Глава 55

Это была неожиданная встреча и для детектива, и для Ли Чжехуна, но последний остался доволен. Точнее, ему удалось найти плюсы в довольно неудачной ситуации.

«Я в общих чертах определил свою позицию».

С самого начала Ли Чжехун должен был стать наставником для главного героя. Хотя он был ошеломлен непредвиденной встречей, он полагал, что произвел на детектива достойное первое впечатление. Что-то вроде «полезного психа с историей». Неплохо для образа, созданного на ходу.

Конечно, его раздражало, что первоначальный план пошел наперекосяк.

«Я хотел выстроить свой имидж в более спокойной обстановке, по плану...»

Ситуация изменилась в одно мгновение.

Хотя все не закончилось полной катастрофой, Ли Чжехун не мог отрицать раздражение и тревогу. Учитывая его характер, непредвиденные переменные никогда не радовали. Кто знает, какую причинно-следственную связь может запустить этот инцидент? Он не мог изменить случившееся, но это все равно его беспокоило.

Ли Чжехун, освещая путь зажигалкой, посмотрел себе под ноги.

— ….

Дела были плохи.

«…Мда, в таком состоянии было бы сложнее просто пройти незамеченным...»

В прошлой жизни такое поведение сочли бы назойливым, но в этом мире люди были удивительно добры во многих отношениях. Учитывая их чувствительность к виду крови, маловероятно, что они просто проигнорировали бы человека в таком плачевном состоянии, с ногами, которые едва держат. Конечно, будь это его прошлая жизнь, они, скорее всего, притворились бы, что не видят, или просто сказали бы слова поддержки и сбежали.

Поворачивая онемевшую ногу то так, то эдак при ходьбе, Ли Чжехун подавил вздох, снова чувствуя кожей влажную ткань — вероятно, пропитанную свежей кровью. Ему приходилось хромать, но темп его был не таким уж медленным.

Когда в поле зрения появился свет костра, он погасил зажигалку.

— ….

— ….

Он встретился взглядом с крепким восемнадцатилетним школьником.

Ясные, бодрые глаза, которые, казалось, открылись не только что, и поза, будто он начал вставать, но остановился на полпути. Ли Чжехун уставился на него, на мгновение лишившись дара речи, прежде чем Пак Дахун произнес неловким голосом:

— …Здравствуйте...

— …Здравствуйте... это не то, что ты должен говорить.

Ошарашенный, Ли Чжехун спросил:

— Почему ты не спишь?..

Он был искренне удивлен.

«Я был уверен, что он спит без задних ног».

Если бы он знал, что кто-то проснется, он бы не пошел на такие крайности. В спешке он придумал бы какое-нибудь быстрое оправдание и сбежал, даже если бы это означало погоню.

Однако, реалистично говоря, было около четырех часов утра. Даже старшеклассники, украдкой глядящие в телефоны под одеялом, к этому времени уже ложатся спать, обещая себе продолжить завтра. Тем более Пак Дахун, который весь день ходил по твердой земле и собирал хворост — он должен был быть совершенно истощен.

Додумав до этого момента, Ли Чжехун внезапно вспомнил кое-что.

— ….

Пак Дахун страдал от легкой бессонницы.

— Я, я не мог уснуть. Просто хотел посидеть немного... и не увидел вас.

— …Я просто ходил на прогулку.

Сказав это, Ли Чжехун мягко надавил на плечо Пак Дахуна, усаживая его обратно. Затем он сел рядом и взглянул на тихо мерцающий костер.

Он проверил Пак Даён, Юн Гарам, Ха Сонъюна, протагониста и остальных. К счастью, никто больше не проснулся.

«Поле для маневра есть».

Ли Чжехун вытер рот и тихо спросил:

— Тебе тревожно?

— …По поводу чего?

— Да вообще.

Пак Дахун был жертвой семейного пренебрежения.

Не того, где бьют или запирают в комнате без еды. Его просто игнорировали родители, одаривали едва заметными презрительными взглядами, и, хотя он был в кругу семьи, он всегда находился на краю или сразу за ним.

Ирония заключалась в том, что его старшая сестра, Пак Даён, получала совершенно противоположное отношение.

«Его сестра пытается присматривать за ним, но...»

Что мог сделать птенец, старше всего на год, чтобы полностью защитить младшего брата?

Говорят, ни один родитель не может победить своего ребенка, но, с другой стороны, ни один ребенок не может победить своих родителей. Пак Даён, неопытный птенец, любила брата, но не могла и отвергнуть родителей. Они были слишком добрыми, слишком милыми и слишком пугающими, чтобы полностью отказаться от них.

Каким-то чудом отношения брата и сестры были неплохими, но конфликт будет углубляться по мере развития сюжета.

«С точки зрения младшего брата, невозможно не испытывать хоть какую-то обиду на сестру».

И Ли Чжехун не собирался позволить их психическому состоянию так ухудшаться.

— Каждому есть о чем беспокоиться.

Он надеялся, что его голос звучит как можно более безразлично.

Ради здорового ментального развития протагониста забота о психическом благополучии сиблингов Пак, главных второстепенных персонажей, была необходима. Раз его ночная прогулка была раскрыта, он решил, что с таким же успехом можно немного поболтать — чтобы сохранить тишину и заодно проявить заботу.

Глядя на костер, Ли Чжехун продолжил:

— Тебе тяжело?

— Н-Нет....

— Не ври мне. Если тяжело, просто скажи.

— ….

Пак Дахун сжал губы. На самом деле, будучи тем, кого защищают, трудно отвечать на вопрос «Тебе тяжело?».

«Может, он сейчас проклинает меня про себя, считая заносчивым стариком».

Но Ли Чжехун знал, что чрезмерно сладкие речи возымеют обратный эффект на таких детей.

— Все же, старайся изо всех сил.

— ….

— Тогда все будут защищать тебя.

В конце концов, цель брата и сестры заключалась в том, чтобы быть под защитой.

Они инстинктивно чувствовали опасность этого мира. Вот почему они цеплялись за казалось бы сильных взрослых. Им нужен был кто-то, кто полностью посвятит себя им, кто защитит их, не причиняя боли.

Судя по их реакции после регрессии, взрослым, которого они выбрали, был Ли Чжехун.

«Должно быть, они сочли ситуацию нестабильной».

Учитывая действия Ли Чжехуна, они, должно быть, поняли, что он может умереть в любой момент, и делать его своим щитом в долгосрочной перспективе бесполезно. Поэтому они постепенно сокращали свое взаимодействие с группой.

Это был проницательный расчет, мудрое суждение, и Ли Чжехун был весьма доволен этим. Где еще найдешь такой смышленый, находчивый талант в таком возрасте?

Однако лицо Пак Дахуна слегка побледнело от его слов.

— Что, задело за живое? Думал, я не узнаю?

— …Это…

— Забудь. Я не требую извинений и не пытаюсь тебя отчитывать.

— Мне жаль....

— Я сказал, забудь.

Сквиз.

Он схватил Пак Дахуна за макушку и повернул, полусилой заставляя встретиться с ним взглядом. Видя в его глазах лишь легкое удивление и неловкость, казалось, Пак Дахун не воспринял это действие как насилие.

— Я выгляжу сердитым?

— ….

— Скажу тебе, это недоразумение. Я весьма доволен твоей сообразительностью.

В этот момент,

— …Довольны?

Лицо Пак Дахуна просветлело.

Это было, конечно, невероятно странно. Ли Чжехун не предложил 18-летнему подростку никакого теплого утешения, а слова, которые он только что произнес, были слишком циничными, чтобы считаться добрыми. По меркам этого мира его тон напоминал оценку стоимости вещи.

Но именно потому, что это было утверждение, оценивающее его «ценность», Пак Дахун почувствовал облегчение.

— …Конечно.

Потому что он провел всю жизнь, чувствуя, как его ценность ставят под сомнение.

Слабо и тихо улыбаясь снаружи, Ли Чжехун внутренне ликовал.

«Вот почему людьми с дефицитом привязанности так легко управлять».

Ли Чжехун не был той мразью, которая стала бы издеваться над несовершеннолетними, чтобы создать дефицит привязанности ради собственной выгоды, но он был той мразью, которая знала, как манипулировать уязвимыми, независимо от того, как эта уязвимость возникла. Зная историю из романа, это было еще проще.

Если бы его старшая сестра не спала, она могла бы почувствовать неладное. Но его целью был жалкий птенец, который всю жизнь ходил на цыпочках. Каким бы проницательным он ни был, как только его психика пошатнулась в этой потусторонней ситуации, вырваться будет непросто. Ли Чжехун был в этом уверен.

«А когда младший брат будет на моей стороне, я быстро завоюю и Пак Даён».

Старшая сестра тоже была не в самом стабильном состоянии духа.

— …Это может прозвучать немного странно…

Он убрал руку, которой мягко держал голову мальчика.

Сделав это, Ли Чжехун получит двух проницательных подчиненных. Те, кому не хватает привязанности, склонны становиться слепо преданными, как только почувствуют её вкус.

— Мне нравятся сообразительные люди. В меру добрые, в меру хитрые… Ну, немного неприятно видеть, что кто-то такой молодой уже строит козни.

— …Это…

— Но это не значит, что ты мне не нравишься, так что не накручивай себе лишнего.

В этот момент нужно было сказать что-то сентиментальное, соответствующее чувствам этого мира. Ли Чжехун посмотрел на тихий костер под иссиня-черным ночным небом и продолжил:

— Просто вы двое…

— ….

— …должны были жить комфортнее.

Это было действительно грустно.

— Дети в школьной форме не должны быть такими осторожными.

Эти бедные школьники должны были жить более мирной и счастливой жизнью. Ли Чжехун, уже познавший суровые реалии этого иного мира, искренне верил в это.

Он сделал тон более бодрым, чтобы разрядить обстановку.

— В любом случае, я хочу сказать… да.

— ….

— По крайней мере, никто здесь не осудит вас за то, что вам легче. Они все простофили, так что не нужно бояться, окей? Я работал с этими ребятами, они все идиоты. Они даже паука поймать не могут.

— …Я тоже не очень лажу с пауками...

— Дети должны быть под защитой взрослых.

— ….

Глаза Пак Дахуна слегка заблестели, но Ли Чжехун сделал вид, что не заметил, и продолжил:

— Странно, что тебе приходится интриговать, чтобы тебя защитили.

— …Но…

— Так что, старайся.

Он говорил небрежно, словно это ничего не значило.

— Даже если бы ты просто стоял на месте, мы бы все равно защищали тебя, а ты тут ползаешь и работаешь. У кого хватит духу бросить тебя?

— ….

— Если волнуешься, поделай что-нибудь. Собери хворост, помоги развести огонь. Когда будет свободное время, сходи за водой с владелицей Юн… Делай такие вещи.

— …Хорошо.

— Но не поранься. Понимаешь, о чем я? Если кто спросит потом, эксплуатируют ли тебя, не смей упоминать мое имя.

— Хорошо.

— Тебе пришлось через многое пройти.

При этих словах плечи 18-летнего парня слегка поникли.

Пак Дахун, описанный в романе, был слаб перед таким эмпатическим утешением. Он был особенно восприимчив к теплым словам от тех, кого считал «надежными взрослыми».

Просто ответить: «О, ты хорошо потрудился, отдохни, должно быть, тяжело» тоже было бы проблематично. Пак Дахун был из тех, кто примет утешение, но он также был персонажем, который взвалит на себя еще большее чувство вины. Поэтому, говоря ему работать усердно, Ли Чжехун давал 18-летнему птенцу возможность не чувствовать себя обузой.

«Конечно, позже мне наверняка прилетит за то, что заставляю детей работать».

Он мысленно усмехнулся.

Они должны быть благодарны, что он не бьет их по затылку; как только начнутся подобные жалобы — с него хватит. Они будут навсегда изгнаны из счастливой группы выживания Ли Чжехуна.

Проглотив все эти мысли, Ли Чжехун сохранил выражение лица.

— Не волнуйся слишком сильно. Я как-нибудь…

— ….

— …защищу вас.

Честно говоря, это было довольно слащаво.

«Эта ночная сентиментальность — просто безумие».

Как он докатился до того, что ведет себя как клоун?

Реальность била по нему сильно, но он не мог позволить себе ослабить леску, вываживая крупную рыбу. Пак Дахун, один из членов группы протагониста в романе, был невероятно полезен.

И дело было не только в самом Пак Дахуне.

«Кто знает, кто еще может не спать и слушать».

С его губ сорвался вздох, он почувствовал удушье.

Жуткий протагонист — это одно, но остальные, кого он ненароком спас, были не менее тревожными. Особенно полусумасшедшие, вроде доктора Ха Сонъюна; Ли Чжехун понятия не имел, какой переменной они могут для него стать.

«Представьте, если бы кто-то из них не спал».

Только что Ли Чжехун откровенно газлайтил 18-летнего студента, и любой со здравым смыслом подумал бы: «Какого черта этот парень говорит этим невинным детям?». Если бы это случилось, Ли Чжехун неизбежно стал бы злодеем.

Однако, если за этим последуют эти сентиментальные и сострадательные замечания, предыдущий газлайтинг потеряет свою форму. С его устоявшимся образом человека, «неспособного на честность», они, вероятно, подумают, что он просто говорил резко из смущения. Он ясно это представлял.

Измученный смутной усталостью, Ли Чжехун медленно поднялся.

— В любом случае, ложись спать. Если не можешь уснуть, то ничего не поделаешь...

— …Аджосси.

— …Чего.

Почему по спине пробежал холодок?

Обернувшись к Пак Дахуну со странным чувством, он увидел, как 18-летний птенец смотрит на него отчаянным взглядом. Это было выражение, которое, казалось, молило о прощении, хотя он еще ничего не сделал.

— Вы… не умрете, ведь так?

— ….

Ты платишь мне враждебностью за доброту?

«…Говорят, дети нынче пугающие, но это уже безумие».

Голова пошла кругом, и Ли Чжехун вытер рот.

У него уже болела голова от попыток придумать, как подать историю с выблеванной кровью, которую он продемонстрировал перед детективом, а тут еще этот птенец перекрывает один из путей к отступлению — смерть.

Более того, был шанс, что кто-то еще не спит и тайно слушает…

— ….

После минутного размышления Ли Чжехун протянул руку и положил ладонь на голову Пак Дахуна.

После неловкого похлопывания,

— ….

— ….

Он промолчал.

«Любой ответ просто свяжет мне руки».

Если Ли Чжехун скажет, что не умрет, это приведет лишь к ненужной обиде позже, когда его смерть станет необходимой. Если скажет, что умрет, то не только прослывет сумасшедшим, но и хрупкая психика птенцов, которую он только что укрепил, может рухнуть.

Лучше было придерживаться двусмысленной позиции, не подтверждая и не отрицая.

— …Иди спать.

— ….

— Не думай о вещах, от которых будет болеть голова.

С этими словами Ли Чжехун лег немного поодаль. Ноги болели, так что он почти рухнул, ложась, но, опираясь на опыт прошлой жизни, сделал это почти бесшумно.

Взгляд Пак Дахуна, прикованный к нему,

— …Хорошо.

…задержался на передней части его темной рубашки.

Там, где запеклось много крови.