[— Так хорошо, ничего не тревожит. Спокойно… Тепло… Почти не чувствую веса. То была смерть?.. Мысли сбиваются с толку. Я ведь только что упала во тьму, да?]

Со всех сторон что-то приятно греет тело, что-то бесформенное и неосязаемое, как свет. Сбоку воспроизводится приглушённый мягкий стук, как если бы кто-то постукивал по камушку с идеальным интервалом, равным биению сердца. Руки и ноги расположены ровно параллельно друг другу.

Нет ни чувства голода, ни жажды. Как после пробуждения, девушка с бледноватым оттенком кожи осторожно раскрыла веки. Не сказала бы, что оные в состоянии затечь как какая-либо конечность, но так оно и было.

[— Где я?..]

Над её головой висела громоздкая пластина, уходящая длиной до самых ступень, множество прямых полос на её рельефе сияли слабым-слабым бордовым светом, и чувствовалось, как оно и даёт то тепло телу.

Затылок упирается в пышную подушку, позволяя глазам обратить внимание на самого себя. Медленно вздымающаяся грудь оголённого подросткового тела, на нём едва заметные розовые пятна, а также клейкие круглые бумажки, неупорядоченно рассыпанные по торсу. На левом предплечье, прямо из-под кожи, торчит сверкающая иголочка, соединённая прозрачной извилистой трубочкой, а на указательном пальце жёсткая заколка.

Место абсолютно незнакомо ей. При этом никакого страха не возникало, ни любопытства, ни удивления, лишь состояние лёгкого замешательства. Приятный глянцевый потолок, дружелюбного окраса стены, стол как из мрамора, непонятные скульптуры со светящимися точками на них, и незнакомец в белом одеянии…

Слегка не ожидав встретить здесь постороннего, девушка застопорилась взглядом на нём, на его человеческом лице и золотистых звериных ушах…

— Ох, рад, что ты проснулась, — кротко произнёс он, поднялся с кресла и стал подходить ближе. Вид его не вызывал опасений, был ласков и доброжелателен.

— М-мистер? — капля осторожности присутствовала в вопросе Линео. Этого человека она видит впервые. — Кто вы?.. Я умерла? Вы тот, кто забирает души умерших?

Мужчина остановился сбоку у койки, чуть улыбнулся её словам и негромко ответил:

— Хех, нет, я тот, кто возвращает их обратно на землю. Всё хорошо. Ты жива.

[— Я не умерла?.. Что это за место тогда, куда меня забрали? А он?..]

— Скажи пожалуйста, как тебя зовут?

Со временем осознавая, что перед ней никакое не божественное существо, а реальный живой человек, Линео, осмотревшись взглядом, вновь перевела оный на собственное тело и вспомнила, что лежит абсолютно голая. Хоть как приученная в детстве не светить наготой, она прикрыла правой рукой грудь, приподнимаясь, как тех телодвижений внезапно стало достаточно, чтобы одномоментно окоченела, не в состоянии двинуться.

Незнакомец поспешил уложить её обратно, осторожно опуская ладонью:

— Спокойно, спокойно, прошу, не торопись. Твоё тело сейчас восстанавливается, не напрягайся.

Будто тысячи нервных окончаний сдавливались под мышцами внешней силой, пронизывая тугой болью. Линео глубоко вздохнула, как только те ощущения прошли. Даже не подозревала, что такая боль в принципе существует.

Она всецело уставилась на мужичка над ней:

— Кто вы, мистер?..

— Можешь звать меня Торуито Савес, я врач-ксенобиолог.

— Врач-ксено-кто?.. — едва правильно повторила девушка. Ей снова скромно улыбнулись, поглаживая по лбу.

— Врач, просто врач. Не бойся, я здесь, чтобы помочь тебе.

— Вас зовут “Врач”?

— Нет, это название моей профессии. Я помогаю другим, лечу от разных хворей.

— А, лекарь… — сказала та на сармитском, понурив взгляд. От понимания оного стало гораздо спокойнее.

[— У него дивный значок. Он из их знати?]

Из секундных размышлений её вытянул Торуито, повторно спросив:

— Расскажи теперь о себе, у тебя есть имя?

— Имя? — девушка замолчала, попросту долго моргая в ответ. Вопрос словно казался сложным. — Не знаю, имя ли это… меня просто в определённый момент начали звать так. Линео. Линео… — притих её голос. Она вправду ни разу не задумывалась о назначенном ей имени, его у неё никогда не было, поэтому рефлекторно всегда отзывалась на всякие прозвища.

— Линео, — озадаченно протянул доктор, полагавши услышать что-то иностранное. — Интересное оно у тебя, Линео. Тебя назвали скиталицей. Кто дал тебе это имя?

— Мисс Лейма дала мне его. Сейчас понимаю, что, кажется, она первая, кто это сделала.

— Ох, получается жила раньше без него, понимаю, человек, лишённый уникальности, как ребёнок, брошенный в колодец, — пусть, вероятно, он жалел её из чистой формальности, не углубляясь в детали, но делал это точно не из лукавых побуждений. Однако, его выражение вызвало не самые лучшие воспоминания из глубины сознания.

[— Колодец… меня бросили в колодец. Меня бросили в колодец, когда димамиты впервые пришли в наши дома. Ледяное и мрачное место, откуда тебя заберёт только притворный блаженный. Все первые годы жизни я помню только в этих моментах, а дальше лишь…]

— А где сейчас мисс Лейма, мисс Морэн? Они придут? — начала интересоваться пациентка. — Куда я попала, такого места нету в нашей деревне? Вы… один? — опять осматривалась, надеясь найти какие-нито перемены в окружении.

— Ты в медицинском корпусе корвета “Агнец 4”, в космосе на геостационарной орбите. Это общая реанимационная, и я её заведующий. Тебя привезли сюда в коматозном состоянии, я сделал первичный анализ и поместил под дермоаппарат под инфракрасное излучение, чтобы обеззаразить участки кожи, — он плавно и безостановочно вносил ясность на все интересующие её вопросы, доходя до подробностей, и, похоже, его немного забавляло то, как у слушательницы на одном лице было написано, что до оной доходит ровно ноль процентов понятной информации. — Полагаю, мисс Лейма и Морэн ждут твоего возвращения на поверхности. Так как ты вернулась в сознание, скоро мы назначим тебе реабилитацию и отправим обратно. Я один.

Космос? Орбита? Коматозное состояние? Линео немо похлопала зенками. Уточнять было совершенно нечего, больше половины слов попросту слышала впервые и понятия не имела, что оные значат.

Разве что последняя фраза почему-то оставила её в неловком состоянии. Не ведая, что ещё сказать, она максимум озаботилась внешним видом, промычав:

— А-а мо-ожно.. одеться?..

На эту просьбу у блондинистого мужичка имелась причина отказать. Старательно подбирая самые простые предложения, объяснял, что штука над ней помогает её коже восстановиться, как и капельница ведёт по трубочке к вене полезные вещества, маленькие прилепленные датчики на груди оповещают о состоянии организма, ну а главное - ему, как доктору, интересно её тело максимум в исследовательских целях, никак не в скабрёзных.

После этого девушку оставили лежать так на несколько часов, пока не кончится раствор в капельнице, уверили не двигать той рукой, чтобы не опухла. Та первые минуты только и делала, что сконцентрировано глазела на иголку в вене, страшась пошевелиться, якобы разорвёт себе плоть.

[— Оно меня лечит. Оно меня лечит. Оно меня лечит, если не шевелиться…]

Так или иначе, в перерывах между сумбурными размышлениями о своём местонахождении и местонахождении её трёх компаньонов: что они делают? не переживают ли? Линео находила себе увлечение, отвлекаясь на экран, мониторящий её сердечно-сосудистую систему и многое другое. Бегающая красочная линия с разными огоньками казалась ей дивным.

Через какое-то время удалось уснуть, но сны не понаблюдала и пробудилась от того, что её начали касаться чьи-то пальцы. Иголки уже не было и вместо неё находилась липкая бумажка, а пальцы принадлежали доктору, снимающему с грудной клетки датчики. Он выключил бордовое освещение.

— Ты, определённо, проголодалась. Пришли анализы, скоро вернём тебя к мисс Лейме. Пойдём со мной, я отведу тебя к ним.

Протянув руку, врач бережно позволил рогатой подняться, тем более, что после слов о Лейме, та мигом приободрилась. Неторопливо, придерживая, каждый раз упоминая не напрягаться. Он убеждался, что его пациентка в состоянии ходить, но её неумело скрывающиеся кряхтения и стоны показывали, что способна к подобному только с посторонней поддержкой.

Все вещи в чудную новинку - Линео не переставала прокручивать эту мысль в своём уме с каждой новой сценой.

Предоставленное одеяние и бельё, которое доктор собственоручно напяливал на несмеющую отказывать пациентку. Простецкое, но ни разу не виданное ранее, сотворённое точно мастером, без дефектов.

Литой дом оказался гораздо огромен, чем представляла. Её отвели в иное помещение со сверкающими от невидимых свеч на потолке столами, как холл трактирной, вылитой из разноцветного мрамора. А там и новые лица, невольно провожающие глазами гостью, тоже звериные!

После, пластиковый - как крышка от термоса Леймы - поднос с горячим, ароматным обедом, холодным салатом и бежевым напитком.

И от одежды, и от еды, и от людей Линео долго не могла оторвать глаз. Со стороны казалось, как мило любуется с забывчиво приоткрытым ртом, словно несмышлёное дитя.

Она была в растерянности.

Всё здесь является неизвестным, что, по идее, должно было пробуждать в ней тревогу, записанную в глубокие геномы инстинкта самосохранения, однако атмосфера вокруг будто бы была покладистой к находящимся тут особам. Она бы сказала, что чувствует себя здесь как подобранная дворняга среди аристократии, где хотя бы никто ни косо, ни подозрительно на неё не глядит, никто никуда не спешит.

Может, свыклась видеть безрогих хвостатых изо дня в день, может, в них как раз и ищет спасение.

— Вкуснее всего оно, когда тёплое, — подталкивал доктор к еде, — Всего лишь птичий суп, не бойся, хех. В нём много белка, он восстанавливает силы.

Только после третьего упоминания заторможенная девчонка наконец оклемалась и мало-помалу принялась за еду. Сперва она потянулась к кусочкам салата без всего, но вовремя заметила за тарелкой парочку столовых приборов - видела, какую посуду с собой притащили в один момент Морэн с Леймой, как оной пользовались, поэтому, чтобы больше подобать кошколюдам, взяла в руки вилку с ложкой, в обе. Ранее даже будучи в таверне по старой привычке ела голыми пальцами.

[— Ммм, оно потрясающее!! Такое мясистое, точно придворного кулинара имеют.]

Хотела Линео высказаться вслух, да чувство, что на неё обращено внимание других посетителей, вынуждало быть поскромнее. Тем не менее процесс опустошения тарелок ускорился.

Вскоре к парочке за столом подошёл ухоженного вида мужчина, вылитый маклер с зачёсанными в волну волосами. Он был одет как и многие в этом месте, в стандартизированную форму, в которую Линео и нарядили, но так же, как и доктор, имел более белый оттенок и свой значок на груди.

— Доброе утро, Торуи.

— Кому утро, кому вечер, — вздохнул врач на его приход. — Ждал не дождался своего часа, как он сам к тебе явился. Можешь знакомиться - Линео.

[— А?.. Они про меня?]

Мужчина сдавил многозначную улыбку и повернулся головой к девчуше, допивающей из миски остатки бульона, затем тепло обратился, как только та окинула его взглядом:

— Приветствую, Линео. Я правильно произнёс? Красивое имя, отдаёт неким таинством.

— З-здрав-вствуйте, мистер, — нерешительно выдавила она.

[— Как мне реагировать? Была бы здесь мисс Лейма… было бы легче с ней, думаю.]

— Разрешишь присесть к вам? — в принципе, не дожидаясь ответа, он подсел рядом на скамью. На её лице так и так чёткими буквами были написаны её чувства: покорность, переживания, к примеру. — Не беспокойся, здесь тебя никто не обидит. Я думаю, доктор нарочно привёл тебя сюда, чтобы убедить в этом.

Последний вот-вот отошёл за чашками горячительного на двоих, Линео проводила его взглядом, парочку уходящих из зала парней, и молча остановилась на лице незнакомца сбоку. Оно было довольно… приятным, смиренным и расслабленным.

— Горячее какао с карамелью. Ты пробовала когда-нибудь карамель? — всё настраивал контакт мужичок. — Сладкое порой полезно нашему мозгу, повышает его активность и настраивает на работу.

Линео поняла, что речь идёт о её кружке на подносе, но об упомянутом ингредиенте не слыхала, потому переспросила:

— Карамель?..

— Может быть, вы называете его по-другому, — тот сделал задумчивое отступление. — Сахар. Его делают из сахара.

— Сахара?..

И в этот раз на её физиономии проскочила нотка непонимания. Зато вместе с этим поднялся интерес, что же это такое сладкое.

Мужчина, видно, заранее знал, к чему вёл, так что в следующую секунду в его руке появилась овальная вещица толщиной с палец, завёрнутая в этикетку. Конфета. Он любезно отдал её, намекнув, что это карамель в чистом виде и есть.

— Ммм, и правда сладкая!! — сотворила Линео довольную мордашку, когда откусила половинку. — Я обязательно поделюсь с мисс Леймой, она, должна быть, обрадуется!

Собеседник разве что свершил на себе ухмылку, забавляясь детской реакции на простенькую вещь.

К этому моменту вернулся Торуито с обещанным для коллеги напитком, да сходу поинтересовался:

— Как себя чувствуешь тут?

— А этот ещё вкуснее, и насыщеннее! Здорово! — тем часом Линео уже приступила к, собственно, какао, одной своей эмоцией давая ответ.

— Надеюсь, мистер Лосснес уже рассказал о себе.

[— Божественный отвар! Как.. как тот кубик, что Лейма давала мне в начале! Я обязана узнать, как его готовить!]

— Ну, как сказать, пока познаём культурные различия, — ответил её сосед наперёд. Линео же, испив залпом целую кружку, тотчас уставилась на него, как будто вспомнив кое-что важное.

Спустя короткую паузу, она с глубокой озадаченностью произнесла:

— Да… а зачем мистеру я надобна?..

— Вот мы плавно и перешли ко мне, — начал тот в лёгкой ироничной манере. — Моё имя Лосснес Одрог, можешь смело обращаться ко мне на ты, иначе мне аж неуютно от столь высокой вежливости. Я психолог-лингвист, и я буду твоим сопровождающим, не дам тебе потеряться и покажу всё, что тебя интересует, буду готов поддержать в любой момент. Когда ты выздоровеешь, вместе отправимся к твоим друзьям. Питаю надежды на твою скорую поправку, уверяю, мне было бы признательно поладить с тобой, с помощью тебя мы бы сделали многое.

Линео, очевидно, была польщена такому отношению, но закономерно уточнила:

— А что мне надо будет делать?

— Ничего особенного. Разговаривать, — лаконично заключил Лосснес.

На этом и договорились. Линео всё равно не видела повода для отказа, просьба выглядела пустяковой, а взамен получала бы своего рода покровительство. Если можно довериться двум ушастым странницам, то и этим, как полагала, тоже.

Более того, доверие подкупилось второй чашкой горячего какао, кое с упоением потягивала Линео, чтобы растянуть удовольствие, покамест слушала беседу двух мужчин за её столом, наполовину непонятную, но судя по лицам раззадоренную.

…

[— Ухх, ну почему оно такое обтягивающее? Никогда не носила такое… как на мне сшито. Любопытно, а как выгляжу в этом хоть?]

К вечеру по местному времени Линео одевали в форму экипажа корвета после последнего на сегодня медосмотра. Немного скромных жалоб, немного кряхтений, но вот одежда вновь сидит на ней, как будто в оной и родилась.

— Можно в следующий раз я сама буду этот наряд надевать? Я уже взрослая, — говорила она о возрасте, а сама выглядела как робкая ученица средней школы. Ну, если пересчитывать количество её лет в более привычный риеттский формат, то наверняка бы её посчитали за полностью состоявшуюся старшеклассницу.

Медосмотр показал более-менее приемлемые результаты: достаточно оптимистичные, чтобы не приколачивать её к койке, но ещё не достаточно, чтобы отпускать резвиться в свободное плавание. Она в состоянии доковылять своим ходом до нужного ей места, мышцы без резких движений не кололи до парализующей боли, однако недомогания в районе пупка никак не отставали от неё.

Тем не менее девушку отправляли домой.

— Скоро за тобой возвратится Лосснес, — придерживал её доктор за плечи, с такой миной на лице, словно гордился собственным учеником, — а поныне, мы ненадолго расстанемся. Мне уже сообщили, что там тебе смогут дать то, что поставит на ноги. Ну, ты уже и так стоишь на них, хех, так что осталось всего ничего.

— Мистер Лосснес теперь будет жить там, с нами?

— Мистер Лосснес… — его речь приостановилась на доли секунд, он вздохнул, одаривая многозначным взглядом. — Линео, многие присоединятся к вам, многие хорошие люди позаботятся о тебе, и мистер Лосснес в их числе.

Линео только похлопала ресницами, не могши на нужном уровне обработать такой ответ. Она вполголоса спросила:

— А мистер врач хороший человек?

Последовал заурядный смешок:

— Хех, добрый ли я? Пусть Линео для себя решит, что есть доброта - и тогда найдёт ответ.

В этом являлось языковое различие. “Хороший” и “добрый” для кошколюдов это единое слово, когда как в сармитском они раздельные, с тонкой контекстуальной гранью. Приняв сказанное как есть, Линео ничего не ответила, заложив почву для размышлений лишь где-то в глубине подсознания.

…

[— Сколько мы ходим, а нигде не видать выхода. Мы будто бы во дворце, а в этом дворце лабиринт из железных однотонных стен!]

— Это как повозка, не переживай.

Как и было сказано, за рогатой пассажиркой вернулся лингвист, обойдя несколько коридоров да помещений, он отвёл её в каморку, уставленную десятком сидений - не большую, чтобы полноценно называть комнатой, но и не маленькую, где не протиснутся - на потолке горели белым две линии, освещая вход. Туда приходили также другие лица, усаживались, переговаривались о рутине, какая-то женщина обменивалась колкостями с коллегой, да все волей-неволей поглядывали то на эту местную парочку, то на парочку, состоящую из инопланетянина с Лосснесом. Последний помогал Линео с усадкой в кресло и застёгивал ремни безопасности, та не совсем понимала, для чего настолько плотно приколачивают, задавала соответствующие вопросы в голове, но, смотря на соседей напротив, думала, что, похоже, так всё и должно быть.

— Мистер теперь живёт с нами? — когда шевеления в пассажирском отсеке поутихли, Линео спросила Лосснеса, пристроившегося обок, поскольку тогда так и не дождалась внятного ответа от доктора. — Раньше никто к нам не приходил, я и не знала, что вы где-то ещё есть.

— Именно. Ваши земли уникальное сокровище, с нами то сокровище расцветёт, как никогда! Надеюсь, ваш народ гостеприимен. Ибо мы исследователи, а не завоеватели.

— Гостеприимен, конечно! К нам в Арруху особо не приходили, особенно в наш с дядей дом, но я много раз слышала от соседей, что путников кормили и поили, а те оставляли кучу даров взамен благодарности за такое. Потом видела, как наши девчонки с этими брелками бегают, хвастаются, — её голос звучал более чем уверенно, хотя последнее предложение произнесла с толикой обиды, оттого что не застала таких же подарков. — А как далеко мы от дома?

[— Ощущение такое, что меня прям отвезли-отвезли. Сколько я была без сознания?]

— Всего пару тысяч километров, малая, недалеко, — ответил ей некий брюнет напротив, на что та впала сначала в лёгкий ступор, а после стала анализировать на пальцах эти масштабы, подсчитывать.

— Километров? Мне мисс Лейма говорила, что километр это где-то десять сотен шагов. Мы в сотни-сотни-сотни шагов?..

Десяти пальцев определённо не хватало, чтобы всё подсчитать. Пока Линео пыталась представить оное, лингвист вставил свою реплику, продолжив диалог:

— Мы прилетели совсем с иного места, докуда ни один глаз не достанет. И теперь, осталось совершить лишь маленький шажок.

— Прилетели? — девушка повернула к нему голову, озарив не до конца понимающими, янтарными глазами. Опять, она спрашивала про деревню, а получала по какой-то причине обобщённый ответ, возвышенный: “дом” в его словах значил больше, чем “дом” для отдельно взятого человека.

[— Ничего не понимаю, он говорит словно о чём-то ином. Куда меня увезли так далеко тогда?..]

Вместе с этим, поодаль общей комнаты еле разборчиво переговаривались два тела между собой. На них были дивные колпаки, как шапка, и в то же время очень похожие… на тот, какой есть у Леймы. В окно перед их лицами светило множество огоньков, затухающих и обратно воцарающихся. Ощутился чуть заметный толчок и Линео, наклонившись, обратила взор туда. В окно.

— Развёртываем крылья. Гидравлика в норме. Координаты посадки загрузили же? Загрузили.

— Дамы и господа, с любовью и благородием вас приветствует капитан сей ласточки Афонсо Дансиланнэ, компания “сади всех и кидай” сообщает вам, что погода на поверхности может быть неблагоприятной, а в случае нападения десант получит поддержку с воздуха в виде воодушевляющих надписей аэродымами. Благодарим за понимание.

— Вылетаем, короче, ребятки.

Не вникая речам в салоне, Линео заворожилась открывающемуся виду за кокпитом… Там было ночное безоблачное небо, и они необъяснимым образом двигались к нему… Зашумело.

— А горячительные напитки за счёт компании будут, кэп? — в несерьёзной манере отозвал один пассажир пилотов. — Сколько лететь хоть будем, пропустил чего-то?

— А ты ушами не хлопай, — мгновенно прыснула соседка на того брюнета, — поди услышишь что-то, помимо грязных мыслей в своей голове.

— Чтоо?? Уже третий день вспоминаешь ту очередь на кухне. Сама примостилась своей грудью к моему локтю. Вот она женская натура: обижаться и взывать к чувству вины у других…

— Для тебя только кипячёная вода. Устроит?

Пока один бубнил всякое про себя, а у другая дёргала скулой, слушая это, Афонсо проговорил им немного повышенным тоном, чтобы услышали сквозь гул двигателей:

— Расчётное время посадки четыре часа. Особо не торопимся, у нас тут один хрупкий пассажир в салоне, пусть привыкает. Он нам ещё пригодится, — сказав это, пилот краем глаза глянул на того самого пассажира - и Линео, поймав этот взгляд, ясно имеющий кой-то намёк, затем перевела свой собственный, удручённый, на лингвиста. Очередное момент для разъяснений несмышлёному дитю.

По прошествию трёх с чем-то часов множество вариаций удивления прошло через единственного нетипичного пассажира здесь. Многие пытались разговориться с Линео, задавали слегка задорные вопросу, по типу “в кого же ты такая?”, на что та лишь строила робкое личико, не готовое отвечать, боясь оплошать с ответом. Лингвист казался всем её няней, потому что максимум, с кем она впредь решалась вести диалог, так это с ним. Не совсем привычный образ общения сбивал её с толку, каждый раз, реагируя на её непонимающие глаза, он прищуривал свои, словно ухмыляясь ими.

Но одна чуднейшая картина непременно запечатлеется в её памяти, покрывая все предыдущие чувства разом как какой-то пласт камня, сдавливающий тебя. По часу Линео не могла оторвать взгляд от окна в кабине пилотов, наблюдая за двигающимся небосводом как за каким-то осязаемым полотном некоего художника, кто в силах творить подобное. Дальше - больше. Морская громоздкая поверхность! Всё это не укладывалось в её мировоззрении, и объяснения лингвиста о сущности сего не получалось опровергнуть, и собственные впечатления противились принять реальность таковой.

[— Спускаемся с небес!! То был дом на небесах! Мы и впрямь спускаемся с небес!! С небес! Кто ещё будет сомневаться о их силе после подобного!]

— Дамы и господа, прошу пристегнуть ремешки да затянуть пояса, ибо пред вами предстанет чудесное глазу явление аэродинамического нагрева, не терпящее несоблюдение ТЗ.

Заново по её чуткой психике ударяет новая явь, как и ударяет резко возросшее давление воздуха о стенки корабля, сопровождающееся не сильной, зато достаточно ощутимой встряской, заставившее Линео стремглав схватиться рукой за ладонь Лосснеса. Тело неприятно придавливало к сидению. Да вот ажно осознать она не успела то пламя за окном, как оно очень скоро сменилось белой дымкой, а за ним воспарились перистые облака, словно задом наперёд - изнизу.

[— О Боги! О Боги! Не смотри! Всё дрожит. Трясётся. Высоко, высоко! Не смотри туда!]

Понурив насколько это возможно взгляд в пол, Линео уже не замечала, как сильно сжимает чужую ладонь. Ибо впала в оторопь. Несмотря на спокойные лица вокруг, девушка была вынуждена бороться с резко возникшим страхом. Страхом… неизвестно чего?.. Она сама не в состоянии была охарактеризовать его, ей попросту было страшно за себя, отчего и поднять взгляда не могла. Пока наконец все те титановые звуки не поутихли, а вместо них не появились голоса кошачьих, негромкий смешок…

Пассажиры потихоньку рассасывались из образовавшейся очереди на выход. В салон пробился свежий весенний ветерок с таким же весенним светом, просачивающийся через едва пасмурное небо. Линео продолжала сидеть на прежнем месте, с лёгкой дрожью держась за психолога.

Она осторожно проговорила:

— Умоляю, будьте благочестивы сказать, что вы не с карой к нам прибыли, — и после подняла зрачки на оставшегося с ней человека. Её чёрные точечки тоже подрагивали.

Похоже, у Лосснеса была врождённая способность говорить таким проникающим, ласковым голосом, чтобы сгладить весь тот шок у девушки. Его слова складны и легко доходят до чужих ушей, их несложно понять. Он встал перед ней, заговорив:

— Религиозность. Один из аспектов, что есть интересен в тебе. Разве так ты представляла себе божеств?

— Нет. Не так. Вот именно, что не так… — обратно она опустила голову, на что лингвист так же приспустился на колено, не давая её глазам убежать от него.

— Люди склонны давать объяснение необъяснимому, наделяя причудные им вещи характерными особенностями, недостижимые простым смертным. Просто потому что так легче дать себе понять, можно ли обуздать то явление. Твои боги определённо покровительствуют тебе, даруя тебе жизнь.

[— Не слышала ещё такой формулировки.]

— Является ли жизнь даром Богов?.. — она была в некотором сомнении, говоря это, при этом не задала бы никогда сей вопрос, не услышав его от хвостатого. Боги в её представлении жили высоко-высоко за вершинами гор, своей жизнью, вдали от людей, и крайне редко наведывали их, наблюдая со стороны. Встретить их можно было лишь умерев… — Я уже видела Богиню Правосудия, Справедливости и…

[— …Чревоугодия?..]

— …Своими глазами видела. Скажите, пожалуйста, мистер, кем вы будете мне?

Не переставая держать её за руку, Лосснес только немногословно ухмыльнулся, вставив пару фраз:

— Хех, Линео, как я уже говорил, не боги решают, кем они будут для людей - а люди. Люди выбирают себе богов. Пусть твоя душа сама поведает, кто я для тебя есть, — затем положил вторую ладонь на их ручной замочек, встал и бережно потянул к себе, поднимая. — Пойдём, Линео, много смертных ты ещё встретишь на своём пути. Увидишь, я не обманывал тебя.

Та безукоризненно поддалась ему спустя ещё пары секунд раздумий, даже не заметила, как с неё успели отстегнуть ремешки до этого, посему беспрепятственно встала на ноги. Не забывая о необходимой неторопливости, один придерживая другого, медленно, они вышли наружу.

[— Уфф, почему голени побаливают-то так, ах, ноги подрагивают все, словно грузики на меня навешали. Ходить тяжело. Ах, вот-вот в сто раз легче чувствовала себя, а сейчас… Присесть обратно охота.]

Вид на родную земную поверхность как-то приободрил, потихоньку возвращалось то таящееся любопытство, отчего взор сам клался на визуальную шумиху вокруг. Виднелось не менее двадцати силуэтов, хвостатые люди шныряют по округе, все в похожей форме, как и собственная, разве что будто на скромном параде, не одноцветные, но и не пестрящие. Неподалеку умостилась вторая стальная птица, точно такая же, на которой прилетели. Идут разговоры, кто-то что-то перетаскивает на самовозящихся телегах. Вон, Лейма с собранными волосами как обидчивый ребёнок пристроилась к некому взрослому мужичку в курточке, идя куда-то, вольно с ним общаясь.

— Вот скажи мне, третий день не могу уснуть с мыслью, что нас оставили в этой дыре, разве так сложно было прилететь ну на полгодика пораньше? Здесь же с ума сойти можно было, Господи, пусть мне уши оторвут ещё, если я этим буду Клемонто оправдывать.

— Мисс, вы его имя с нашего приезда произнесли уже тридцатый раз подряд, я так часто жалоб ни от одного подопечного ещё не слышал, не возбуждайтесь, хорошо. Если что-то сотворил, устроим разбирательство, мы вам говорили.

Однако, куда бы Линео ни глядела, как бы ладонь психолога ни придерживала её сзади, а явно ощущала, что здесь чего-то не хватает. Деревни. Её нету. Впереди парочка серебристых домиков, за ними полянка и безлиственный лес.

Это совершенно не то место, где недавно жила.

— Да ближе едь, ближе, ё-моё! Прямо к блоку, иначе до завтра без своего унитаза останешься.

— Когда там сантехника привезут уже, сто лет не дождусь горячей ванны, стоит-простаивает модуль.

— Только место хорошее подобрали, жди. Богов логистики отсюда не вызовешь, так что…

— А вон, похоже, везут уже их.

Спустя некоторые секунды головы переговаривающихся сами по себе обратились на возникающую точку в небе. Третья стальная птица, коя плавно и с протяжным свистом опускалась под облако. Дополнительно минута понадобилась, пока новый челнок окончательно не коснулся земли, и ещё минута, чтобы из него вышел первый человек.

Не лишена сей сцены была и Линео. Как в первый раз, казалось, все слова съела, не зная, как описать подобное, лишь страх шёл на спад теперича.

Линео пристально всматривалась туда: вслед за выходящими вдруг показался второй знакомый силуэт, в новой, выглаженной и опрятной одёжке, с ухоженными багровыми локонами, не возвышающимся, а при этом всё равно стройным и руководительским ликом. Она в лёгком недоумении протёрла глаза, пытаясь вглядеться в фигурку Морэн в тридцати метрах от неё.

[— Ч-что такое? Не понимаю. Почему мутновато всё так. Это же мисс Морэн? Вроде да. Точно да. Но лицо еле разбираю.]

Её попытки разобраться в причине ухудшенного зрения были отвлечены ещё одной беседой под боком. В отличающейся от остальных формой, прям в коей встречала Линео свою богиню правосудия впервые, с опасными железяками у плеча, стояла пара не слишком молодых, но и не рослых парней. Виделось, они не сильно были вовлечены во всю движуху вокруг, присвистывая, обсуждали ту самую особу с новоприбывшего челнока:

— Видишь, видишь? Ю-юху-у, дам свой хвост на отсечение, если она не обратит на меня внимание.

— Ого, это её с нами привезли? При такой и чихнуть будет проблематично.

— Мадам, не хотите ли прокатиться на моём фрегате второго класса? Юху-у.

— Чувак, да у таких боевых дам джунгли похлеще Люмийских.

— Да хрен с этими джунглями, и не такие лианы мой тесак разрубал. Ты глянь лучше, кто стоит перед нами. Вожделенная, алая натура, подобна кровавой мэри, такую жахнуть, и с любой точки вселенной ты будешь знать, что до этого ты нихрена не жил, пока не переспал с ручной куклой шефа.

Неизвестно, слышала ли та кукла дословно их речь, а прикованные взоры стопроцентно уловила, отчего обратила свой острый лик в их сторону. Почуяв опасность, парни поутихли, делая вид, якобы разговаривают о своём.

К Морэн в ту же секунду подоспела Лейма, положила руки на плечи и давай пытать вопросами:

— Ну? Есть что рассказать? Что-то долговато тебя держали там. Капсулу примеряли что ли? Вроде бодрячком выглядишь. Когда нас обратно отправят?

— Анабиозных капсул нет. Держали по очевидным причинам, сама догадаешься.

Лейма чуть оробело отстранилась, пропустив последнее высказывание:

— Ээ.. как так?

— Выяснили ошибки в расчётах. Пока с этим ничего не поделать. Терпение и ящики продовольствия - всё, что нам требуется.

— В пла-а-ане? Как так? Уверена, что не послышалось?

— Вместо того, чтобы выделять анабиозный отсек на ораву, легче заставить едой. Не имею причин не доверять им, — вид её отвечал хладнокровием на слабо верящую Лейму. Вдобавок, эта близость красноволосой была не по душе, она вздохнула, прикрыв веки, и посмотрела чуть в сторону, с прямым намёком обратившись: — Не важно, руки убери теперь с меня. Вон, твоя девчонка возвратилась, хоть до смерти затискайся с ней, а меня не трожь. Не люблю такие касания.

— Ох, Морэн, твоё сердце даже состраданием не растопить, — закатила другая глаза в сарказме, прежде чем таки отпустить напарницу.

[— Мм? Она ко мне?..]

— Оо, Линео! — не успела та докончить в мыслях, как к ней подскочила Лейма, мигом захватив в свои объятья на радостях. — Живая-здоровая! Миленько выглядишь в форме. Что, как впечатления на орбите?? Всё показали уже? Ты если что, если кто трогал тебя, говори мне, не молчи.

— Кхе-кхе, — отвлёк эту возбуждённую женщину нарочный кашель лингвиста. — Живая, живая-то. Но вот о здоровье с вами бы категорически не согласился кое-кто… — да ненароком поглядывал на рогатую страдалицу, прижатую всеми силами к одному телу.

Чувствовалось, ей будто все кости перемолоть хотят, скукоженный позвоночник уже собирался покинуть этот бренный мир. Слишком уж смертельный приём по проявлению заботы.

— Б-больно.. б-больно, м-мисс.. м-мисс Лейма… Спина…

Моментально изменив выражение лица на нечто извиняющееся, ибо как-то запоздало до неё дошли кряхтения Линео, смугловатая ослабила хватку, убрала руки, а после с насторожностью оглянула обоих людей.

— Аэ-э, да, точно.. А уже можно притрагиваться? Ну, я просто вижу, вы придерживаете её и ничего. Пятна остались-то. Как, как вообще её самочувствие? Что говорят? Стакилома таки?

Лосснес аккуратно примкнул младшую девушку обратно к себе да причесал пальцами подбородок, как если бы имел там бороду:

— Хмм, стакилома то поди или нет, чего-то не поинтересовался. Даже не задумывался о ней. В любом случае, врач отпустил её, значит состояние стабилизировалось. Хотя… — призадумался он, опять проведя двумя пальцами по подбородку. — Это не с первого “Агнца” только что прибыл челнок? Там, вроде бы, наша коллега с гинекологии заприметиться обязана. Походу да, да, медблок всё же привезли.

— О, пора тоже навеститься, а то как-то неприятно осознавать, что меня ночью лапал кое-кто, — из Леймы так и лилась непонятная другим гордость, отчего её правая рука на первых словах сомкнулась в кулаке перед собой. Правда, недолго было это ощущение, и со следующим вопросом на расторопном лице она подняла бровь: девушки-колонисты составляют здесь меньшинство, странноватый подбор специалиста для такой команды. — Погоди, а чё, вы сюда прямо специально гинеколога прислали аж?

— Аха, шеф желает убедиться, что Морэн хорошо себя чувствует во всех отношениях, немаловажная для нас персона. Ну, важно быть честным, наша коллега не ограничивается одной гинекологией как таковой. Как и я: я не попросту ведь лингвистом прихожусь тут, ещё и социологом, сказал бы, — пусть заявление про капрала отдавало лёгкой иронией, Лосснес говорил достаточно безмятежно. Лейма невольно сглотнула от такого, обернувшись к кровавой леди, уходящей из поля зрения.

— Теперь как-то не по себе становится, её важность смещает меня всё дальше на второй план.

…

В самом обследовании не было ничего необычного, немного неловко, но в общем нормально. Ну, по крайней мере, для Леймы, она первая вызвалась на осмотр, чтобы смести всё беспокойство у Линео перед видом нового человека в белом халате.

Впрочем, Линео и не была напугана, как могло показаться чернохвостой темнокожей кошке; врачом являлась дружелюбная опытная женщина, от одного вида которой веяло неким доверием, что она знает своё дело и подолгу занимается им. Болтливая и неугомонная до познания чего-нибудь нового, конечно, но да ладно, рогатая не видела ничего нелицеприятного в этом.

— Удивительно… Любопытно… Торуи правду сказал, что их физиология с нами схожа. Никогда бы не подумала, в голове всегда представляла их намного иными.

Проходило некоторое время. Очевидно, лежать на кушетке с растопыренными ногами было малька некомфортно, но волновало рогатую немного не это:

[— Я-я думала она просто посмотрит на меня там, может, помажет чем-нибудь, у меня ведь побаливает там, уф, ну, как мисс Лейма с ногой делала как-то. А тут прямо внутрь будто заглянуть хочет, холодную штуку вставляет… Я даже как-то.. не уверена, что сказать. Вроде, мисс Лейме то же самое делали? Щекотно же-ж, и.. отнюдь не смешно от щекотки. Как-то… ах, не описать это. Ещё и смотрела так на меня, улыбнувшись, будто прочувствовала мои эмоции.]

— Ох, Линео, сколько тебе лет? — движения тех самых щекотливых и смущающих рук прекратились, и врач приподняла голову. Вопрос наиобыкновеннейший, а тон таил в себе словно материнскую тревожность, чем заставил лежачую помяться с ответом. — Выглядишь ты…

— Ну-у-у… один-над-цать… Да-а, одиннадцать.

[— Что-то не так? Что не так? Она что-то увидела там?]

— Одиннадцать? — это, кажись, застало женщину врасплох, отчего застопорилась в речи. — Как долго у тебя нет плевы?.. — в принципе, не ожидая, что её иностранные слова поймут, она просто на пару секунд посмотрела на сидящую у стены Лейму. У той аж скула скосилась от сказанного, но промолчала, храня подозрения при себе. — Думала сказать выглядишь молодой… а теперь уж говорить так неуместно будет. Для моего понятия “молодой” ты оказалась ещё моложе, нежели выглядишь, теперь уж взрослее для своих лет есть, что ли.

— Но я же-е уже-е взросла-ая, — осторожно проговорила Линео. — Ч-что-то не так?

Тут определённо никто не догадался перевести местные года в риеттские, из-за чего двух взрослых в помещении наводило на нехорошие мысли, предположения. Другой разговор, что пускай Линео биологически старше тех привычных одиннадцати лет, но даже так вырисовывалась не радужная картина.

Расспрашивать “девочку” о потерянном венке на всякий случай не стали, небось это вызовет неприятные воспоминания, какими они по большей части на самом деле и являлись. Продолжая процедуру, у Линео из деликатности интересовались стандартными темами, например: какой любимый цвет, зверёк, собирает ли цветы и так далее. Под конец гинеколог забрала с шейки матки соскоб и отпустила пациентку, переведя фокус разговора на Лейму.

— Пусть посохнет-ка образец с секунду. Ну а у тебя, дорогая, чего это ты не следишь за собой?

— Полгода в этой дыре и не на такое уже рассчитываешь.

— Оооо, что я тут вижу!..

— Ой, не говорите, пожалуйста, что я весь мусор в себя собрала, какой существует.

Покамест на месте проводился лабораторный анализ да взрослые неразборчиво обменивались заумными фразочками между собой, коренная жительница сей планеты заприметила дивную посеребреную стену на другом конце комнаты. Осматривая саму себя в ней, она неторопливо крутилась вокруг, пытаясь заглянуть то за бока, то за спину.

[— Прямо как зеркало, только идеально чистое! У нас такое же в таверне стояло, помню. Только кроме исказившейся мордашки ничего не разглядишь, а тут!]

Форма хорошо подчёркивала фигуру, плотно не обтягивала, но облегала тело. Хорошо держит тепло и в то же время даёт коже дышать, не жарко. Рукава длинные. Сзади вот зачем-то дырочка у копчика, студёный ветер на улице щекочет там. Для хвоста? Похоже на то, взгляд на двух инопланетянок рядом подтверждает это.

Ничем непримечательное занятие девушки в любом возрасте - любование собой.

[— Ни платье, ни рубаха. Удобное зато. А ещё на нём значок сверкающий! Уметь бы читать, тут явно что-то написано. Вот мисс Морэн бы ещё показаться, спросить! Как я в глазах других выгляжу? Мисс Лейме нравится вот. Может, у них другого цвета ещё есть? Спрошу обязательно! Сделаю косу и лавры на голову найду. Да, как раз волосы снова отрастила!]

Остановившись на этой счастливой мысли, взор Линео сменился на расстроенный, покуда сместился к центру отражения:

[— Зато грудь нисколько не отрастила, такая и осталась… Эхх. Так и будут считать младшей.]

— Что же, что же там? Не томите, — внеслась вдруг ясная речь Леймы после наступившего затишья в кабинете. Доктор не первую минуту засматривалась в монитор перед собой, словно радуясь продегустированной еде, что-то мычала да неразборчиво лепетала каждый раз, когда находила новое интересное пятно на изображении.

— Ооууу, миазмы с мира микробиологии. Откуда твоя девчуша только подхватила это?

— Таки стакилома?

— И стакилома, и герпес, и… Да, микрофлора тут своя, разумеется. Найдём мы кучу всего, во что препаратами потыкаем впредь. Может, и новый прорыв в науке ненароком произведём.

Женщина оторвалась от монитора и повернулась вместе со стулом к темнокожей коллеге, коя стояла со странным выражением лица, понятное лишь ей самой. Оно по сути отдавало и сбывшимся страхом, и триумфом.

Лейма вздохнула, легонько улыбнувшись:

— Ясно. Я отойду, ладно. В-водички глотнуть хочется.

Выйдя из кабинета с держащимися в замочке руками за спиной, она без дополнительных слов скрылась от глаз двоих. Направилась к одному человеку из её воображения, которого уже расспрашивал другой врач с парою служащими.

Девушка имела у себя всего одну короткую сценку там:

— Клеемоонтоо, — подошла она к нему с ничем не вызывающим видом, даже слегка кокетливо, — хочешь услышать кое-что в свою сторону?

Голова с серыми ушами отвлеклась на этот зов:

— А? В плане? Это что-то срочно?

— Разумеется, — Лейма выровнялась, чутка поднявшись на носочки, алые губы её льстиво распоясались в сторону, глаза захлопали. Заинтриговав внимание присутствующих продолжающейся паузой, она подняла правую ладонь высоко: — Извращенец, ксенофил, и педофил!!! — и, словно вылив в гранит эту фразу, одарила парня мощной пощёчиной, следом развернувшись с гордо поднятым хвостом.

Все моментально ахнули в шоке:

— За что его так??

— Он прекрасно знает.