Не первый час за зданием небольшого склада раздавался острый хлёст плети. Луны давно взошли на небосвод, а одна зеленоволосая особа с косичками не переставала наносить удары издалека, всякий раз сопровождающиеся воплями.

— Ну же. Это несложно, всего пару слов, скажи, и я обещаю, мучения прекратятся, — очередной раз выпрашивал притворно-ласковый мужской голос в моменты паузы. Человек с татуировкой под глазом допытывал некоего парня, привязанного к жердям на спине. Вопрос был очевиден: — Кто заказал нападение?

Это была тяжёлая ночь. Хозяева с трудом отбились тогда, оставив трупы около своего дома. Сандр отсутствовал в то время и только его возвращение с гостем убедило бандитов разбежаться, оставив сокомандников, хотя причина скорее крылась в понесённых потерях, дошедших до половины всех бойцов. Сложно было бы описать, мягко говоря, смутившееся выражение лица главы семьи, увидевшего то.

Важный ритуал оборван. Дворецкий ранен стрелой и с порезами у бедра, никто не уверен, переживёт ли он подобное. Луи лишилась двух пальцев и ещё третий вынуждены были ампутировать. Одна Нарья с Анки обошлись незначительными царапинами.

После выпитого эликсира, после битв, Анки провалилась в сон, словно потеряв сознание - проснувшись, она долго отходила от шока, покуда помнила всё. С такими, до сих пор удивлёнными, слегка напуганными как у ребёнка глазами она подошла к отцу, сидящему на пне да лицезреющему, как Нарья с кнутом без горсти сожаления кромсает до яркой крови спину пленника.

— Папа.. зачем так мучать долго? — тихо спросила она. — Он вопит целую ночь, в доме не заснуть.

— Признания, выуженные не из-под пыток, не будут выглядеть достаточно законными.

— Ауу!! Ауу!! — перебивали их разговор кое-какие звуки рядом. — Хватит! Я ничего не знаю! Ауу!!

Так или иначе, Сандр полностью обернулся к дочери и доверительно понизил голос:

— Ох, не забивай голову этим гнусным плебеем. Как ты себя чувствуешь, расскажи?

Анки присела рядом на точно такой же пень, вздохнула.

— Места себе не нахожу, Луи бедная стонет, тоже не спит. Как же она потом нам помогать будет без пальцев, ах… — замолкла она на момент, задумавшись, и в конце опустила лоб в ладони. Её губы поджались, еле сдерживая горечь: — Ну что за напасть на меня наслали. Из меня даже жрица никакая не выйдет! Муженёк полный трус - сбежал, когда ему бросила меч. Боги не хотят меня видеть с собой, кому я теперь нужна? Ну кто меня теперь в жёны хоть когда-либо возьмёт, отрешённую?! Даже жалкий трус за меня не выйдет, ааа! Моё существование обесчещено.

Не выслушивая до конца капризы дочери, её отец было поднялся с места с серьёзным видом, задумав дать глубокий ответ да прекратить это безобразие раскисшей аристократки; его рука также подняла её светлый подбородок к себе. Но он промолчал.

Нависла тишина, если не считать стоны бандита, красившего стену и землю свежей кровью. Сандр переключил внимание на делавшую себе передышку Нарью, да подошёл к испосолованному парню.

— Я могу продолжать это до самого рассвета. А я прошу всё того же: кто и с какой целью послал вас нарушить покой моего дома? Иначе медленные мучения не прекратятся, — опять проговорили ему те же условия, едва ли не вплотную к вспотевшей голове. В ответ лишь звучало дрожащее дыхание, не несущее никакой пользы, посему в руках пытавшего вскоре оказался стилет. — Как жаль, что педантично протыкая кому-то язык, больше не услышишь никаких слов, одни вопли и вой, и кровавые слюни. Зато последующая тишь не нарушит сон отдыхающего.

Тут внезапно ожил голос связанного парниши, раскрывшиеся глаза коего видели, как человек рядом протирает блестящее остриё орудия белым платком. Он испуганно заговорил:

— Х-хорошо, х-хорошо, я скажу! Только пообещайте отпустить меня. Я-я зна-аю имена! Командир обмолвился раз при нас: это Дармий. Дармий послал нас, обещал высокую плату. Это акция устрашения, чтобы.. чтобы Коил Сандре не лез больше в его дела. То всё, то всё, что я знаю, пожалуйста, смилуйтесь, я-я никого из ваших не убивал, я вообще меч впервые держал!

— Ну во-о-от, молодец. Не стоило того упорства, правда? — похлопал Сандр парня по щеке да отошёл к служанке со следующим обращением: — Как закончишь с ним, избавься от трупа.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — склонила зеленоволосая чутка голову, а кулак положила на грудь. Затем взяла собственный стилет и принялась развязывать пленника с целью отвести того далеко в лес к реке, дабы добить.

Пока оттуда слышались многочисленные мольбы о пощаде, Сандр отправился в главное здание имения проведать раненых, провожая за плечо свою дочь:

— Пойдём, уложу тебя в своих покоях, там гораздо тише. Я буду следить за остальными, не волнуйся.

— Очень надеюсь, такого больше не повторится…

— Канбер прибыл в столицу. Уверен, он будет не рад таким известиям. Ох, весь жакет только в крови обляпал.

…

— Разнесите по всем деревням вокруг, а это, если не будет сопротивления, прибейте к колонне на форуме, — такое поручение рассылал легат нарочным, давая свиток, перед отправкой в город.

А сопротивления никакого не намечалось. Оставшаяся один на один власть с тем фактом, что в миллионную столицу входят войска, горячо приветствуемые этим самым миллионом, сенаторам ничего не оставалось делать, кроме как впустить их, тогда как Канбера встретить как ни в чём не бывало: как героя.

Всего есть два законных основания, по которым легион может находиться внутри стен Дамдалема: военное положение и триумф. Под предлогом последнего полководец вошёл скорым днём в здание сената, лично докладывая об итогах похода и суммах трофеев, так как согласиться не провести победоносное празднество равно публично унизить себя перед всеми.

Традиционно димеи крайне обожают пышность и задор. Огромные полотна шёлка по всей площади. Цветы и зелень в руках и на макушках каждой дамы, убранной в изящные тоги-платья. Танцы. Чаны с мясом и вином. Такие мероприятия собирают тысячи людей, от аристократов до бедных, до приезжих.

Сквозь многокилометровый маршрут, начиная с самой окраины, Канбер проезжал на посеребрённой колеснице, запряжённой волами с янтарными рогами, на глазах всей выстроенной публике, с пышным лазурным плюмажем на головном уборе и озирающим свысока взглядом. Юноши крепко держали животных, ведя их по дороге, музыканты с акробатами впереди пели уничижительные к врагам песни, заводя слушателей, а позади длиннющей колонной следовали в полном обмундировании, с наградными значками подпевающие солдаты, ведя на телегах с ящерами тонны трофеев от серебряных изделий, захваченного оружия, знамён, до сармитских мраморных статуй. Среди всего прочего в центре шли ликторы со жрицами, несущие на пятиметровом древке головы поверженной знати с надетыми на них жёлтыми венками, символизирующие об их смертности. Головы сармитского царя, Пеума, и прочих.

На конце всего маршрута, в высокой точке сей столицы, недалеко от храма, где обычно заседает сенат, расположился сам император со свитой и родственниками. Наблюдая с трибун, как колесница остановилась под ним, а триумфатор следом сошёл с неё, сняв парадный шлем и приложив кулак к груди, правитель поднялся с кресла, готовый встречать его, возвышённо поднял к нему руки. Это была их первая встреча.

— Приветствую тебя, с почитанием и славой ты возвращаешься в свой дом. Народ любит тебя, — как положено, почтенно клал он ладони на плечи Канбера, одаривая благосклонностью.

— Республика запомнит этот день в истории, Ваше Величество.

— Отрадно слышать. Обернись величаво назад, на свой народ… и вспомни, что ты всего лишь человек…

Пусть их разговоры велись весьма формально для подобного дня, полководец не питал особых иллюзий по поводу полноватого, с широким родимым пятном на шее, лейтона перед ним. Поскольку тот был таким же формальным, как и его присутствие на церемонии - император почитаем народом, однако номинален и не представляет реальной единоличной власти.

И Канбер бы сильно не переживал о роли Его Величества, если бы при личной беседе с ним на вечернем балу не услышал один вопрос:

— О прославленный Канбер, с момента прихода я слышал о вас достаточно лестных и усмехающихся высказываний. Ваша история с маршем по сармитскому берегу удивила меня, не каждый умеет столь быстро пролетать над скалами. Но история с Аккуром словно окутана тайной… многие ведают совсем уж безумные рассказы: и о небе, и о грохоте, и о странном создании божественном, что, казалось, мог натворить дел в сенате. Может ли Канбер внести ясность в ту пелену, правда то было?

Остановившись посреди торжественного зала, полководец, неожиданно для самого себя, пришёл аж в лёгкий ступор. Смотря в безмолвные глазницы императора, он невольно вспоминал тот случай с бессмертным да мог только догадываться, для чего собеседнику та информация.

— Право, Ваше Величество! Ежели о моём войске говорят кое-какие непотрёбства, то в чём-то они несомненно правы, умеют мои из глупого случая раздувать легенды. Я сам видел, как некоего сепуума, коего вы имеете в виду, избили палками да оставили иссыхать в клетке, пока иные солдаты в ночи мыслили, что его рубили мечом. А расскажите, что тогда случилось в сенате, я такого не слышал.

Так слово за слово Канбер съехал с подозрительной ему темы и увёл беседу в другое русло. Тем не менее неосязаемое давление всё исходило от императора, чуящего о недосказанности.

Оттого приходилось искать выход в других людях, покамест среди пляшущих да пирующих личностей не заметилась знакомая Анки. Её беленький силуэт, как и подол платья, одиноко и, будто бы грустновато, крутился в толпе, медленно высматривая неизвестно кого либо что, а сама она заметно выросла в его очах, поскольку те давно её не видели, и, можно заявить, превратилась из некогда маленькой глупой на вид принцессы в более старшую, тоже глупенькую, тоже принцессу.

Отлучившись от разговора, Канбер направился к ней, по пути обойдя даму, что как бы невзначай звала его своими заигрывающими ягодицами на танец. Анки мигом развеяла со своего лица мрачное облачко, завидев подошедшего.

— Какая снежная царица ютится тут посреди других, как одна самая замечательная гора на нашем юге, с таким же белым одеянием. Приветствую тебя, Анки.

— И я рада приветствовать вас, Ваше Высочество, — приободрённо сошлись её уголки губ от комплиментов. Она было решила преклониться по устоям, уже положила руку на грудь, но тот её остановил. Видно, белокурая девушка была чутка растеряна, обременена чем-то и не похоже было, чтобы охотно принимала участие в пире; держала улыбку лишь из вежливости.

— Не стоит, ты ведь всегда называла меня по имени. Я думал ты со своим кавалером. Совсем одни бесхозные к тебе липнут, что и не выбрать? — отшучивался Канбер, думая развеселить собеседницу. — Правильно, такое творение скульптора нужно добиваться годами.

— Ну-у-у… знаете, особо и не гонится никто взять мою руку, — честно высказалась та, — я.. крайне польщена вашим словам, — и затем, выдержав в мимолётных раздумьях паузу, выдала: — А можно с вами потанцевать? Я и позабыла, какой вы.

— Почему бы и не скрасить этот вечер. Не пристало юной девице скучать в таком месте.

Не смея отказывать близкому другу его семьи, он взял Анки за руку, поцеловал костяшки пальцев и пустился с ней в общий пляс.

Из-за злого рока девушка была фактически незнакома в тех кругах, где сейчас находилась; пусть её партнёр наверняка подумывал, что это робость заставила ту стоять одной как пугливую овечку, он всё ещё не знал, что Анки нарекали быть жрицей, потому она была обделена вниманием ухажёров и не ведала, как правильно вести беседы. А то, что до похода её не видели в обществе, Канбер списывал на её малый возраст в ту пору.

Они какое-то время обменивались любезностями, кружась с остальными, подшучивая вспоминали былое, пока Канбер не повидался взглядом с её отцом, что также подошёл, поприветствовав.

— Друг, извини за немногословность, можем ли мы отойти на балкон? Я бы хотел сказать тебе кое-что отдельно ото всех.

…

Можно справедливо заметить, сила легиона в открытом пространстве: свободное место для манёвров, непоколебимый строй пехотинцев, прошедших огонь, воды и медные трубы в казармах. И это внезапно стало судьбоносной ошибкой Нарта…

Спустя недели оставшуюся без присмотра реку пересекли неизвестные воины в сером. Люди вынуждены были бежать из своих деревень с тех окрестностей, оставляя нажитое на разграбление. Страшные вести превращались для всех из бесформенных слухов в настоящую явь.

— Те, кому вырезать целую деревню и изнасиловать в гортань человека не является чем-то варварским, а воинской честью… какой из богов наделил их разумом? — проговаривал Коил, стоя у окна. Он лично удостоверился в этом, наблюдая, как издеваются над трупами воины на противоположном берегу.

Несколько суток держал Тимри оборону, пока правая его сторона не пала, оставив единственным безопасным пристанищем форт с его укреплениями. По странному стечению обстоятельств с левого берега Народы Моря решили отступить. После трубача, защитники побежали в тот момент к другой части города, бородатый командир не изгнал димамитских гостей, лишь окинув их неоднозначным взглядом, а Коилу пришлось уговаривать своих солдат тотчас же отправиться к подверженным атаке воротам оказать помощь.

— Отокинауа синдере фиде!!(Здесь наделённые, стой!!) — так прокричал офицер отряда с красным поясом на лбу, береговые укрепления были прорваны, а за ними в проходе показалась стена из фиолетовых щитов в два ряда. После увиденного командующий внезапно остановился, отменив вторжение, и повторяя одни и те же слова, подавал команды отступать спиной назад, отчего даже лучники на стенах, в удивлении, прекратили стрельбу. — Асатанэ! Асатанэ! Асатанэ!(Не смыкать очей! Не смыкать очей! Не смыкать очей!)

Такое произвело настоящий фурор в глазах всех: и легионеров, и Коила, и тимрийцев, полагавших, что вот-вот столкнутся щитами в схватке. Находилось этому только одно объяснение, а именно то, что это были те же люди, сражавшиеся на мосту с войском Нарта, стойкость которых, однозначно, оставила свой след в восприятии соперника, плюс в штурме принимала участие малая численность из всей той орды (на глаз можно было сосчитать не более пятиста).

Разве что существует одна незадача… Этим днём Коилу пришло письмо от нарочного: легион Нарта разбит Народами Моря, путь на запад полностью открыт. Если сейчас штурмующие, похоже, побаиваются сталкиваться с димамитами, предполагая, что здесь их целое скопище, то в скором времени известие о поражении дойдёт и до них, а там невесть, что будет. Определённо, ничего хорошо.

От размышлений Коила отвлёк Ланет, что сообщил:

— Виконт прибыл с того порта. Едва не заметили, когда перенаправляли.

— Что за вздорные титулы… А Котона? Почему именно он?

— Графиня осталась командовать фортом. Люди потеряют дух, будь увидят сбегающей.

Сейчас глубокая ночь, так что неудивительно, что нужного ему человека принесли настолько поздно. Иначе с того берега не перебраться.

Когда Коил возвратился в зал для встреч, лицо его неприлично-ошарашено исказилось. По помещению недовольно, скрестив руки, ходил девятилетний пацанёнок, ругался на прислугу за попавшую на балахон воду да то, что ему вообще пришлось надевать это одеяние, кидался подставками для свеч на опешившего командира гарнизона, кой вмиг потерял всю суровость. Там же, сподручный имперского димея, находясь в углу в своей атмосфере, пытался заигрывать с молоденькой служанкой, и Имен рядом, более удачно повторяющий подвиги предыдущего. Гораздо удачнее.

— Мне правду говорили, утончённые особы всегда находятся на тимрийских землях. Ох эти прекрасные волосы - как песок на закате, где ещё такие повидаешь. А я сразу запечатлел их, как забрался в город.

— Хехех, а нам говорят, вы как тихея взлетели над стражами. Глаза мои тому подтверждение.

— Как тихея? Кто это?

— Самая хищная, зоркая птица в наших краях. Ястреб, по-вашему.

— Охох, ну тогда это абсолютно так.

— Она издевается надо мной… — пробормотал в тот момент беловолосый, как к нему так же прилетел некий медный канделябр, удавшийся ему вовремя схватить. Кидавший запротестовал детским голосом, который старался казаться взрослым:

— Вот из-за тебя они и пришли по нашу душу! Ты это привёл их, и тепе…

Не успел младший договорить, как Коил моментально рявкнул густым низким тоном, по-военному:

— Ссяядь на место, вассал!!! — виконт тут же присел в своё кресло, став тише воды ниже травы. Даже воркующая парочка в углу замолкла, посерьёзничав. — Власть Очей Дамдалема дарует защиту любому, кто присягнёт на верность республики! Любая жизнь присягнувших неприкосновенна, покамест платится дань взамен на верноподданство! Что графиня Котона отвечает на моё прошение?!

— Графиня Котона согласна больше не задерживать плату, если вы освободите город, — чуть ли не пропищал наследник Тимри.

— Не слишком много ли она теперь просит?!

— …Она согласна забыть все обиды и отдать правый берег, — виконт запнулся перед следующими словами, на секунду вовсе подумал не продолжать, но таки добавил: — Ещё.. если вас не затруднит найти нашу казну… она лично возвратит долг.

Коил нахмурился, понизив голос:

— Что с деньгами?

Малец промолчал, вдавливаясь под давлением взора в кресло, да поглядывал на командира гарнизона, как бы прося эту фигуру с биштом поверх кольчуги помочь. Коил уточнил ещё раз, погромче:

— Что с деньгами?

— Его Святейшество хочет сказать, что… — вмешался мужичок, подходя к беловолосому, как тот резко огрызся:

— Я спрашиваю наследника Тимри! Что не так с казной??

— Тихо-тихо-тихо-тихо!.. Не время ещё устраивать потасовку, — подоспел Имен к командиру, нашёптывая и отводя его в сторонку.

Виконту не оставалось ничего, кроме как выдавить из себя заветное предложение:

— Мы отправили послов со всеми деньгами из города под угрозой захвата его чужеземцами, от них нет ни слуха, вот. Но мы можем оплатить вам скотом, полагаю…

— Где они?..

— На правом берегу…

— Ох Лъетр, то есть вы предпочли отдать всё немерийцам?! — вспылил Коил да, после вырвавшегося риторического вопроса, хотел уже взять за воротник того наследника. Вместо этого, однако, дабы не накалять обстановку, тотчас метнул канделябр в сторону окна, что с треском раскололся об узорчатую сетку; завизжали служанки.

Следом опять подоспел Имен, на этот раз к приятелю, и взял за плечи, успокаивая:

— Так-так, вот только не распугивай всех, хорошо? Ты только что имение удешевил на несколько серебряных.

— Этот!.. — отстранился со злости сын Сандра, словно собираясь осыпать бранью пацана, но обернулся к Имену и умеренно заявил: — Оставайся наместником здесь, следи за ситуацией. Бери в охрану дома всю контубернию, а я с остальными… — не договорив, он бросил взгляд на бородатого командира. — Дайте мне абсолютно всю информацию о местонахождении послов! И не породи ничего лишнего, — обратно оглянул полюбившуюся другу прислугу, — вижу, уже распознал местный вкус.

— Конечно! Можешь на меня положиться.

…

Деньги не просто обменный ресурс - это собственность димамитской империи. А ею можно подсластить болтливые и неудобные языки.

Получив необходимые сведения о том, куда, когда и с какой целью отправились повозки с имущим, Коил с двумя соратниками решительно принялся за их поиски. Знал бы он заранее, насколько путешествие сильно затянется…

Долгие дни и ночи они скитались по немерийским землям, с каждым новым заходом солнца пески с большей интенсивностью встречались на их пути. Пески, заносящие ветрами их следы.

Проблема оказалась не в поиске повозки. Совсем нет. Оную обнаружили на пятый день у оазиса перед пустым храмовым комплексом в пустынной скале, целую и невредимую. Почти такую.

До конца дней Коил будет помнить ту диковинную картину: мёртвые экипажи, проколотые копьями, сухая кровь в песках под разрезанными шеями ящеров, несколько сундуков с ценным металлом… и никого вокруг, ни души. Виднелись следы боя - караван разграбили, фактически не забрав ничего.

Головы возчиков оставались целыми, значит напал кто-то иной, нежели, как можно было бы предположить, Народы Моря. Разве что открыв сундуки, Коил постепенно стал догадываться, в чём была причина, а она его удивила не меньше. Диски из красного металла были перемешаны с серебряными, на чеканке первых изображалось солнце с шестью лунами, а на чеканке вторых лысая голова с надписями на димамитском - это имперские, самые дорогие монеты, причём обоих государств.

Если у простого человека в Немерии обнаружат такое роскошество, его незамедлительно казнят. Только евнухи и сама императрица вправе их иметь, это не деньги, это показатель статуса.

Крупнейшая несостыковка не давала Коилу покоя. Разделять тысячи своих монет от чужих не имело смысла, он запланировал поскорее вернуть всю телегу на запад от Тимри, пока его не повстречала имперская стража (как-никак не союзная территория), однако по приходу ему не хватило совсем немного времени, чтобы переправиться через реку, немерийская армия подходила к тому несчастному городу.

Единственное, что ему удалось, это единолично переплыть на маленькой лодке до димамитского поста - надзорной башни - вдали от города, дабы передать послание, как его вдруг встретил нарочный со своим:

— Коил Сандре?

— Именно.

— Просили найти вас и передать это, от военного трибуна Канбера.

— Трибуна?..

Не желая оставлять напарников на том берегу, аристократ незамедлительно вернулся с письмом и одной вручённой ему вещью - шлемом. С телегой они отступили вглубь Немерии, поскольку содержание письма гласило, что восток республики поглотила серая чума, посыльные пропадают один за другим, как и города заполоняют варвары, новобранцы в скоро-собранных легионах разбегаются, ужасаясь жестоким битвам, а помимо выдавливания привилегий из сената, существуют терзания на юге и также со стороны Лейтона, откуда Левий под поддержкой императора готовит наступление на столицу.

Под напряжением от массы проблем, Коил впадал в лёгкую апатию, что ему всё это придётся разрешать. Размышляя, как же поступить, он не спал одну ночь в лагере и долго рассматривал тот самый шлем. Стандартный шлем легионера, начавшего службу, ни более, ни менее, единственное, у него имелось круглое, выкорчевавшее бронзу отверстие на виске.

Канбер отдельно упомянул про вещицу, писавши о находке оного в деревне под Сарму, указавши на необычное ранение, повлёкшее смерть, оно породило некоторые специфичные слухи, поэтому попросил Коила подтвердить их либо опровергнуть. Такой металл никакой стрелой не пробить, а дротик скорпиона не подходит по диаметру.

— Ах, Канбер, и ты за своё. Какие ещё ведьмы, оглянись, мы живём в жестоком мире, но недостаточно таковым, чтобы в нём бушевала подкупная магия. Да я скорее отдам ларец немерийцам, нежели им, — иронично смеялся парень словам в тексте, и смеялся бы дальше, если бы фраза не являлась роковой для него…