больше не трогал! Честно! — оправдывается он, но это мало чем помогает, ибо Танджиро отвечает ему взглядом «сам виноват» и кидает:

— Так вот как всё было, — затем меняется и кидает уже укоризненный взгляд. — Зеницу, у той девушки очень тяжёлые раны, и ей наверняка больно от каждого касания!

Агацума на секунду замолчал, переваривая информацию и видя, что твердолобый-то, прав. Возразить было нечего, но всё равно хотелось оставить последнее слово за собой… как вдруг он отчётливо услышал, как тело девушки, дрогнуло.

Парень посмотрел на Танджиро и хотел было оповестить его, но понял, что тот уже знает — аловолосый с распахнутыми глазами смотрел в сторону Лилиан. От неё веяло огромным ужасом, страхом и отчаянием. Такую мощную волну негативных чувств, она, во время пребывания здесь, ещё не излучала.

Весь нос был заполнен этими мучительными запахами — они словно ложились на его кожу, потому что он всё чувствовал. В сердце больно кольнуло, и он, не выдерживая, подходит к девушке, дотрагивается своим пальцем о её раскрытую ладонь, чтобы ей и больно не было, и чтобы чувствовала, что рядом кто-то есть.

Она, наверное, думает, что одна, что никого рядом нет, что она всех потеряла — Танджиро тоже так думал, когда увидел окровавленные тела своей семьи, но… Незуко выжила, и это хоть какая-то радость, а у неё — ничего, никого.

Почти сразу же, моментально, забинтованная ладонь сжалась. На секунду, Камадо ощутил на себе словно заряд тока всех эмоций, что испытывала Лилиан. Тело похолодело, покрылось россыпью мурашек, спина, кажется, покрылась потом; ему захотелось громко закричать, разорвать себя на множество мелких кусочков, чтобы не чувствовать такое.

На один миг, кажется, все её эмоции передались ему, и это был ужасно.

На глаза невольно навернулись слёзы от пережитых только что чужих чувств, осадок которых остался в сердце. Камадо поджал губы и криво улыбнулся, пока брови опустились в сожалеющей манере.

Ему было жаль. Танджиро было очень жаль, что с ней это происходит. Он сожалеет, очень сильно, потому что никто, никто и никогда не должен испытывать такие глубокие, разъедающие изнутри чувства.

— А? Танджиро,  ты чего? — слышался голос непонимающего Агацумы. Но Танджиро был не в состоянии ответить.

Кто мог настолько обидеть девушку? Кто мог осмелиться так поступить? Он не понимал. Родители всегда его учили защищать девочек и помогать им, так что другое отношение к противоположному полу он считал либо диким, либо странным.

Но сейчас, это нечто. Эта девушка была настолько подавлена, настолько в отчаянии, настолько сильно слабела с каждым днём, что ужаснувшись, он понял то, что так активно скрывали Аой и остальные девушки — она в таком состоянии долго не протянет. У неё просто не было… смысла? сил?  сражаться со смертью. Она, кажется, сдалась…

Но внезапно, поток мыслей разорвался — ладонь сильней сжала его палец, и, Танджиро, уже не обращая внимание на слёзы сострадания, скатывающиеся по щекам, наклоняет ближе голову к лицу девушки, чувствуя, что она вот-вот что-то скажет или сделает.

Крякающий ворон, что бесился, когда кто-то подходил или дотрагивался до Ли, сейчас был тих и от него веяло ожидаем, небольшим раздражением. Зеницу поначалу распахнул глаза, но потом озадаченно нахмурил брови, прислушиваясь.

Бинты, закрывавшие губы, слабо шевельнулись — и блондин сразу же отреагировал:

— Она хочет воды. — чуть удивлённо поведал Зеницу друзьям, которые явно ничего не смогли расслышать, ибо девушка слишком тихо говорила.

— Воды… — повторил Танджиро как под гипнозом, — Воды! — но потом резко опомнился и потянул было другую руку к графину с водой, как в грубую из-за тренировок кожу больно вонзается чёрный клюв.

— Ай! Куроширо, ты чего делаешь?! — на рефлексах одернув ладонь  недовольно интересуется Камадо, тихо всхлипывая и чувствуя, что слезы начинают отступать.

— Мы сами! Мы сами! — замахал крыльями настырный ворон. — Куроши хороший, он сам!

— Что? Но как ты…

И не успел Танджиро высказаться, как ворон, ему же назло, быстро ухватился своими когтями в левую часть горлышка чашки, замахал быстро-быстро крыльями и на несколько секунд завис.

— Упрямая птица, никогда о помощи не попросит. — цыкнул Зеницу, первым поняв причину остановки действий.

Блондин подошел к лежащей и аккуратно стянул бинты с губ, вниз. Обнажившиеся внезапно губы оказались сухими и синими. Как будто, тело просто дрожало от холода.

— Кря! — гордо воскликнул ворон, выражая свою благодарность, после чего осторожно подносит к устам девушки чашку с водой.

Губы немного приоткрываются и ворон аккуратно наклоняет чашку, следя за водой и кидая время от времени, быстрые взгляды на хозяйку.

Первые два глотка жидкости, дались очень трудно — Куроши то и дело то отдалял чашку, чтобы Ли смогла проглотить воду, то вновь прикладывал к запекшимся, потрескавшимсям губам. Это продлилось минуты три. Третий и четвёртый глоток, были чуть быстрее и больше, остальное Лилиан выпила так, как и нужно было человеку, не пившего воду несколько дней.

И всё это время,  она не отпускала тот бедный палец Танджиро, наоборот даже немного сжимала — ей, наверно, было больно пить воду, и если это так, то какие муки она испытывала,  когда ей давали лекарство? Камадо об этом даже думать не хотел, он сразу мотнул головой, отгоняя мысли об этом — прочь.

Куроши аккуратно положил чашку на тумбочку, а сам перепрыгнул на кровать Лилиан, встав прямо около шеи девушки, с левой стороны. Он не крякал, а просто слабо потёрся своей щекой о покрытую бинтами щёку. От него веяло надеждой, было видно, что он соскучился и ждал её возвращения.

А ведь, если так подумать, этот ворон не так хорошо относился к Лилиан, когда они впервые встретились… Между ними явно есть история, благодаря которой Куроширо теперь очень сильно привязан к Ли.

Аловолосый удивлённо захлопал глазами, когда почувствовал, что его палец отпускают. Он посмотрел туда, а затем на лицо девушки и ужаснулся — от неё веяло умиротворением и спокойствием.

Парень вскочил, подумав, что она умерла, но когда еле уловил её дыхание, то словно гора с плеч упала.

— Всё хорошо, она спит. — подтверждает мысли Танджиро, Зеницу, но напряжение вновь сковывает тело из-за нового вопроса:

Если она сейчас спит, то значит, все остальные дни, что была здесь, она была в сознании и мучилась?