Человек проживает всю свою жизнь в раскаянии. Один мужчина, скитавшийся по трущобам, как-то сказал: «Человек не может прожить, не принеся кого-то в жертву». Другие восприняли его слова как шутку, но я в какой-то мере с ними согласилась. Потому что даже в моей убогой жизни всегда была чья-то жертва.

Бедняки жертвуют нищими, а богачи ещё куда большим числом людей, которых они топчут и ломают ради своего существования. Может быть, именно поэтому человек так старается жить правильно.

Разве Винсент не такой же?

Думая о том, как жить дальше, получая раны, страдая от того, что кто-то был принесён в жертву, но изо всех сил пытаясь найти счастье в этой боли.

Мне показалось, что, кем бы мы ни были – независимо от пола и происхождения – мы все живём одинаково. Пусть наши пути и глубина прожитого различаются, но мы живём ради собственного счастья и ради счастья тех, кто дорог нам и находится рядом.

И тогда я почувствовала лёгкое родство душ с Винсентом.

– Почему вы всё время плачете?

Я задала этот вопрос, смахивая слёзы с его лица. Винсент поймал мою руку и прижался щекой к ладони.

– Потому что тревожно.

– Что вас беспокоит?

– То, что я не один… Это так прекрасно. И от этого тревожно.

Я не знаю, сколько раз за эту ночь тихий, едва слышный шёпот касался моих губ. Винсент обнял меня и, не стесняясь, прижался, словно ребёнок. Было странно видеть, как такой большой человек тянется к тому, кто меньше его, но в то же время приятно, потому что я понимала: он действительно находит покой рядом со мной.

Вот что значит «быть любимым». Мне казался безмерно дорогим этот человек, который, забыв обо всём, ищет опору в такой ничтожной мне. Захотелось обнять его так крепко, чтобы соприкоснуться лбами. И я, прижимая его к себе, старалась ответить на его чувства.

***

Незаметно наступило утро. Солнце за окном уже поднялось высоко, и свет его был тёплым. Я сидела, глядя в окно, где медленно поднимался новый день. Яркий луч, скользнув по полу, ударил в глаза, и я прищурилась, закрыв ладонью свет. На коже, куда не падало тепло, чувствовалась прохлада утреннего воздуха, и я невольно вздрогнула.

В тот момент моё тело неожиданно опрокинулось назад. Руки, обвивавшие мою талию, крепче сжались и притянули в широкие объятия. Ноги переплелись, и когда наши тела соприкоснулись, он будто передал мне своё тепло. Но лицо слишком сильно прижалось к его груди, и дышать стало трудно. Я попыталась повернуть голову, и тут услышала сонный голос:

– Поспим ещё немного…

Он пробормотал это и потерялся губами в моих волосах. Надо было вставать. Я моргнула пару раз и, кое-как высвободив нос и рот, выдохнула и положила подбородок ему на плечо. Сонливость одолевала всё сильнее, но я усилием воли удерживала себя в сознании.

– Солнце уже встало. Нужно просыпаться.

– Ничего страшного…

– Для меня очень страшно.

Когда я заёрзала, пытаясь выбраться из его объятий, он лишь сильнее прижал меня и снова зарылся лицом в мои волосы. Но сейчас было не до этого, ведь скоро начнётся завтрак. Если я не появлюсь, няня, наверное, заподозрит что-то неладное. Я вновь пошевелилась и, наконец, выбралась из его рук… Только чтобы потерять равновесие. Моё тело, выскользнув, перекатилось и свалилось с кровати на пол.

Я больно ударилась, но даже не могла прикоснуться к ушибу – простыня, вместе с которой я скатилась, обмотала меня с головой. Пока я, завёрнутая в кокон, мычала и пыталась освободиться, Винсент свесил голову с кровати. Он почесал растрёпанный затылок и спросил:

– Что ты делаешь?

– Поднимите меня.

В итоге я попросила помощи, и Винсент с сонным и слегка растерянным видом моргнул, протянул руку и поднял меня вместе с простынёй. Затем снова плюхнулся на кровать, прижимая меня. Моя левая щека оказалась у него на груди, и тут я снова пришла в себя.

– Давай ещё немного поспим, ладно?

– Нельзя. Уже время завтрака.

– Ты голодна?

– Не я, а вам нужно позавтракать.

Хотя вместо проспавшей меня наверняка уже хлопотала няня, я всё же не могла остаться лежать без дела. Распрямив тело, я пыталась высвободиться из простыни, края которой не удавалось нащупать. Но стоило мне пошевелиться, как Винсент развернулся и обнял меня, лишив всякой возможности выбраться.

– У-а-ах! – вырвалось у меня.

Его тело навалилось сверху, прижимая меня к матрасу. Мне было тяжело дышать, но он и не думал отпускать.

– Тяжело.

– Потерпи.

– Не хочу. Мне душно, встаньте, пожалуйста.

– Не встану.

– Господин.

Я произнесла это тоном, каким отчитывают капризного ребёнка. И вдруг Винсент резко поднялся, опёршись одной рукой о постель. Он смотрел на меня сверху вниз, и на его лице читалось недовольство.

– Почему вы так на меня смотрите?

– Не замечал раньше, но… Сейчас это меня задело.

– Что именно?

– Назови меня по имени.

От неожиданности я растерялась.

– Давай, скажи.

– Нет.

– Почему нет?

– Просто нет.

Сама мысль о том, что я назову его по имени, казалась невозможной. Я яростно замотала головой, отказываясь от его предложения. Винсент нахмурился и принялся настаивать.

– Я разрешаю. Хочу услышать.

– Я сказала «нет». Лучше освободите меня.

– Неужели ты не знаешь, как меня зовут?

– Было бы неплохо, чтобы вы просто поднялись. Вы мешаете.

– Ты и правда не знаешь?

Похоже, диалог не состоится. Он прищурился, а на лице мелькнуло выражение потрясения, словно он и правда поверил, что я забыла его имя. Я тяжело вздохнула.

– Я знаю.

– Тогда скажи.

– Отказываюсь.

Он не собирался освобождать меня из-под простыни и даже не думал отодвинуться, так что я попыталась повернуться на бок, рассчитывая, что, покатавшись по постели, смогу выбраться. Но в следующий миг Винсент навалился на меня снова. Схватив за плечо, он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание.

– Паула.

Хрипловатый, низкий голос звучал непривычно. Меня будто что-то кольнуло, и я попыталась отползти, но он снова притянул меня к себе. Моего уха коснулись сухие губы.

– Паула, Паула, Паула…

– Х-хватит уже…

От частого повторения имя не сотрётся, но щекочущее чувство стало невыносимым. Я тихо проворчала, и он, склонив голову, положил её на моё плечо.

– Тогда назови моё имя.

С его изумрудных глаз сошла сонная дымка, и теперь они мерцали в ожидании. Этот взгляд, словно он действительно очень хотел услышать, понемногу ломал моё упрямство. Я отвела глаза, помедлила, а потом медленно разомкнула губы.

– Винсент… Господин.

Как только слова сорвались с губ, меня охватил жаркий стыд. В комнате вдруг стало невыносимо душно. Я неловко хихикнула, отвернулась и стала искать глазами хоть какую-нибудь мышиную нору, чтобы в неё спрятаться. Не знаю, действительно ли он не понял моих чувств или только сделал вид, но тут раздался голос Винсента:

– У тебя лицо совсем красное.

– Уй… Уйдите от меня!

Я сильнее замоталась в простыню, пытаясь отстраниться, когда он, склонившись совсем близко, пытался разглядеть моё пылающее лицо. Но в тесном пространстве увернуться было нереально. Его довольная ухмылка, с которой он разглядывал меня, бесила до невозможного. Я заёрзала, не желая сдаваться, и в итоге мы оказались у самого края кровати.

Стоило мне резко откинуться назад, как я внезапно рухнула вниз. Только когда затылок болезненно стукнулся о пол, простыня наконец меня отпустила. Вздохнув с облегчением, я упёрлась ладонями в пол и подняла корпус, прижимая руку к ноющему затылку.

— А-ха-ха-хах!

Комнату наполнил заливистый смех. Винсент лежал на кровати, от души смеясь. Я снова почувствовала, как лицо заливает жар. Сев на пол, я свирепо уставилась на него.

– Вы сделали это нарочно, чтобы меня подразнить, да?

– Нет, что ты…

Он замахал рукой, садясь. От смеха у него даже выступили слёзы. Возражать было бесполезно, он всё равно будет отрицать. Я только взглянула на него максимально недовольным взглядом. Он вытер слёзы и, опустив руку, улыбнулся с откровенной радостью.

– Зови меня так и дальше.

– Я подумаю…

Смотря на его беззаботное лицо, я не смогла решиться категорично отказать и наполовину сдалась. За моим ответом последовал его довольный смех. Ясно, это всё было подстроено.

***

Когда мы вышли из пристройки, утренний воздух встретил нас свежестью. Я глубоко вдохнула, потянулась и, взяв Винсента за руку, направилась вместе с ним в сторону леса.

Утренний лес сильно отличался от ночного. Зелень деревьев и трав, пение птиц – всё это радовало глаз и настраивало на хорошее настроение. Задрав голову, я посмотрела на чистое небо, проглядывающее между ветвями, и наслаждалась короткой прогулкой.

У особняка уже кипела утренняя суета: слуги были заняты делами. Я украдкой взглянула на Винсента и разжала руку. Он обернулся.

– Что?

– Идите скорее, пока никто не увидел.

Хотя наши отношения и изменились, игнорировать чужие взгляды я пока не могла. Войдя вместе утром, да ещё и держась за руки, мы бы точно привлекли ненужное внимание. Я ещё не была к этому готова. Поэтому чуть подтолкнула его в сторону особняка, но он тут же недовольно замер.

– Я говорю, идите.

– А с чего это я должен уходить?

– Ну… Если кто-то нас увидит, то это покажется странным…

– А если подумают, что я просто пришёл позавтракать с Робертом?

Да… Так тоже можно было бы объяснить. Но всё же заходить вместе мне казалось неправильным.

– Тогда я пойду через чёрный ход, а вы, господин, через парадный. Договорились?

– Я же говорил, зови меня Винсентом.

– Сейчас не время для этого!

Если продолжить в таком духе, кто-нибудь может обратить внимание. Я подтолкнула его к парадной двери, создавая дистанцию, а сама, скрывшись в зарослях, направилась к чёрному ходу. Шла быстро, стараясь ступать беззвучно, чтобы шаги не выдали меня. Но внезапно осознала, что прямо за мной шёл Винсент.

– Зачем вы идёте за мной? Я же сказала войти через парадную дверь.

– Не хочу.

Что? Сейчас не время упрямиться! Я вся извелась от страха, что нас вот-вот заметят, а Винсент, похоже, совсем не переживал. С досадой оглядев пока что пустое пространство вокруг, я сказала:

– Отойдите и держитесь на расстоянии.

– Я сказал, что не хочу.

– Почему?

– Потому что не хочу от тебя отдаляться.

Сейчас не место и не время для таких разговоров! Я, чувствуя, как заливаюсь краской, замахала руками, будто отгоняя его, и попятилась назад. Я хотела просто отойти, чтобы увеличить расстояние, но, заметив моё намерение, Винсент нахмурился, шагнул ко мне и крепко схватил за запястье.

– Сейчас совсем не время для...

– Кажется, я так и не услышал от тебя одну вещь.

Он внезапно сменил тему. Я перестала вырываться и уставилась на него, не понимая, о чём речь.

– Ты ведь так и не сказала, что думаешь обо мне.

– С чего вдруг?.. И зачем вам это сейчас знать?

– Разве не естественно желание узнать, что на сердце у того, кто тебе нравится?

От этих слов я опешила и не смогла скрыть смущения. Почему именно сейчас?.. Лицо снова залилось жаром, и я замялась, не зная, что ответить. Я не могла до конца понять ни его слов, ни резкой смены темы.

В этот момент через чёрный ход вышла служанка. Она завязывала передник на ходу, но, увидев Винсента, державшего меня за запястье, замерла. Глаза её расширились, и она несколько раз перевела взгляд с него на меня.

– Эм…

Судя по тому, как она смотрела на Винсента, она знала, кто он. Я в замешательстве резко выдернула руку из его хватки. Тем временем её взгляд, миновав Винсента, нацелился на меня. Я резко указала пальцем в направлении между ней и Винсентом:

– О! Смотрите!

И служанка, и Винсент одновременно повернулись в сторону кустов, где, конечно же, ничего не было. Воспользовавшись этим, я молниеносно юркнула в особняк. Боясь, что Винсент пойдёт следом, я ускорила шаг, быстро прошла по коридору и поднялась по лестнице. Уже почти свернула к комнате Роберта, но вдруг замерла.

Вчера ночью я вышла только за водой, поэтому сейчас была в одной лишь ночной рубашке. Лёгкая ткань колыхалась при каждом шаге. Я опустила взгляд, приложив ладонь ко лбу. Действительно, кто угодно мог бы неправильно истолковать эту ситуацию.