Я была в настоящем шоке.

Отдавшись выступлению на сцене целиком, с чувством, что сыграла на пределе своих возможностей, и с надеждой, что мой звук дошёл до Кога-куна, я вернулась в палатку для выступающих и проверила телефон.

И тут меня встретило сообщение от Кога-куна, от которого у меня буквально пропал дар речи:

[Кога Джунья]: "Подожди, ты серьёзно? Порядок выступлений поменяли? Группа Нарусимы-сан уже закончила!?"

Я застыла, не веря своим глазам, а потом меня накрыла волна совершенно иррациональной злости. Я тут же ответила.

[Нарусима Йору]: "Не говори, что ты не смотрел!? Ты же сказал, что уже в зале!"

[Кога Джунья]: "Прости… возникло кое-что срочное, мне пришлось ненадолго отойти."

[Нарусима Йору]: "Я же сказала — слушай во что бы то ни стало! Я говорила, что выложусь на полную!"

[Кога Джунья]: "Я не думал, что ваша группа будет первой… прости."

[Нарусима Йору]: "Это ужасно! Что там было такого срочного!?"

[Кога Джунья]: "Я не могу сказать… прости."

[Нарусима Йору]: "Придурок, придурок, придурок! Я серьезно сломаю тебе позвоночник! Я заранее скорую вызову!"

Несмотря на то что Кога-кун продолжал извиняться, я игнорировала все его сообщения. Вместо этого я засыпала его злыми стикерами — целых двадцать подряд.

— Говорил же, мы их разорвали! Моя девушка сказала, что я был просто офигенным!

Глядя на то, как Токива купается в радости, хвастаясь перед своей девушкой, я невольно почувствовала зависть.

…Если бы моя музыка дошла до Кога-куна, я собиралась убедить его рассказать всем про нас. А вместо этого… тупой Кога… король девственников… да сдохни уже… всхлип…

К тому моменту мне уже было довольно паршиво, но это всё ещё оставалось в рамках «разочарования». Потому что я ещё не знала, что именно было тем самым «срочным делом» Кога-куна.

После выступлений был костёр, но мне было уже всё равно. Я провела остаток вечера, тупо уставившись в одну точку где-то на краю поля, и прежде чем я успела это осознать, постфестивальное празднование закончилось.

Позже той ночью мы впятером собрались в комнате Кога-куна на небольшой афтерпати.

— Ну вот так и вышло, мы стали открывающим номером, — объяснял Кога-кун.

Мы начали поздно, где-то около девяти вечера, так что до последних поездов оставалось совсем немного времени. Мы договорились, что это будет «мини»-праздник, а нормальный устроим в другой день.

— А-а, вот оно что… жаль, что я пропустила выступление Нарусимы-сан, — сказала Хиноко-тян, потягивая лимонную газировку, и выглядела она при этом искренне расстроенной.

Разумеется, никто — включая самого Кога-куна — не догадывался, что сильнее всех была разочарована именно я.

— …Да, правда, — пробормотала я. Слова сорвались сами собой. Я уже откровенно дулась.

— Так вы, значит, Кога-кун и Асагири-сан, вы не слышали? А чем вы тогда занимались? — спросил Танака-кун, поедая чипсы из большой пачки и переводя взгляд с одного на другую.

Почему-то Кога-кун выглядел неловко.

Даже тогда я ещё не сложила всё воедино.

Поэтому, когда заговорила Хиноко-тян, моё сердце резко подпрыгнуло.

— Ну, раз уж все здесь всё равно знают, и я уже сказала об этом Кога-куну… думаю, можно сказать и сейчас. В магический час я…

Её слова ударили, как молот.

— Я призналась Кога-куну.

— …!?

Танака-кун и Сэйран-кун отреагировали бурно, выкрикивая что-то вроде: — Подожди, серьёзно!? — и подняли настоящий шум.

Их голоса почти не доходили до меня. Казалось, будто я слышу чужой язык откуда-то издалека — слова не складывались в смысл. И всё же по их лицам я понимала: они поздравляли.

Заявление Хиноко-тян полностью лишило меня чувства реальности.

Конечно, я и так знала, что моя самая близкая подруга собирается признаться Кога-куну.

Но, похоже, я жестоко ошиблась.

Хиноко-тян ведь говорила:

—— «Легенда о любви в магический час? Ха... Ну и бред».

—— «Я думаю признаться Кога-куну до конца года».

В её словах не было ничего неправильного. Она, вероятно, и правда считала эту легенду чепухой, а я сама по-дурацки решила, что «до конца года» означает какое-то далёкое будущее.

Хиноко-тян не сделала ничего плохого.

Да и сама любовь — в этом же нет ничего не правильного.

— Так вы теперь официально встречаетесь?

— Хаха, не совсем. Я такая трусиха, что ещё даже не услышала его ответа.

— Это как понимать…? Тогда давай, Джунья, скажи уже всё прямо сейчас!

— Нет, нет, нет! Я же сказала, что не хочу слышать ответ сейчас! Я спрошу его снова, когда мы станем второгодками! Правда, Кога-кун?

— Ну… э-э… я…

— Угх, я же сказала — не отвечать!

Их разговор продолжался, какие-то обрывки долетали до моих ушей, но…

Мне казалось, будто я сплю.

Всё тело онемело, чувства будто отключились. Я даже не могла быть уверена, что действительно существую в этот момент. Я не могла говорить — здесь было только моё тело.

Это был кошмар. Хуже любого другого.

По крайней мере, я могла похвалить себя за то, что не разрыдалась и не сбежала.

К счастью, вскоре всем пришлось спешить что бы успеть на последние поезда.

Всё ещё шатаясь и не в силах вернуться в реальность, я спустилась по лестнице вместе с Кога-куном, чтобы проводить остальных.

Когда Танака-кун, Сэйран-кун и Хиноко-тян исчезли вдали, растворяясь в холодном осеннем воздухе, мы с Кога-куном остались вдвоём под домом.

Даже уходя, Хиноко-тян, казалось, совершенно не беспокоилась о том, что мы с Кога-куном останемся наедине. Это было доказательством её абсолютного доверия ко мне как к подруге — знаком того, что она даже не допускала мысли о предательстве или соперничестве.

Я физически ощущала тяжесть этого доверия.

Иначе говоря, она даже не видела во мне романическую угрозу. И сейчас эта оценка была полностью справедливой.

Рядом со мной Кога-кун нерешительно нарушил тишину.

— Эм… слушай… насчёт того, что Асагири-сан сказала раньше…

— Повезло тебе, — сказала я, широко потянувшись. Холодный ночной воздух почти болезненно обжёг мою кожу.

— Ну, похоже, в этой абсурдной битве за внимание Кога-куна я проиграла.

— П-подожди, нет, это не так—

— Уже поздно, да? Знаешь, для тебя это, наверное, событие единтсвеное в жизни. Чтобы сразу две девушки были в тебя влюблены. Между прочим, среди девочек в классе ты катастрофически непопулярен. Ты не особо красивый, у тебя нет слуха, и ты… ну… просто Кога.

— Нарусима-сан, пожалуйста, хотя бы выслушай меня!

— Ну, мой проигрыш был очевиден с самого начала, правда? В отличие от Хиноко-тян, я не смогла вот так прямо заявить обо всём всем. Вместо этого я предложила держать всё в секрете. Так что в итоге это целиком моя вина — сама себя загнала. Или, может… это наказание за то, что я попыталась выбрать лёгкий путь. Ахаха…

Не глядя на Кога-куна, я направилась к наружной лестнице дома. Мне просто хотелось поскорее вернуться домой и рухнуть в кровать.

И всё же тело казалось невыносимо тяжёлым.

Бах—шмяк!

Я даже не успела сгруппироваться и с размаху рухнула лицом вперёд.

Падение было настолько драматичным, что даже Кога-кун не смог заставить себя засмеяться.

— Н-Нарусима-сан, ты в порядке—!?

Он протянул ко мне руку, пока я лежала, распластавшись на земле.

— …Больно.

Но, разумеется, я не могла взять его за руку.

— Б-больно… так больно… хнык…

Ссадины на коленях и локтях начали жечь, острая пульсирующая боль накрыла сразу.

— …Угх… бва… всхлип… у-уу… ваааааа…!

И в этот момент реальность врезалась в меня, словно в лоб кирпичом, окончательно прорвав плотину чувств, которые я так долго сдерживала.

— Ваааааааа! Увааааааааааа!

Как маленький ребёнок. Как капризный, несносный малыш.

Я разрыдалась во весь голос, совершенно не заботясь о том, что могу потревожить соседей.

— Э-эй… ты в порядке…?

— Не подходи ко мне! Не трогай меня!

Я изо всех сил отшвырнула руку Кога-куна.

И только тогда наконец посмотрела ему в лицо.

Его растерянное, обеспокоенное выражение… Даже в таком разбитом состоянии я не могла не любить его.

И вот так, сама того не желая, я сказала то, что наверняка доставит ему ещё больше проблем.

— Понимаю, всё пошло не по плану из-за смены времени, но… но всё равно! Я хотела, чтобы ты увидел меня на сцене, Кога-кун! Я хотела, чтобы ты услышал мою гитару, ради которой я так старалась! А вместо этого — в тот самый момент тебе признаётся Хиноко-тян… это слишком жестоко!

— Это… вообще-то то, о чём я как раз хотел с тобой поговорить. Я решил — я откажу Асагири-сан. Я знаю, что должен был сделать это сразу, но…

— …Эй. Просто мысль вслух, но…

Колено всё ещё жгло, но я смогла выпрямиться.

— Ты ведь не думаешь, что после отказа всё равно сможешь остаться друзьями с Хиноко-тян… правда? Да, она сильная, но она не неуязвимая. Она всё-таки девушка, понимаешь?

— Конечно, я это понимаю.

— Правда? Ты правда понимаешь, почему Хиноко-тян сказала, что хочет получить твой ответ после того, как мы станем второгодками?

Когда мы перейдём в следующий класс, будет переформирование.

Если её определят в другой класс, она больше не сможет так часто видеть Кога-куна.

Вот почему Хиноко-тян и хотела услышать твой ответ именно тогда.

Это была предосторожность — её способ сказать, что даже если ей откажут, продолжать всё «как раньше» будет слишком больно. Такой был её молчаливый посыл.

— Если ты ей откажешь, Хиноко-тян точно отдалится… Ничего уже не сможет остаться прежним.

— Я-я это знаю… даже я не настолько тупой.

— Тогда ты ведь понимаешь, каким должен быть правильный ответ, да? Тебе же всё ещё немного нравится Хиноко-тян, правда? Если так, тебе стоит с ней встречаться. Потому что тогда мы сможем и дальше оставаться той самой компанией из пяти человек, как раньше. Это больно, но даже я считаю… что так будет лучше.

— Я не могу встречаться с человеком, испытывая такие чувства. К тому же… мне уже нравится кто-то другой.

— …!?

Прямой взгляд Кога-куна заставил моё сердце подпрыгнуть так сильно, будто его ударили.

Это сладкое, трепещущее чувство было совсем не таким, какое я испытала, когда раньше говорила Хиноко-тян.

— Ну, эм… я никогда раньше не мог это сказать, но…

Мощная волна ожидания и счастья накрыла меня с головой, будто вот-вот замкнёт мой мозг.

— Я… я люблю тебя, Нарусима-сан—

Вот именно поэтому… потому что я знала: его слова станут для меня невыносимо сладким ядом.

— Не говори это!!

Инстинкт — дослушать его до конца — я силой задавила в себе.

— Если ты скажешь это сейчас… тогда всё… всё действительно закончится…

— Нарусима-сан…

Всё и правда было кончено.

Если бы это произошло до признания Хиноко-тян, возможно, мы могли бы сделать наши отношения публичными и официально стать парой. Да, меня бы возненавидели, но… даже тогда я, возможно, продолжала бы верить, что мы всё равно сможем остаться друзьями. По крайней мере, ещё несколько мгновений назад я именно так себя убеждала.

Но даже эта крошечная возможность уже исчезла.

— Кога-кун… тебе ведь уже признались, да? Теперь нет никакого шанса, что всё может сложиться.

Чтобы Кога-кун отверг признание Хиноко-тян и начал встречаться со мной — как бы сильно я ни желала этого, такое было невозможно. Это уже даже не вопрос «веры».

— В одной и той же компании друзей отвергнуть признание одной девушки и тут же начать встречаться с другой, которая стоит рядом… разве это вообще возможно? Это же полностью разрушит нашу дружбу, разве нет?

— Ах…

— И… и в отличие от меня, чувства Хиноко-тян уже всем известны. О них знают все — и ты тоже, верно? И после этого ты собираешься отвергнуть её и сказать, что хочешь встречаться со мной? С каким лицом мы вообще начали бы встречаться? Я, правда, ценю твои чувства, но сейчас… я просто не могу. Я правда больше не могу…

— П-прости… мне правда очень жаль. Я такой идиот… правда…

Места ни для дружбы, ни для чего-то подобного уже не осталось. Мы стояли на самом краю грязного любовного треугольника.

То, что Кога-кун собирался сказать секунду назад, было настоящей бомбой — такой, что могла уничтожить сам фундамент наших отношений. Если бы она взорвалась, пострадали бы не только я и Хиноко-тян — рассыпалась бы вся наша компания из пяти человек. Те драгоценные моменты, которые мы делили вместе, исчезли бы навсегда.

Я больше не могла принять чувства Кога-куна. Я не могла позволить себе их услышать.

Даже несмотря на то, что именно этих слов я так долго ждала.

Чтобы защитить дружбу со всеми, я не могла позволить ему их произнести.

— Если… если Хиноко-тян и Кога-кун смогут быть счастливы вместе… тогда… этого… этого достаточно…

Сквозь рыдания мне едва удавалось выдавить слова.

А потом, оставив Кога-куна позади, я одна побежала вверх по наружной лестнице.

…шмыг…

Свернувшись калачиком в углу своей комнаты, я плакала уже больше двух часов.

Слёзы не останавливались. Я израсходовала целую коробку салфеток и потом пожалела, что с самого начала не взяла полотенце.

Слова: «Если они счастливы, то мне этого достаточно» — это ложь.

Это всего лишь отговорка, банальная фраза, которую произносят проигравшие в любви.

Если где-то и существует женщина, способная сказать это искренне, от всего сердца, — я бы хотела с ней встретиться. А потом, с насмешкой и жалостью, сказать ей вот что:

Теяб ведь на самом деле это никогда не волновало это, правда?

Я отступала не из-за благородного желания их счастья.

Я просто сдавалась.

Я не могла заставить себя разрушить всё — нашу компанию, дружбу, чувства Хиноко-тян.

Даже понимая, что больше никогда не смогу полюбить никого, кроме Кога-куна.

И всё же другого пути не было.

— Как же это больно… Я знаю, что сама виновата, предложив держать всё в секрете, но… это наказание слишком тяжёлое…

Поскольку Кога-кун был в комнате по соседству, я не могла даже плакать вслух.

Так я и оставалась, свернувшись, с плотно зажмуренными глазами, заглушая рыдания.

Какой смысл открывать глаза, если мир и так погрузился во тьму?

И тут вдруг—

Из комнаты Кога-куна зазвучала знакомая мелодия. Нет, даже больше — мелодия, которую я сама играла бесчисленное количество раз.

Это была «Ultramarine Blue» группы Tsuki to Herodias.

Песня о болезненной юности детей. Та самая песня, которую я собиралась сыграть для Кога-куна сегодня на сцене — песня, что должна была стать моим признанием. Но в тот момент Кога-кун находился в классе, где Хиноко-тян признавалась ему в любви. Он так и не услышал её.

…Что же чувствует Кога-кун, слушая эту песню сейчас?

Мелодия напомнила мне о человеке, который её создал.

Я достала визитку из ящика стола.

Не успев даже осознать это, я уже набирала номер.

———!?

Звук гудков вернул меня в чувство, и я поспешно сбросила вызов.

…Я ужасная. Я правда худшая.

Потому что в этот момент я пыталась заполнить пустоту и боль—

Телефон зазвонил почти сразу.

Боясь собственной слабости, я сказала себе, что нужно ответить, хотя бы чтобы не беспокоить соседей. Я подняла трубку.

— Это Йору-сан?

Было уже за час ночи.

— Ты наконец-то позвонила. Я ждал.

Даже в такой поздний час голос Эль Сида был тёплым и доброжелательным.

— …Простите.

Я и сама не понимала, за что именно извиняюсь.

Разумеется, Эль Сид решил, что я извиняюсь за поздний звонок.

— Не переживай. Вообще-то я был сегодня на сцене после фестиваля и видел твоё выступление. Я ждал возможности поговорить с тобой. Очень ждал этого звонка.

— …Вы приходили в школу?

— Да. Это было просто великолепно. Спасибо, что так прекрасно аранжировала мою песню.

Он сдержал обещание и действительно пришёл.

И он действительно услышал мою музыку.

— Ты играла это для парня, который тебе нравится, верно? Это так ясно чувствовалось… если честно, я даже завидовал.

Эль Сид намеренно не назвал имя Кога-куна.

— …Эль Сид-сан, я…

— Сидо.

— А?

— Моё настоящее имя. Сидо Рэйдзиро. Я хочу, чтобы ты с этого момента называла меня так.

Это было секретное имя, нигде не опубликованное.

Имя, которым он, вероятно, делился только с кем-то особенным.

— Сидо Рэйдзиро-сан… ахаха, так вот почему «El Cid». Вот оно что… ха-ха…

К своему удивлению, я рассмеялась.

Пусть совсем чуть-чуть, но я почувствовала каплю радости.

— Как я уже говорил, мои чувства не изменились. Как насчёт того, чтобы в следующий раз сходить куда-нибудь поесть? Только вдвоём, если ты не против.