– Вы ведь говорили, что хотите томатный суп, разве нет?

– Да.

– Вот поэтому я его и приготовила.

– Он не такой, какой я хотел.

– Правда? Какой же томатный суп вы хотите? – спросила я, подумывая, что дело в каком-нибудь особом ингредиенте, но старик ответил холодно:

– Разве ты не должна сама это выяснить?

Всё закончилось тем, что я ушла так ничего и не добившись.

Следующий томатный суп, который я приготовила, тоже был отвергнут. На этот раз он заявил, что картофель испортил вкус. Я снова и снова корректировала рецепт, но каждый новый суп старик пробовал лишь раз и откладывал в сторону. И постоянно повторял одно и то же:

– Невкусно. Приготовь снова.

По комнате эхом разнёсся стук ложки о посуду. От супа всё ещё поднимался пар. Но старик равнодушно отставил тарелку и вытер рот салфеткой, завершая так и не начавшуюся трапезу.

Джон, наблюдавший за происходящим, попытался помочь:

– Вам нужно поесть хотя бы немного, чтобы чувствовать себя лучше.

– Хм. Не будь таким невежественным. Я лучше кого бы то ни было знаю своё состояние. К тому же, что хорошего, если меня стошнит от этой дряни?

Старик оставался непреклонен. Он махнул рукой, приказывая уйти, и лёг в кровать.

Джон виновато взглянул на меня, держа тарелку с супом в руках. Я же с трудом сохраняла улыбку, сдерживая разочарование.

Старик был до невозможного придирчивым. И это мягко сказано. Я уже сбилась со счёта, который раз варю суп.

Вчера вечером он жаловался, что приправа слишком острая и как такое вообще можно есть. Я подумала, что восприимчивость ко вкусу может быть связана с его недомоганием, поэтому стала добавлять меньше специй. Но теперь он утверждал, что получилось слишком пресно.

Он сам попросил томатный суп, но какой не приготовь – всё не то. Очередной суп был отклонён, а моё терпение висело на волоске.

Когда пришло письмо от Итана, в ответ я поделилась с ним своей проблемой. Спустя какое-то время Итан отправил, по его словам, самые лучшие помидоры, но старик зачерпнул лишь одну ложку и отставил тарелку.

Несмотря на помощь Эммы с готовкой, из-за постоянных отказов складывалось ощущение, что я трачу силы попусту. А старик только фыркал и отворачивался от меня. Это какой-то протест в мою сторону? Я изо всех сил сохраняла самообладание. Вот же противный дед!

На следующий день я вновь принялась варить суп, тяжело вздохнув. Казалось, меня уже выворачивает от вида помидоров. Я уставилась на водянистый суп и снова вздохнула. Эмма робко подошла ко мне.

– Сегодня он тоже не стал есть?

– Да. Простите, что ничего не вышло, несмотря на вашу помощь.

– Нет-нет. На самом деле… я долго думала, стоит ли вам об этом говорить…

Она запиналась и избегала моего взгляда, что было не характерно для такого открытого человека. Я с недоумением ждала. Затем Эмма решительно посмотрела на меня.

– Хозяин не любит помидоры.

– Что?

– Когда он впервые попробовал помидоры, то сказал, что ему стало плохо, и с тех пор ни разу к ним не притрагивался. Он избегает их, даже на улице.

В этот момент суп начал закипать. Из кастрюли вырывался горячий пар, но мой разум застыл.

Я знаю, что он меня ненавидит. Я прекрасно понимаю, что не нравлюсь ему. Я и словом не возразила, когда он указывал на моё место. Но я отчаянно хотела наладить отношения. Я охотно предложила сварить томатный суп, потому что хотела понравиться. Я вложила в это всю душу и старалась изо всех сил. Мои пальцы покраснели от томатного сока, запах помидоров преследовал меня днём и ночью – и всё для того, чтобы остаться в дураках.

Я постучалась и открыла дверь. Старик, сидевший на кровати, отложил книгу и с привычным выражением посмотрел на меня. Я изобразила спокойствие и подошла ближе.

Я поставила поднос на маленький прикроватный столик. Старик мало передвигался и большую часть времени проводил в постели, поэтому обычно тут и ел. В тарелке был достаточно тёплый жидкий фасолевый суп.

– Это фасолевый суп.

– Похоже, ты сдалась.

Он усмехнулся, увидев, что я принесла не очередной томатный суп. Я глянула на него и села на стул рядом с кроватью.

– Почему вы так поступили?

– О чём ты?

Старик зачерпнул ложкой немного супа и слегка поморщился. Видимо, ему и на этот раз что-то не понравится. В последнее время я склоняюсь к мнению, что он не столько не хочет есть, сколько не может. Будто его организм просто отвергает любую пищу.

– Томатный суп. Я услышала, что вы даже не притрагиваетесь к помидорам. Так почему вы сказали, что хотите томатный суп? Я ничего не знала и постоянно его готовила.

– Я сказал это, потому что хотел томатный суп.

Его небрежные слова разочаровывали лишь сильнее.

– Вы ненавидите помидоры, так как вы можете хотеть томатный суп?

– Ни в одном моём слове не было и капли лжи.

Да что ты говоришь! Нагло врёт в лицо и не краснеет! Даже если готовить ненавистное блюдо сто дней подряд, оно не станет вкусным. Будь это в моих силах, я бы привезла лучшего повара в мире.

– Я вам настолько не нравлюсь?

Я чувствовала себя обиженной. Внутри бушевала ярость. Поэтому я спросила прямо, хотя уже знала ответ.

– Ты мне не нравишься. Очень сильно. Настолько, что мне противно видеть твою наглую физиономию, которая выпрашивает дать шанс стать моей внучкой.

– …

Чего и следовало ожидать.

– Что? Думала, если будешь стараться, то я буду относиться к тебе как к внучке?

Старик продолжал ранить меня своими словами. Я больше не хотела оставаться смиренной. Сжатые кулаки дрожали. Чувствую, что если задержусь тут ещё на мгновение, то совершу что-то грубое. Я встала и вышла из комнаты.

Эмма и Джон, ожидавшие снаружи, почуяли неладное и не сводили с меня глаз. Я прошла мимо них и спустилась по лестнице.

Я сама предложила приготовить ему то, что захочет. Он отказался, но я настояла. Только тогда старик согласился. На самом деле в этом не было его вины. Даже если он назвал блюдо, которое терпеть не мог, моя вина больше, потому что я не смогла этого понять. Спрашивать «почему?» как-то по-детски. Просто обидно, что мои старания оказались напрасными.

Я вышла из особняка и направилась прямиком во внутренний двор. Я присела и прислонилась спиной к стене. Дыхание постепенно выровнялось, и я посмотрела на небо. Глядя на него, я почувствовала себя чуточку лучше.

Я долго смотрела на небо, пытаясь взять себя в руки. Немного успокоившись, я опустила взгляд и заметила небольшую клумбу напротив. Я неуверенно подошла, присела на корточки и лениво ковыряла сухую почву, просеивая её сквозь пальцы.

Неожиданно, когда я коснулась края клумбы, послышались шаги.

– Вот вы где.

Эмма подошла ко мне и перевела дыхание.

– Я не знала где вы и искала повсюду.

– Ой, простите.

Неужели она пошла за мной? Я ушла, потому что не хотела выглядеть жалкой, но теперь чувствовала вину за доставленное беспокойство. Я неловко поднялась. Эмма ласково улыбнулась и перевела взгляд на клумбу.

– Это огород.

– Огород?

Эмма указала рукой и стало понятно о чём речь. Этот клочок земли был огородом, хотя, судя по небольшим размерам и сухой почве, так не скажешь.

Эмма присела на корточки рядом со мной.

– Это огород, который мисс Флоренс обустроила в детстве. Она сажала и выращивала овощи, по типу баклажанов и моркови, и потом ела. Даже после её смерти, я заботилась о нём, но в прошлом году сильный дождь и ветер уничтожили весь урожай, и вот что получилось.

Эмма грустно улыбнулась и подняла засохший лист, оставленный в огороде. Её лицо было погружено в воспоминания. Я посмотрела на скамейку позади себя. Не так давно старик сидел здесь. Должно быть, он часто сюда приходит.

– Отсюда был лучший вид.

Возможно, старик сидел здесь, вспоминая Флоренс, которая ухаживала за огородом при жизни.

– Хозяин ведёт себя скверно, да? Мне жаль. На его душе остались слишком глубокие раны, поэтому прошу отнестись с пониманием.

– Нет, всё в порядке. Даже если это нелюбимая еда, возможно, в тот момент ему захотелось это попробовать, а я поторопилась с выводами.

– Я постараюсь с ним поговорить. Надеюсь, это поможет.

Я сразу же поняла подтекст. Она имеет в виду «просьбу Итана». Я испугано замахала руками.

– Нет, не нужно.

Правда не нужно. Я здесь не из-за этого. Все события были чередой случайностей: оказалась здесь, следуя за Итаном; осталась на ночь из-за внезапных обстоятельств; вынужденно задержалась на несколько дней. И всё это не для того, чтобы стать Флоренс Кристофер. И в мыслях не было.

– Разве могут такие слуги, вроде нас, что-то понимать? Жизнь полна неожиданностей, и в конце концов человек принимает всё, что преподносит судьба. Хозяин глубоко обеспокоен тем, что станет с другими людьми, когда его не станет. Возможно, это тоже часть некой судьбы.

– …

– Пожалуйста, не сдавайтесь, – искренне попросила она. Я не знала, что ответить.

Эмма подбодрила меня и уговорила вернуться в особняк. Джон тревожно бродил перед входной дверью, но, увидев нас с Эммой, облегчённо вздохнул. По его затруднённому дыханию понятно, что он тоже искал меня. Мне стало так стыдно, что я не переставала кланяться.

Не стоило уходить. Я раскаивалась в своём импульсивном поступке и направилась вместе с ними в комнату старика. Я постучала, вежливо представилась и открыла дверь. Старик лежал на полу, схватившись за грудь.

– Господин!

Случилось то, чего все так боялись. Джон тут же помчался за врачом, а мы с Эммой остались приглядывать за стариком. Вскоре прибыл врач. Сломя голову он, в потрёпанной одежде, ворвался в комнату, поправил очки и осмотрел больного.

– Похоже, это временный приступ боли. За последнее время его тело значительно ослабло. Думаю, вам стоит морально подготовиться.

От этих слов Эмма разрыдалась. Джон заключил её в утешающие объятия. Я стояла позади них, размышляя о том, как недавно обвинила старика и вышла из комнаты.

Старик свалился в обморок и целый день не открывал глаза. Я, Эмма и Джон оставались рядом с ним.

Когда наступила ночь, Эмма предложила мне вернуться в свою комнату. Она бескомпромиссно заявила, что не может заставлять гостя мучаться, и мне ничего не оставалось, кроме как послушаться.

Однако, вернувшись в комнату, я никак не могла заснуть. Так и не смокнув глаз, ранним утром я снова направилась в комнату старика. Солнце ещё не взошло, и комнату освещал тусклый свет лампы. Джон и Эмма спали на диване.

Я накрыла их простыней и села на стул перед кроватью. Его спящее лицо было умиротворённым, но неестественно бледным, что вызывало беспокойство от одного только взгляда. Грудь, скрытая под простынёй, поднималась и опускалась.

В этот момент старик тихо застонал. Я спешно поднялась.

– Господин, господин.

Я потрясла его за плечо и глаза наконец открылись. Казалось, что его веки настолько тяжелы, что он с трудом их открыл.

– Вам очень плохо? Позвать врача?

– …

– Вы узнаёте меня?

Губы старика шевельнулись в ответ. Он что-то говорил, но голос был слабым. Я наклонила голову и приблизила ухо к его рту.

– … моя дорогая.

– А?

– Флоренс…. дитя моё…

Я молча уставилась на старика. Дрожащими губами, запинаясь, он звал Флоренс. Его слабый голос был полон тоски. Старик судорожно протянул руку в пустоту, словно пытался ухватиться за что-то. Я оцепенело наблюдала, а затем осторожно взяла его руку. Хватка на моей руке была очень хилой, но в ней чувствовалась решимость никогда не отпускать.

По морщинистому уголку глаз скатилась слеза. Старик моргнул. Мне стало тревожно от мысли, что он вот-вот закроет глаза.

– Прости…

Это было похоже на вымученную исповедь преисполненную раскаянием.