— Ама́ди! Ибýтхо! Ибýтхо! Амакха́вэ!(Димеи! Тысячи! Тысячи! Воины!)

— Кýзэ кхýбэ пхакана́дэ.(Служить им покля́лись вечно.) — звучал певчий командирский голос среди многочисленного топота.

— Кýзэ кхýбэ пхакана́дэ!!(Служить им покля́лись вечно!!)

— Синика изинхлё зетху.(Отдаём мы им сердца́.)

— Синика изинхлё зетху!!(Отдаём мы им сердца́!!)

— Кýзэ кхýбэ пхакана́дэ.(Служить им покля́лись вечно.)

— Кýзэ кхýбэ пхакана́дэ!!(Служить им покля́лись вечно!!)

— Синика мапхупхо эту.(Отдаём мы свои ме́чты.)

— Синика мапхупхо эту!!(Отдаём мы свои ме́чты!!)

— Ама́ди! Ибýтхо! Ибýтхо! Амакха́вэ!(Димеи! Тысячи! Тысячи! Воины!)

С такой громогласной на белую долину песней двигались маршем три тысячи солдат, несущие на плечах крепкие ламинары да крупные прямоугольные щиты. Дорога сожжённых до состояния чёрных кирпичиков хижин сопутствовала их маршруту. Легион Сикъара ступал на сармитские земли.

— Димеи! Тысячи!

— Тысячи!!

С таким же припевом они проходили по узким улочкам сармитского городка, обращая на себя максимально большее внимание жителей. Чтобы потом это место подчистую спалить…

Пелена событий произошла за несколько десятков дней на одном клочке этой планеты. Ветер разносил огонь от одного предгорья до другого, покрывая прекрасные пейзажи угольными волдырями. Огонь вестей бушевал в те времена. На фоне произошедшего в Аккуре многие прилегающие к той земле народы, в основном сармиты, консолидировались под возрастающим недовольством на их нового сюзерена. Южные провинции кишели новостями об убитых купцах и помещиках хоть какого димамитского происхождения, что в крайней степени не нравилось ныне действующему императору, отчего совместно с сенатом была достигнута договорённость отправить туда максимально доступное количество войск, дабы потушить пылающий регион и обезопасить поставки полезных руд и древесины.

— Сенат и народ Дамдалема заботится о гражданах республики и ставит безопасность его жизни как наивысшую сущность, обозначенную законом, правом, и высшим органом консульской власти!.. — таковым являлось дословное послание пришедшего отряда из двадцати человек в некую деревню на сообщение о похищенной группе димамитов географов от одного из их приятелей. Послание с оголённым клинком и щитом, ведь вскоре незваных гостей принялись встречать такие же вооружённые селяне - чем поплатились кровью и глазами, не в состоянии долго противостоять отлаженно организованным воинам в броне.

— Отряяд, кваадрааат!! Квадрат!! Сомкнуть щиты, не дать пройти внутрь, раненых тут же в центр!! — и не всегда успешна казалась судьба димамитам, где, как в данном случае, муж с фиолетовым плащом выкрикивал наработанным голосом приказы, попав в окружение. Порой целые группы неплохо экипированных рейдеров устраивали засады в тесных низинах гор на повозки с обозами.

Толпы, оставленные без крова, со скорбью и бессилием наблюдали за чёрным дымом над такой же чёрной землёй, где недавно были их родные дома. Огромное количество людей покидало свои поселения, хаос бесчинствовал вокруг: мародёры находили час на разграбление всего плохо лежащего и таким же образом нападали на встречающиеся им группы незнакомцев - неважно, были ли они в фиолетовых накидках или местные, говорящие на понятном языке; легионеры проводили настоящую зачистку, вырезали каждого нашедшего сармита, будь то в городе, будь в лесу; никакого сожаления, никакой пощады - указ консула был превыше милости.

Многие деревья вдоль дорог были увешаны тогда незрячими головами. Пять легионов протаптывали всё бывшое сармитское царство вдоль и поперёк.

— Кузукэ́ла злабатхи́ни, зэсшиса́йо дубула́-а́.(От палящих песков всхода.)

— Эбусвени болвандлэ, квелангатлапха тати!!(До глади морской захода!!)

— Йисо исипхикиле там.(Взирает Око на нас взоро.)

— Йисо исипхикиле там!!(Взирает Око на нас взоро!!)

— Насазента́бени йе-Сарми езисени́нгизиму та́ти.(И до южных гор Сармии.)

— Насазента́бени йе-Сарми езисени́нгизиму та́ти!!(И до южных гор Сармии!!)

— Кисухолэ́ла вайо мве́ни.(Оно ведёт нас к своей цели.)

— Кисухолэ́ла вайо мве́ни!!(Оно ведёт нас к своей цели!!)

— Ама́ди! Ибýтхо!(Димеи! Тысячи!)

— Ибýтхо!!(Тысячи!!)

— Амакха́вэ!(Воины!)

— Амакха́вэ!!(Воины!!)

…

Свежий воздух наполнял грудь, давая приятный аромат свежей зелени и кипячёного молока, текущий день обещал быть лёгким. Начало обеда на восточных рубежах выдалось действительно тихим. Если не считать слабые завывания ветра, блеяние коз на лугу, чьё-то храпение в повозке, да чьи-то женские прерывающиеся стоны.

— Эхехе, во отчебучивает! Девчонки! Готовьтесь встречать меня прочищать ваш Тимрийский канал от грязных варваров!

Под нежно греющим солнцем на месте кучера как с иголочки одетый сидел Коил. Будто волнуясь упасть челом в грязь перед солдатами, не спешил резко высказываться да косо посматривал то на своего ёрзающего соседа, кому эта ситуация крайне была по нраву, то на второго напарника под деревом у дороги, знатно отпарывающую своим жалом живущую на этих лугах пастушку.

— Ууу, а молоко можно было и более высшего сорта запросить-то, — посвистывал сосед, намекая на немалые груди той селянки. — Всё равно водяная каша мне скоро душу изожжёт, хоть какое разнообразие.

— Веди себя прилично, ты под штандартом, — в свою очередь, Коил намекал на приставленных к ним легионеров, позади находящихся. Ему лишь открыто захохотали такой строгости.

— Гагага, скажи это Имену, мастеру вне-дря-ть-ся в круга закрытые!

— Кхм.. а он.. не под штандартом, — напряжённо отреагировал Коил сквозь зубы.

К этому моменту та самая фигура, на которую обращено пристальное внимание, закончила свои дела, оставив женщину, держащуюся за дерево, восстанавливать силы. Раскинув руки как орёл, Имен гордо зарычал и поспешил к ожидающим его повозкам:

— Х-хха!! Ну что!!! Заряжен энергией брать города! И завоёвывать сердца!

А заряжаться энергией, судя по последним данным, было даже к чему.

Двинувшись дальше в путь, Коил отлучился под полотно экипажа, дабы свериться с маршрутом, ведь в ближайшем часе они наконец должны увидеть тот город за скрывающими его холмами. Он развернул свиток с добротно нарисованной на ту эпоху картой и стал повторно изучать.

Глаз машинально упал на центр: столица империи, окружённая с одной стороны холмами, с другой лугами, а с третьей лесами. Место, где зародилось такое понятие как гражданин. Когда-то давно теми землями правили, нет, не Боги, вовсе не они - а обычные люди, не верящие, что те самые Боги когда-нибудь да объявятся - цари, отправляющие на убой сотни мужчин, чтобы обратить соседние племена в рабов. Собственный труд считался позором и не эксплуатировать раба было равно являться им для самого себя, как спартанцу не иметь илота. Так продолжалось веками, а может быть даже тысячелетиями… люди грабили, убивали, и натурально обменивались друг другом, а неравнодушные соседи, глядя на это, пожирали самые плодородные земли, пока в один удачный год не погибло аж пять влиятельных правителей; порабощённые граждане осознали пришедшее с небес воздаяние и поднялись против своих хозяев, отстояв своё право на свободу силой и огнём, а когда на старых местах остался один пепел, отправились сотворять собственное пристанище - Дамдимам, “холм вольных”, кое ныне исказилось в слово Дамдалем. Отсюда началась история димамитов, до неузнаваемости изменившие целый регион на планете…

Люди, видевшие, к чему приводит единоличная царская власть, моментально откупились тем, что будут решать все государственные вопросы совместно - с участием только умных и познавших жизнь старейшин, разумеется - на собраниях, как впоследствие стали называть сенат, а собравшихся - сенаторами. Поколения менялись, новому государству необходимы были свежие и новые лица, потому гражданство даровалось всем, кто приходил в него с добрыми намерениями, а ещё лучше с деньгами. Богатства некоторых личностей стихийно развивали институт прислуг, раз раба иметь не комильфо, в то время как уход за поместьями аристократов требовал себя, к тому же служанка, к примеру, также является чистой гражданкой, а значит будет и чист дом, что не могло не тешить гордость некоторых. Кому в таком случае грести на галерах и пахать на каменоломнях? Во благо государства, очевидно. Хотя и жрецы, и люди ведающие отрешают себя и других от возможности быть рабами, ссылаясь на прошлое, Боги так или иначе оставили для потомков димеев крупную лазейку, давая оное отрешение разве что законным гражданам империи и всем тем, кого она считает своим вассалом. Преступники, пленные и немытые варвары! Вот была преамбула пред неофициальным заколачиванием тебя в оковы.

С тех пор прошло немало времени. Набиралась собственная армия, занимались новые земли, с покорённых народов бралось всё самое лучшее: технологии, оружие, боги, мастера и учёные, и даже язык. Достаточно было посмотреть на юг: сплошной горный массив, наистарейшие возвышения, занимаемые настолько же старым Сармитским царством, за коим более не проживает никто. Богатые минералами земли, серебро, дорогая древесина, пушнина - край земли, природная стена, по ту сторону которой вечная мерзлота, метели и снега. И в этих ущельях рождались лучшие умы человечества, философы, драматурги и математики, чьи труды было священным долгом записывать в манускриптах - а если развита письменность, значит она быстро дойдёт до соседей, ищущих знания. Независимо от того, что первая встреча сармитов и димамитов как политических игроков была просто отвратительной (развязалась война за владение берегом на западе), они очень быстро выстроили сопернические отношения, в результате которых димамитское государство интенсивно укрепляло свои позиции, как экономические в мирное время: благодаря торговле, постройке дорог, излюбленным визитам аристократов; так и военное: димамиты учились у сармитов военному делу, раз за разом выясняя территориальные споры, то теряя мелкие кусочки земли, то отбирая. Покамест димамиты не превзошли их в военном искусстве и сенат не бросил вызов самим горам, сделав ставку на Канбера.

На самом же западе простирались неспокойные воды, бескрайние и тёмно-синие, об оных поговаривали, что ещё никто и никогда не приплывал из тех рубежей, потому что там бушуют смертоносные смерчи. Оно не представляло бы интереса, если бы не связывало скорыми морскими путями южные и северные земли.

А на севере было о чём толковать, когда речь заходила о торговле. Некрупное, но гордое государство Лейтон занимало перешеек между западным и северными морями, разделявшие целые регионы на планете. Идеальная точка сбыта и транзита товаров сделало лейтонцев богатейшими людьми и мастерами коммерции, позволяющие откупиться даже от стоящих у границ фиолетовых легионов, не прибегая к силе, и, в то же время, иметь колоссальный по размерам флот, чтобы представлять опасность для любых портов димамитов без исключения - по этой причине сенат Дамдалема понял, что мирно обмениваться деньгами с ними будет гораздо выгоднее, чем воевать.

— Никто не захочет бежать в пасть зверю, — комментировал сам себе Коил, — это будет их оставшееся логово, куда они побегут. Если Канбер до осени возвратит оставшиеся легионы с юга…

Вдобавок, Лейтон имеет выгодное геополитическое расположение, поскольку сразу за их границами открываются сухопутные пути к другим многочисленным народам, живущим по ту сторону северного моря - к целой тридцатке городов-государств, составляющих единый союз, который, по-правде, больше походит на Священную Римскую Империю, отчего ничего не мешает им периодически грызться между собой, а их соседу побольше - покупать оттуда наёмников, дабы разрешать конфликты в свою пользу. Не стоит забывать о всё ещё неизвестных Народах Моря, поскольку с тех краёв также доносятся вести о неких воинах “тумана”, пришедших издалека, пусть и называют их иначе.

Сами же варвары, судя по всему, уже поглотили другую империю на востоке - Немерия, что лежит за рекой Тимри, вверх по которой вторую неделю двигается Коил. Река очень быстротечна, широка и не даёт переплыть себя без должной сноровки, что, вероятно, стало некоторым останавливающим фактором в продвижении варваров. На русле оной стоял старинный город с одинаковым названием Тимри, его положение являлось уникальным для этой области: он был поделён на две части рекой. Одна контролировалась димамитами, вторая немерийцами - давними врагами первых, будучи горячим камнем преткновения и объектом вечных споров, так как это была ещё одна хорошая торговая и стратегическая точка, дающая переправу. Разве что жители по обе стороны берега ненавидели ровным счётом как западных хозяев, так и восточных.

— Я был там в детстве и слышал секреты, чья жизнь тесно связана с тем местом. Эти люди не развязны и чтят традиции крепче иных, кто нам известен.

Он был не крупным, но грациозным. Высокие цилиндрические башни как символ самоидентичности, колокольни из гранита и громоздкий форт на утёсе с красной черепицей на крышах встречали взор прибывших путешественников. И горящие грузовые корабли, закрывающие доступ к речной гавани…

— Во-во-о-о… — удивлённо протягивал Имен Сьтье, видя не радужную картину в пяти минутах пути от них. — Ну и расскажи-ка нам, как ты там собирался захватывать город?

Прибытие было как раз вовремя. Неразборчивый далёкий гомон, летящие с башен огненные стрелы в воду. Никто иной, как Народы Моря на захваченных судах пытались брать штурмом забаррикадированную гавань димамитской части Тимри.

— Не имею ни малейшего понятия, — прокомментировал Коил. После отошёл к повозкам и стал вытаскивать обмундирование.

— Хищник, пущенный в незнакомый лес, всегда найдёт себе добычу. Ха, так даже интереснее!

— Нам нужны щиты, подойдём к воротам, а там уже найдём, с кем побеседовать.

— Ребята, снаряжаемся! Сегодня вам покажут, как Канбер брал стены так, что петух не успел вскричать!

Полный энтузиазма, Имен уже охотно подзывал всех двенадцать приданных солдат Нарта да двух других приятелей, по ходу дела разбирая комплект с гвардейскими латами. Правда, Коил поумерил его пыл:

— Это наш вассал, а не враг - идём с дипломатической миссией, а не брать стены. Думаю, варвары ещё долго ковырять их с берега будут. Ланет, ты остаёшься здесь, следи за животными.

…

Чётким стуком отдалось попадание стрелы, как только наконечник вонзился в щит.

Следуя командам, аккуратно, шаг за шагом продвигалась небольшая группа пехоты, прикрываясь щитами от целящихся в них лучников.

— Графиня Котона была бы недовольна, вами, идиотами, пускающими стрелы в воздух. Вы обороняетесь не от тех людей! — гаркал Коил людям за частоколом, как в его щит прилетела дополнительная весточка с оловянным наконечником, повторно заставив оного получше прикрыться. Слева от него уже саркастично проговаривали:

— Ага, твердили, встретят хлебом и солью, вином и наложницами, они наши подданные - охрененный план.

— Не расступаемся, держим щиты вместе.

Стоило им подойти к поселению, как всё обернулось ровно наоборот, нежели беловолосый предполагал. Защитники не собирались и, судя по направленным на них орудиям, не собираются пропускать гостей, что, впрочем, раззадоривало правого напарника Коила:

— Если же твоя графиня твоя дорогая любовница, за которую ты отдаёшь свою гордость, то дай мне только подобраться к тебе, как она будет первой, кто отдастся плотью и страстью мне в своих хоромах.

— Имен, кой чёрт тебя побрал, следи за языком, мы не рассориться с ними пришли.

А обращаться было к кому тогда: на деревянной стене, выпятив грудь, стояла возмужалая фигура размером с дубовый шкаф, такая же крепкая и с каштановой расчёсанной бородой. Командующий всего гарнизона картинно рассмеялся их попыткам подобраться:

— Аха-ха-ха! Сам наместник Сандре решил прийти к нам на ковёр! Аха, да где здесь есть сердце, которое дано мне испить!? Тимрийцы отбили натиск чужеземцев, и сбросят бремя носить кандалы демеев. Зовите хоть целую армию!

— Эй, подонок, — горячился Имен, — я словами не разбрасываюсь! И раз я иду к даме в гости - я иду к даме в гости.

— Да отвали уже, вас ещё не хватало тут, — среагировал сверху лучник и пустил стрелу, метко вонзившаяся прямиком тому за щит и застрявшая меж кирасой и наплечником. Латы не покрывали все части тела, были скорее как снимаемые пластины, а не цельное одеяние, впрочем, наконечник не был достаточно игольчато-образным, потому застрял в волокнах толстой стёганки, лишь слегка углубившись в кожу.

До стен оставались считанные шаги, поражённый не растерялся, на лице появилась азартная ухмылка, он тотчас вышел из строя вперёд:

— А как тебе такая ответочка! Хаа! — и, взяв клинок в две руки, метнул оный подобно копью, пронзив в ключицу стрелявшего в него. Вместе с этим, одновременно ошеломлённо и недовольно, встрепенулся Коил.

— И-ди-от!! Ты потерял свой меч!!

— Ещё ничего не окончено, — как ни в чём не бывало, продолжал Имен, выламывая стрелу. — Отряяяд, черепаху!!

— Вот зараза!.. Черепаху, черепаху!! — внезапно скомандовал беловолосый солдатам, буквально обнаружив по выражению лица, как напарник наметил забираться на стену. Да его не отговорить.

Шедшие позади легионеры моментально активизировались, подняли щиты над головами и под общий возглас пробежали до двухметровой стены (димамиты после захвата Тимри запрещали жителям строить выше положенного с данной стороны). Слаженная работа мужчин быстро соорудила возвышение из своих же спин - стремительные несколько шагов и Имен взбирается по щитам на частокол с фразой:

— Узри, вот так вершится история!

Кромкой собственного щита оттолкнув заслонившего проход противника, он увернулся от настигающего клинка, отбил щитом второй и, ступив ближе, заломил предплечье тимрийцу, оказавшись у него за спиной, а его мечом в его же руке отразил атаку подоспевшего предыдущего стражника. Пнув заложника вперёд, чем заставив тех двоих на время обняться в суматохе, Имен окончательно завладел новым орудием - метровым шамширом - и выставил его перед собой.

К этому моменту забрался Коил, сбив своим клинком чужой, метящий в спину Имена, и надрезал атакующему руку, после скинув внутрь со стены. За ним присоединился и третий.

— Не слишком уж ты какой-то вежливый, не кажется, — прокомментировал последний. Имен ответил ему:

— Говорят, у графини Котоны много благородных дочерей, до сих пор берегущие честь.

— Что мне это даёт? Мы не слишком высокой крови. Берёшь жён храбростью?

— Одну из них я видел в школе горничных. При них немало денег.

— Ну, в таком случае, твои слова имеют смысл, — прикинув в голове одну сцену, согласился собеседник. — Ребята, держимся за мечи крепче.

Беседу их прервал командир гарнизона, что сперва удивился таким быстро развернувшимся сценам, но сейчас мог бы даже похвалить этого дерзкого парня. Его люди постепенно стали собираться вокруг одоспешенной тройки, а он подходить к ним:

— Аха, что же, теперь узри, чтобы твоя история не оборвалась, не достигнув кульминации.

— Это против закона природы, мужик, — усмехнулся Имен, — конец пишет автор и он есть мне сладок.

Тем временем Коил стоял с другим приятелем, который был готов стремглав ринуться с мечом на смотрящие в него две пары глаз под клетчатыми шемагами:

— Солнце садится. Не поддавайся провокациям.

— Чего? — не понял тот, к чему первое упоминание.

К Имену было подходил бородатый командир с широким палашом наперевес, он крутанул его пару раз в руки, заявив:

— Автора всегда можно сменить, — да почти поднял клинок для замаха, как вдруг приостановился, услышав протяжный звонкий гул с высоты. С того берега заиграла труба. — Хм?..

— Ха!..

— Стой, не двигайся! — в ту же секунду схватил Коил Имена за воротник, двинувшегося нанести упреждающий удар из-за совершённой паузы в движениях соперника, и оттянул к зубцам частокола. Все без исключения замерли, а беловолосый поставил свой полуторный меч вертикально вниз и плавно присел на колено, придерживая двумя руками клинок подобно реликвии - не смыкая с него глаз да не колыша.

Трубочист, стоя на балконе самой высокой башни, продолжал играть трёхнотную мелодию, давая услышать всей округе то, что он ей хочет сказать. Наступает конец солнечного дня - время наибольшей активности живности в реке на пике её теплоты. Все люди обращают в данный момент внимание только на него, откладывая насущные дела, пока не окончится песня.

Старая традиция, уходящая корнями ещё во времена до существования двух империй обок. Она не приурочена рыболовству или чему подобному, как могло бы показаться, однако благодаря воде зародилась. Трубач бдит за временем, началом и окончанием суток, оповещая жителей. Он трубит в это время каждый день, зимой и летом, в дождь и в войны, не обращая внимания ни на что, и даже, как некогда, если в городе не останется ни одного жителя, он заберётся на вершину и начнёт своё дело.

По легенде, некий парниша в своё время любил петь с той самой башни, но всем его слова резали уши, звучали грубо, мешая работе, люди ругали, кидали камни в него, чем отгоняли его всё выше по башне и выше, куда камни не могли долететь. Любая музыка была им противна, а трубач не видел жизни в городе без неё. Никто не слушал его, в какой-то миг горожане вовсе подкупили чародея, чтобы тот больше не мог играть, однако заклятие сработало не в полную силу, лишив максимум возможности говорить - но парень нашёл способ доносить слова с помощью трубы, продолжив играть каждый день. Одним поздним вечером он вновь вышел на балкон, как увидел серое водяное чудовище на цепях, ведущее сотни кораблей по реке к городу, на палубах которых полыхало пламя. Он затрубил вновь что есть мощи, оповещая об опасности… никто не откликался, стараясь не отвлекаться от него, пока летящее со свистом древко, выпущенное из огромного лука, не пронзило ему горло, окончательно лишив возможности петь - парень не доиграл несколько нот, его тело полетело с башни к земли, пока не упало у ног спящего стражника, кто должен был караулить на стене.

И теперь его музыку повторяют. Теперь повторяется легенда…

Коил ожидал, когда завершится мелодия. Все жители ожидали. Но она вдруг оборвалась на ровном месте, многие подняли голову к трубачу и увидели, как руки человека опрокинули инструмент и держатся за шею, из коей торчит стрела. Откуда-то издалека во весь голос прокричали:

— Врааааг наступаааеет!! Чужеземцы за стенами на их стороне!!

— Они высадились к нам!!

…

Около часа чужие, поморщенные пальцы создавали багровым красителем педантичный рисунок на её лице. Не толще, не уже, линия за линией, строгая утончённость, глубина цвета - нигде не должно было быть ошибки на этом холсте. Художник тщательно готовил девушку к скорому общению с Богами.

— Пусть заглянет в твои очи тот, кто усомнится в твоей вере, ибо кара его будет беспощадна, — зачитывал мантру жрец, осыпая зажмуренное, послушное личико измельчёнными лепесточками цветов со священной реки. — Поведай. Поведай нам, что они видят.

— Розовое небо мерцает наверху, — сквозь губы изрёк тонкий голосок, — однако там никого…

Ранние сумерки медленно погружали этот регион в скорую тьму. Около поместья стояла бренная атмосфера, напоминающая о неком высшем мироздании, коего можно коснуться. Две служанки стояли в пурпурных тогах промеж двух огней, каждая друг напротив друга, а по центру одна беловолосая девица, с трепетом чающая слова жреца, что причитал над ней. Анки сидела на коленях, подняв голову к небу, а в руках держала миску с теми самыми лепестками.

— Дерево падёт под дуновением чада божественного. Питая кровью своей, даст собой начало новой эпохе, даст жизнь новому семени…

Руки Нарьи поднесли старичку деревянную чашку, полную обожжённых корней, сильный мёртвый запах коих исходил белым дымом. Вскоре горячий палец коснулся рога Анки, проводя линию пепла до кончика носа.

— …Примет ли тебя Лъетр в поднебесье своё, мир шепчущих меферанды духов давно стёртых в пыль вселенных, чьи голоса мерещатся в недосягаемой темноте, а мысли заставляет множиться, как волны в водоёме.

Разум многих настроен степенно, ритуал посвящения в жрицы проходил у воды, который нельзя нарушать даже чихом, пока понтифик не даст на это волю. У воды - озерца - что была приготовлена для проведения обряда, что отдавала кровавым цветом и что усыпана множественными чёрными перьями.

С первого дня появления на свет Анки нарекли судьбу становления жрицей. Севшая на лоб новорождённому дитю птичка, дивные черты лица будущей девы указали на то жрецу, принимавшего роды в саду этого поместья. С тех пор это место напрочно было закреплено за ребёнком, поскольку традиции требуют, чтобы лица этой девочки никто более не видел до достижения сознательного возраста.

Инициация начиналась. Аккуратно привстав с закрытыми веками по просьбе понтифика, она произнесла согласие на принесение жертвы во имя избрания сего пути, после чего Нарья, подойдя сзади, завязала ей широким поясом глаза. Анки испила нечто сладко пахнущее из сосуда, вскоре приставленного к её светло-коричневым губам.

— Ступай. Очисти душу свою в воде мирской да вернись же в мир наш, дабы усластить своим телом Лъетра, пожирателя снов.

Получив направление от жреца, Анки медленно, с опущенными руками, ступила к ожидающему её водоёму, слыша бубнящие молитвы за спиной. Крайне тонкая мантия обволакивала её тело, обвитое по контуру жёлтыми одуванчиками и слабо колышущееся от движений, подчёркивающая, какая девственная натура отдаётся в первый и последний раз высшим существам. В таком виде её ждало будущее совокупление с выбранным для неё мужем, а точнее будущее зачатие ребёнка, кого впоследствии необходимо будет принести в виде жертвоприношения. С мужем, которого она ни разу не видела в лицо, не слышала голоса.

Только Анки окунув колени в тёплую жидкость водоёма, горничная подожгла маслом гладь оной. Синее пламя окружило девушку, что спустя ещё пару шагов опустилась под дно.

Совсем скоро для неё наступит новый этап в жизни. Анки изначально отвергала этот путь, он был ей противен и навязан, однако любовь навлекла беду на её семью, не оставив ей иного выбора, кроме как подчиниться. Минута и тело впервые отдастся супругу, прямо на этой же сырой земле, под безмолвными взглядами её слуг, бдящих за процессом; и только дав зачать себя, она впервые увидит его лицо. Возможно, странно, но молодую, вот днями ранее скромную и неряшливую Анки это нисколько не смущало.

Она готова была принять судьбу. С очищенными мыслями высунулась из-под воды, промокшая, в фактически ничего не скрывающим её прелести одеянии отправилась на берег… как внезапно руку её схватили, а над ухом прозвенел тревожный возглас Луи:

— Госпожа! Не задавайте вопросов, бегом в поместье, пока не поздно!

С этими словами с неё сорвали повязку и беловолосая девушка услышала ещё больше возгласов вокруг, гораздо больше, нежели могло было быть в принципе: некто свистел, гикал со стороны, зазывала Нарья, зазывала Луи, выбегал дворецкий. Еле успевая осознавать творящееся, Анки разве что разобрала в глазах своих лежащего в крови понтифика, с бока которого торчало длинное древко. Её упорно тянули в сторону имения.

— Осторожно, следите под ноги, госпожа, я отведу вас в безопасное место, только не паникуйте!

— Ловите живьём всех, кого видите! — кричал мужской голос с лесов. — Особо шустрым разрешаю поиметь попавшуюся ему бабу.

— Я вижу, здесь уже есть парочка!

Горничная оперативно скрыла свою хозяйку на кухне на первом этаже, как и Нарья отводила куда-то в закрома супруга.

— Что, что творится, Луи?? — с округлёнными глазами вопрошала белокурая. — Кто-то напал??

— Кто-то пробрался через ограждение, прервав церемонию. Прошу, никуда отсюда не уходите, я постараюсь позвать подмогу. Если меня долго не будет, бегите через потайной вход за печью.

— Там есть потайной вход??

Тем временем нарушителей уже встречал дворецкий с клинком наперевес, он держал его у себя над головой в высокой стойке и не подпускал никого, кто окружил его около постриженных кустов, а первого попытавшегося напасть сбоку тотчас поразил быстрым движением. Не менее десяти человек без каких-либо опознавательных знаков, без тяжёлой экипировки да с одними мечами.

— Вы вторглись на частную землю, прервали священный ритуал и покусились на самого понтифика Дамдалема!! Карать вас будет лично Йиса за столь высокомерное оскорбление его сущи!!

— Ну вот последнего, конечно, зря перепутали с местным, — тихо соглашался один молодой, низенький парень, на что получил грозный выговор от, видимо, их командира.

— Я - сын самого бога смерти!! Так что пусть смерть целует мои пятки! Иди лови тех девчонок, мелкий болван!

Этот человек с длинными патлами был единственным, кто имел кольчугу, помимо обычной стёганки, он оттолкнул предыдущего парнишу и тот побежал к двери, как вмиг оную пинком отпёрли, а оттуда выскочила Нарья с рёвом и полуторным мечом на плече:

— Рааа! У вас есть десять секунд, чтобы покинуть территорию этого имения, мы имеем полное право убить вас без любых на то последствий! — явно, была на нервах она. Плюс оглушённый от удара двери парень быстро очухался и, поднимаясь, запрокинул на неё руку, отчего пришлось отскочить да отбить вражеский клинок в сторону.

Тогда, видя это, командир разбойников недолго поводил носом да улыбаясь щёлкнул пальцами, давая знак команде:

— Если будут сильно сопротивляться, убить. Но белую взять живьём, с неё можно немало поиметь.

Одномоментно завязалась перепалка мастеров фехтования с, не такими же, но отнюдь не новичками в этом деле, горшок с маслом опрокинули и немалая область у озера всполыхнула огнём. На дворецкого набросились всем скопом и только выбежавшая Луи и своевременная просьба Нарьи оказать помощь старичку позволила тому ловко увильнуть из окружения, сменив позиции в контратаке.

Внутри стен всё было прекрасно слышно: и ругательства, и просьбы о прикрытии, и крики от ранений.

— Нарья, на тебя двое слева! Я прикрою!

— Не замахивайся, они ждут, когда откроешься!

— А ручонок-то мало для двоих сразу, а, — злорадничал ей щуплый мужичок, не давая Луи спокойно сконцентрироваться. Всего пару провокационных замахов и той приходилось выставлять на пути острия своё орудие, как следующая попытка заблокировать атаку оказалось едва выполнимой и чужой клинок зашёл за её гарду, пройдясь по фалангам. Горничная автоматом же отпустила рукоять из-за невообразимой боли, заверещав и в страхе зашагав назад.

— А-аа, аа.. п-пальцы, пальцыыы!

— Вот смрадьё, — выругалась вторая. — Отходи к стене, я сама займусь ими! — и, вот-вот стремглав уколов в шею в выпаде, силой схватила тогу своей напарницы и широко взмахнула орудием в плоскости перед собой, дабы отогнать врага. Вместе с дворецким, они оказались оттеснены к углу дома, прикрывая спинами Луи.

Это слышала Анки изнутри и сердце обливалось кровью сидеть на ровном месте. Кто бы это ни был, он принёс разруху в такой ответственный момент. Бандиты превосходили защищающую её прислугу числом, к неудаче, после смерти императорская стража перешла во владения чужого дома - звать на самом деле было некого.

Не приняв ужасающую мысль, что она не сумеет защитить свой же дом, Анки быстрым шагом отправилась на второй этаж в банкетный зал несмотря на просьбу служанки, распахнула дверку первого сундука с латами брата, застегнула кирасу без какого-либо поддоспешника, поторапливаясь, подобрала со стойки первый попавшийся под руку полуторный меч и побежала на выход.

— Вот она!

— Ого, прямо скульптор сотворил, — заметили её разукрашенному лицу и фигуре.

У начала лестницы в холле ей встретились две высокие фигуры. Один был со щитом. Анки подняла орудие над плечом, остриём на головы перед ней, приняв позу настоящей атакующей леди.

Что удивительно, адреналин и тревога бурлили в крови, а страх как не появлялся, так и нету, да похоже, что выпитая недавно жидкость как раз нагревала эту кровь.

— Не бойся, лапочка, папочка сильно не накажет, — с задором подзывал её мужичок. Девушка, имея превосходство по высоте, аккуратно ступала вниз по ступенькам, пока не устремила остриё вперёд. Раздался удар о щит. — Оу, а лапочка дерзка. Ну, папочка любит таких.

Одного выпада стало достаточно, чтобы беловолосая вошла такт боевого вальса. Лязг клинков был её аккомпанементом; грациозный шаг ниже, вбок, ложный замах по горизонтали и тут же болезненное охание мужичка от рассечённой ткани под грудью. Очередной взмах в её сторону и девушка оборачивается, резко поднимая свой меч, чем одарила этот зал новым звоном металла. В следующий миг плечо её ударяется в противника, прижимая оного к перилам, а рука хватает чужую, орудуя синим щитом как своим от нападок третьего игрока. Один удар, второй удар о деревянную пластину - и, потеряв равновесие от сбитой из-под ступеньки ноги, обладатель щита рушится спиной на оные.

Удерживая меч в нижней стойке, Анки не теряя времени ступила широким шагом вперёд и произвела укол ровно в шею, не дав шанса врагу отбить её атаку.

Дыхание напряжено. Почувствовав шорохи оставшегося человека, Анки моментально обернулась к нему, поставив клинок на плечо для высокого замаха, и медленно начала отступать вниз на ровный пол. Мужчина со щитом уже стоял на ногах, протирая нос от ушиба да разминая плечо, и также неторопливо спускался к ней.

— Порченная девка дешевле. Но, знаешь ли, мне уже всё равно, кто чьей плоти лишится, — крутил тот орудием для отвлечения. Оно чуть короче, но такое же опасное. Анки сменила стойку в более защищающую, опустив руки.

В один момент меч его таки сделал дугу. Хоть белая принцесса успешно отразила изнизу, но мужичок ловко увернулся от последующего ею укола в контратаке и оттолкнул ту ногой. Девушка вовремя отступила быстрыми шагами назад, и краем глаза обнаружила на себе, как по ней оказывается прошлись пару раз в групповой схватке, оставив царапины на кирасе.

Пусть броня спасла от ран, на оную всецело полагаться нельзя. Так она подумала, посему следом её взор закрепился на синем щите. Ей пришла одна мысль, как быстро покончить с вторгнувшимся в их дом бандитом.

Дополнительно взяв левой ладонью за лезвие, Анки держала меч поближе к груди, невзначай показывая, что собирается уколоть.

— Проза так быстро кончится. Уста-а-ала, вижу, устала.

Анки ничего не ответила, сделала шаг к нему. Тут же прозвучал короткий скрежет от ласкания двух лезвий; оттянув оный в сторону, девушка освободила правую руку от рукояти и резко, словно крюком, зацепилась гардой за край щита, задрав к себе, а как только корпус оказался открыт, напором надавила всем телом на врага, с воем оттягивая его вперёд, пока спина его не упёрлась в колонну перил.

Остриё было воткнуто в грудь незнакомца, а Анки продолжала от злости надавливать на навершее, проникая окровавленным железом глубже. До тех пор, покамест её не отвлёк возглас с улицы - в проёме двери она лицезрела, как в дворецкого вонзилась стрела…