Три дня и три дождливых ночи длилось противостояние исполинских сил. Мрак приходил на этот регион с обильными осадками, омывая кровь и грязь со шлемов людей, вода не позволяла пламени съедать тьму, сколько бы огней не загоралось по обе стороны реки.

Огромная орда с невиданным ранее количеством воинов, она пробивалась на другой берег, её мотивы неизвестны, требования и язык неясны, а смотря на эту пелену сложно было вообразить, что она просто ищет новые земли, как было заявлено ранее.

Трое суток, без перерыва, без украс, продолжалось целое мероприятие по недозволению проникнуть врагу на собственную территорию. Димамитские легионеры под воем и градом стрел стойко держали позиции на единственном мосту, в перерывах от боя сменяя центурии и давая предыдущим отдохнуть.

Командирами было отдано поручение о перекрытии прохода, не было и минуты, когда инженерные работы не проводились, даже во время схваток. Люди рубили деревья в ближайшем лесу, таскали толстые брёвна до моста и поджигали на месте, добирались до опор с целью обрушить их, а противник, видя это, лишь с новым исступлением набрасывался на фиолетовые щиты, пока мост в конце концов не запылал последним днём ярким пламенем.

Около сотни убитых, треть из которых димамиты, столько же раненых. Цифры малы, однако они ещё ничего не говорят об ожесточённой борьбе - лишь о профессионализме обоих армий. Он высокий, что как раз и настораживало димамитских офицеров.

За всем этим наблюдал Коил, документируя своими глазами упорство Народов Моря. Поначалу ему казалось, что эти варвары помимо того ещё и упрямы, но в них отчётливо прослеживалась координация и тактика. Враг был яростен, но не рвался напролом толпами. Постоянные попытки пересечь реку на лодках и зайти во фланг, частые стычки и провокации на мосту, не дававшие покоя димамитам, хоть и неточные, но стреляющие требушеты с другого берега, взбудораживающие песни, исполняемые истошным рёвом женщин перед атакой их мужей в сером на горящие колья - всё это рассказывало об их культуре войны.

Коил, разумеется, не управлял армиями, но был тепло встречен местным полководцем, принявшим того за посла подмоги. Удивлённое лицо старичка быстро сдало в нём бывшего сенатора Нарта, когда он разузнал про цели беловолосого гостя, сына Сандра; новый император предаст при первом же поражении, ведь сенат куплен им, с которого тому и пришлось уйти из-за личных терний, а подмоги никакой не предвещалось, поскольку остальные легионы слишком далеко от этого места - так убеждал его Коил, он был осведомлён о его лояльности к Канберу и использовал это.

Полководец отнёсся к этому скептически, но отвергать слова беловолосого не стал, вместо этого предпочтив обдумать наедине.

К тому же, враг не собирался складывать оружие из-за какого-то моста. Народы Моря скрылись за леса на своей стороне и только Боги ведали, куда они двинулись; Нарт не решался отправлять на тот берег разведчиков, высок риск их невозвращения, одиночные серые силуэты за рекой всё ещё мелькали.

— Эти варвары не прокормят себя, оставаясь надолго здесь.

— Уверен, они двигаются на юг, — шли обсуждения советников и командиров в шатре, — оттуда ещё не доходили вести о битвах.

— Нужно ещё растянуть легионы вдоль реки.

— У нас нет на это людей! Останемся лагерем и подождём, пока с запада не придут новые силы.

Однако, что бы не было предложено, всё оказалось перечёркнуто одним сообщением от Коила. Сенат отзывает один легион отсюда на южные земли, теперь на оборону Тимри останется ещё меньше людей. Недавно оккупированный юг горит.

Коилу кардинально повезло в тот день высказаться лично. Покамест он прогуливался около лагеря утром, ему попался на глаза гонец с донесением, сильно запыхавшийся от многокилометровой пробежки; первым встречая, Коил любезно предложил ему отдохнуть, выпить воды, а сам сказал, что может сейчас же отнести письмо, ежели там что-то срочное, на что тот согласился. Так получилось оперировать полученными сведениями и лишний раз склонить на свою сторону полководца и командиров.

— Если они знают, что на востоке напряжённая ситуация, почему они не пришлют кого-то с Тьилтинских земель, с севера? — комментировал сам себе Нарт, оставшись наедине с Коилом.

— Полагаю, сенат перестал кому-то доверять, — сказал тот, без подначивания, без акцента на бывшего сенатора перед ним. Ему самому не очень подходила эта двоякая ситуация, которая определённо значила одно: Канбер пошёл в атаку, однако не в самое подходящее время.

Текущую ситуацию необходимо как-либо использовать. Одними уговорами можно лишь получить подачку, а не заполучить союзника, поэтому у Коила зародился план. Чтобы обезопасить некоторые регионы на востоке, чем недвойственно оказать Нарту услугу, беловолосому необходимо было совершить что-либо достойное, и для этого достойного запросить одну крошечную поддержку. Он начал издалека:

— Было бы нехорошо, утратив мы переправу на юге. Кто-то из сенаторов обязательно свяжет это с неудачей седьмого легиона.

— Стрела всегда вольна лететь по ветру, буря едва затихла, оставив эту участь варварам. Что ты хочешь этим сказать.. сын Сандра? — подошёл Нарт ближе к Коилу, чтобы разгадать в его глазах определённый посыл. Последний ими даже не моргнул, продолжая уверенно говорить.

— У вас имеются пререкания с Дармием, слухи о ваших горячих спорах породили уже множество легенд в Дамдалеме. Никто иной, как он, вправе забрать у претора его полномочия.

— Если только военный трибун не будет против этого умалишённого решения, — отпарировал полководец, на что Коил тут же выдал:

— Военный трибун молчит.

Нарт снова остановился в своей речи. Он не торопился с выводами, обдумывая вышесказанное, осматривал какое-то время на грубо нарисованную карту за его спиной и старался додумать за словами собеседника наперёд. Собеседник же, не решая пытать полководца догадками, вскоре твёрдо и чётко произнёс:

— Дайте мне контубернию, и я переманю Тимри на нашу сторону.

— Взять целый город десятком человек? — оглянул другой его, будто сам только что пришёл к похожей мысли. — У тебя завышенные ожидания, что люди там просто так послушаются тебя.

— Меч - лишь вспомогательное средство в достижении наших целей. Я готов служить республике и её интересам, а если она требует крови, то у меня есть, чем добыть её.

— Республика не требует крови в Тимри, — заявил Нарт, и сделал паузу перед следующими словами: — Но я дам людей. Пройти столько дней сюда, чтобы попросить горстку солдат. Твоя самонадеянность подкрепляется внутренней верой, и мне любопытно, к чему это приведёт. Но запомни, жизнь моего солдата - гражданина - важнее любого вассала и его подхалимов, и если ты не сможешь уберечь её, то придётся заплатить существенную цену.

Услышав именно то, что ему нужно, Коил, как и положено аристократу, поблагодарил и сделал лёгкий поклон с кулаком на груди, перед тем, как развернуться к выходу:

— Очень надеюсь на ваш теплейший приём в дальнейшем, консул Нарт.

— Хе, — хрипло ухмыльнулся сенатор на своеобразный намёк и высказался сам себе: — Но с чего бы племянник Йока решил, что сможет пойти против Его Величества? Силён?

После этого разговора Коил покинул лагерь, чтобы отправиться до одного города вверх по реке. Через несколько дней один легион под командованием Сикъара, отделившись, отправился на юг, а оставшемуся под командованием Нарта было решено отступить до ближайшей деревни и укрепится там. Ослушаться сенат значило предательство, потому приграничная река осталась без защиты.

…

Как в сенате быстро начались споры насчёт легионов Канбера и то, что он собирает поддержку у населения, так споры быстро и закончились, обременённые тем, что идущая с сармитских земель армия представляет для них опасность. Канберу в срочном порядке приказано было сдать полномочия, распустить солдат и прибыть в столицу, не дожидаясь триумфа.

Возможно, кто-то следил за ними в одном из городов и заметил беловолосого неподалёку, на что у докладчиков появилась почва для подозрений в неверности Канбера. Коил действует довольно агрессивно в политике.

— И разве ради этого мы теряли своих друзей и братьев? Ради этого ли наше достоинство легиона сравняли с лейтонской рабыней? Мы пролили кровь и заработали славу нашему знамени второго и третьего легиона, и теперь они изничтожают нас, говоря, что мы того не заслужили! — тем не менее сам Канбер теряться не стал, он открыто продемонстрировал уничижительное донесение своему войску на собрании. Никто не хотел после битв и штурмов городов возвращаться домой ни с чем, ведь по факту их дом в текущий момент есть легион и его священные штандарты, а на последнее грубо покусились.

Одно единственное озадачило его: после речи, вечером, он застал в лагере двух дерущихся бойцов, своего и иного из союзных войск легиона Фива. Образовавшаяся публика вокруг них тут же поспешила остановить перепалку, увидев военачальника, хотя это не позволило избежать его недоумённого взора:

— Что здесь произошло? Остановите это сейчас же.

— Я потерял своих друзей в Сарму, своего командира и полководца, а теперь должен выслушивать ваши паршивые изречения! — скалился черноволосый парень на своего обидчика, от которого его оттаскивали. Канбер слегка махнул рукой, дав знать, чтобы другие отпустили ему руки, и спросил его:

— Как себя называешь, солдат?

Тот быстро поправился, расслабил лицо и встал по стойке перед главнокомандующим:

— По имени Дале, отца нет.

— Не всех воинов Фива ещё на лицо помню, — комментировал себе неслышно Канбер. Он должен был спросить за случившийся конфликт старшего по званию, но никто из наблюдающих оным не являлся, потому обратился прямиком к тому парню: — Ты знаешь о порядке в легионе, что можешь сказать в своё оправдание?

За Канбером часто следовало два ликтора с фасциями, вставленный во время похода медный рог с насаженным глазом на их концу олицетворял диктаторские права полководца, на что некоторые с ясностью обращали внимание. И Дале осознавал, что лучше бы аккуратно высказываться за свои поступки, дабы смягчить наказание, однако выпалил всё как есть на его уме:

— Я должен был бы быть благодарен, что ещё иду с вами, но мне не потребно боле то нажитое сармитским царём. Фив погиб, и вы ведёте нас на Дамдалем! Я собирался воевать не с димамитами, а с их врагами. Я не примкну к вашему легиону.

Канбер хмурился, парня явно не заботило, что его со спокойной совестью могут забить палками до смерти его же сослуживцы. Но первому не нужен разлад в войске, ибо знает, что назад пути уже нет и в данном случае сенат будет действовать силой, на которую, возможно, так же придётся отвечать силой.

— Раз уже ты, сын Дале, не почитая ни отцов, ни власти очей, не видишь и не ведаешь, кто есть твой истинный враг, кто есть забравший твой благочестивый оскал… — обращался Канбер к тому, прежде чем вынести приговор. Дисциплина важнейший фактор, и только неукоснительное её соблюдение делает войско сильнее.

Обоих дерущихся солдат следовало бы выпороть розгами до посиневшей спины, однако Канбер отчётливо понимал, чем подкреплялся тот разлад, поэтому выставил тех двух, а также всех наблюдавших перед своей палаткой босыми и с мерной саженью в руках вместо оружия, когда отправились дальше - выставил их впереди всей колонны. Помиловать было бы опасно, иначе за крайним благодушием последовал бы отток всех несогласных людей Фива. Наглядный пример собственных солдат лучше показывал бы последним, что они свершают дело правое.

Вдобавок, в важный день к Канберу прибыл личный нарочный, сообщение из его поместья несло мрачное известие: тяжёлая хворь забрала его супругу вместе с единственным наследником в мир иной. Ещё чуть ранее он принял решение отправить большую часть своих войск вперёд, а сам устроил в городке пир, дабы не возбуждать подозрения, тогда как теперь под давлением этой утраты ему с тяжестью удавалось принимать участие в тогдашнем мероприятии, проводя добротную часть времени в покоях.

Было понимание, что можно остановить идущие когорты и есть шанс вернуть всё назад, ведь ещё момент - и дальше всё будет решаться только силой оружия. Тем не менее той ночью он поднял глаза к небу и увидел, как ярчайшая звезда явилась его взору, она медленно плыла по небосводу, гонясь за двумя лунами - жёнами Бога-созидателя мира сего - пока наконец не догнала их, скрывшись. Звезда та двигалась ровно туда же, где кроется сердце империи; Канбер в последний раз обдумал все последствия:

— Коль ослушать писания предков, преступить закон - то ради государства; а в ином - будь мил ты чтить его, — да направив всю свою прагматичность в единое русло, под покровом темноты двинулся за ушедшей армией.

Все дни были на счету, позже кто-то доложил об отходе войск в сторону столицы, и за отказ подчиняться сенату тот предал Канбера суду и назначил претора Левия остановить его, тогда во все поселения вокруг Дамдалема были отправлены гонцы с целью созвать весь имеющийся гарнизон с них да позже встретить Второй легион на пути.

Между тем, Канбер уже был неуклонен в достижении своей цели. Теперь его ничего не сковывало в действиях. Ни опасность за семью, ни фальсификация формального повода для взятия за ножны - проигрывает тот, кто первым публично объявил о нападении.

Узнав об этом, он тотчас отправил в обгон три когорты в Сигками, Лалелу, и Тоболь соответственно, что располагались южнее столицы.

— Взываю к вам, потомки димеев, ведь моя нога стоит на нашей с вами родной земле, как и очи смотрят в её самое сердце! — обращался полководец к бойцам, призывая к верности, поднимая руку и приговаривая, что готов отдать аж свой обручальный серебряный браслет тому, кто готов пойти с ним, так как даже семья не лежит так близко к его сердцу, как государство. — Вперёд, куда ниспослали нас Боги и светят их знамения, куда указывает притворство противника! На кон поставлено всё!

Уже к обеду, на каменных стенах некрупного поселения Сигками, к дозорным, проводящие свой день за игрой в кости, прибыл один из посланников сенаторской власти.

— Хехех, что думаешь, сколько бы продержались сармиты в Сарму, отправив бы нас на штурм? От вестей о нескончаемых караванах серебром, зная, что ты приложил к этому руку, можно было бы заполучить несметную славу. А за ней и целый гарем лейтонских шлюх!

— Ставлю быка, что тебя как юнца не подпустили бы даже. Его люди берут целые города за одну ночь, какие бы стены перед ними не стояли. Ни одна сила не способна остановить его.

— Солдаты! — подозвал их басовый, командирский голос, на что играющие мигом подскочили со своих мест и поправили на себе всё обмундирование. — Посланием от претора Левия, избранным сенаторами Димамитской республики, мне, легату Имътрэ, велено встретиться с префектом городского гарнизона. Кто здесь за главного, отведите меня к нему?

— Его Высочество сильно захворало и не может принимать гостей. Тул Сцен - я временно заменяю его, Ваше Высочество, — быстро отрапортовал один из часовых, видя свиток с печатью в руках внезапно объявившегося легата.

— Тул Сцен, тогда вы, как исполняющий обязанности, займётесь этим. Немедленно соберите людей для присоединения к Десятому легиону и разошлите такое же поручение по всем ближайшим окрестностям!

Читая предоставленный документ, заместитель начальника гарнизона не до конца понимал, с чем связана такая срочность: сбор войск почти в самом центре империи, где уже много лет не велись военные действия? Потому он аккуратно задал вопрос:

— Ваше Высочество, что намечается?.. Неужели.. варвары пробрались?..

— Командир!! — вдруг окликнул один из дозорных сбоку. — Взгляните на дорогу!

Все разом подоспели к зубцам стен на тревогу. В леске между деревьями, планомерно приближались еле различимые силуэты, со шлемами, со штандартом и гербом над головами, чей строевой топот по уложенной брусчатке был слабо слышен издалека. Вскоре оттуда послышался протяжный вой, издаваемый из рога. Солдаты подходили к городу.

— Щиты фиолетовые!

— О Богиня правосудия…

— Ох Лъетр… они пришли быстрее, чем я думал. Четыре центурии, не более… Тул Сцен! От имени Левия приказываю вам немедленно закрыть ворота, созывайте граждан, готовьтесь к обороне города! Эти люди не идут с миром, Канбер подозревается в измене власти сената и должен быть подвергнут к аресту. Не дайте им захватить город.

Эти серьёзные заявления с трудом доходили до Тула и его солдат. Не потому что Канбер действительно мог оказаться предателем, а потому что горожане, наслышанные о его победах, наделили его чуть ли не уникальным умением штурмовать города за короткий срок. Заместитель видел лица своих подчинённых, гласящих о том, что конфронтация может быстро обернуться для них поражением.

Фактически с места между двумя высокодолжностными началась словесная перепалка, в которой ни одна из сторон не могла пойти на уступки.

— Закрыть ворота?? Это легион Канбера, ваши приказы лишены всякого смысла! Мы и день не продержимся, если пойдём войной против него!

— Ты будешь предан суду как изменник, если сейчас же не последуешь моему приказу! — сквозь зубы проговорил легат, схватив заместителя за пазуху. — Тут всего пара центурий, чего ты испугался?

— Вы не можете знать наверняка, за тем лесом определённо идёт оставшееся войско.

Пока двое горячо переговаривались, любой момент для вызова подкреплений миновал, буквально под стенами заиграла трубная музыка. Пять полноценных отрядов с двумя повозками позади остановились перед открытыми вратами, впереди вышел человек с идентичным как у легата обмундированием - плащом до пояса да железным шлемом с пышным фиолетовым гребнем и элегантными рельефными бровями на лбу оного:

— От имени Его Высочества Канбера, солдаты Его легиона приветствуют жителей этого славного города великих кузнецов и гончих, и сообщают о принесении триумфа и пира всем гражданам республики. Пусть этот день распространит славу и почитание тем мужам, что с гордыми лицами возвращаются домой, — завершил он свою окрылённую речь, смотря на стражей наверху, а затем командирским тоном обратился к легионерам: — Первая, вторая, третья и шестая центурии!! Саву!!!

— Саву, йе-Канбер!! — одновременно заголосило несколько сотен, встав по стойке смирно. Слово то значило победоносное приветствие, вославляющее какое-либо лицо - Канбера; произносят его именно в подобных случаях; а раз произнесли, значит, слухи правдивы.

Смотря на это идеально выстроенное скопище с высоты, Имътрэ с негодованием и возмущением, словно это два кардинально разных чувства, еле глазам своим верил. С характерным возгласом, он выкрикнул:

— С каких это пор легату дано командовать войском??

— Оу, Имътрэ Якке, действующий легат десятого легиона, — горделиво усмехнулись снизу, узнав знакомое лицо, — извини, в нашем составе произошли некоторые административные перестановки.

— Ты, приспешник своего хозяина, гонящемуся за славой, нарушаешь предписанный порядок в республиканской армии! Кто дал тебе право брать на себя эти полномочия?

— Имътрэ Якке, легат десятого легиона, — повторили там с более уничижающей интонацией, — неужто кичится о своём статусе? Давно тебя не было слышно в сенате, знаешь. Злому языку не хватало аргументов? А, ты ведь из тех, кто говорит только тогда, когда ему велят. Не быть такому кем-то больше, чем просто пешкой…

— Скоро сюда прибудет не меньше десяток когорт и ты будешь повторять эти слова уже перед изгнанием в клетку.

— Право, Имътрэ! Мы не собираемся воевать против своих сограждан! Прошу, не пугай горожан здесь своими речами да молча насладись готовящимся пиром.

На это сверху ничего не сказали, легата и так коробило от издевательских ответов, поэтому он просто плюнул под стену и скрылся из виду. Со стороны войска опять послышался вой рога и спустя минуту оно, ровным шагом, пересекло каменную границу поселения. Площадь этого открытого города была занята ровно в обед, собирая сотни любопытных глаз, а в сторону леса был отправлен гонец с донесением об успешно выполненной задаче.

…

Люди приветствовали, почитали и потакали своим посланникам смерти. Поклонение культу крови и алчной борьбы за ресурсы зарождалось в их сознании с момента их появления. Это был неосознанный выбор, многие никогда не задумываются об этом и не за что их винить, но было бы очень глупо отрицать сей имеющийся факт.

Именно этим и занимаются все народы мира, встречая своих, родных блюстителей смерти - воинов. Именно так, с чувством восхищения, встречали легионеров Канбера в последних городах.

Сигками был взят скоростью и убеждениями людей. Без боя.

В Лалеле гарнизон сам поспешил покинуть городок, услышав о приближении армии. Взят так же без боя.

И только в Тоболе, в городе-холме посреди плотного леса, посланники сената - легаты - успели собрать в подмогу несколько сотен да закрыть врата. Целые сутки когорта Канбера вынуждена была ожидать и блокировать любые выходы из поселения до прихода основных войск. К неудаче, непроглядный лес был очень хорошим условием для совершения вылазок, несколько гонцов бежало из города, чтобы сообщить об осаде.

Внутри тактических гонок на опережение начинались собственные гонки. Когда Канбер лично прибыл к Тоболю, остальные две когорты только возвращались с предыдущих поселений, а доложения разведчиков о точном моменте прихода Левия кардинально разнились от нескольких часов до двух суток, поскольку на передних подступах как-никак виделись некоторые отряды, однако не удавалось распознать, к основному ли войску они принадлежат либо являются некими отдельными частями.

Тоболь решено было окружить рвом и выставить по округе малые отряды гарнизонов, дабы пресечь любые вылазки. В том же самом часе до главнокомандующего начали доноситься слухи, что жители Димои - ближайшего обиталища тысячи человек - сочувствуют Канберу и готовы его поддержать, однако магистрат Рарий с тремя когортами засел за его стенами. Зная, что сейчас решает не сколько сила и количество, а внезапность и скорость, он тотчас отправил туда ровно десять сотен под предводительством своего близкого советника, легата Йенака, а сам занялся укреплением лагеря на случай атаки.

По прибытию двух когорт Йенака, а идти было недолго, всего пять километров, тот немедля отправил посла к местному командующему армии с просьбой явиться на переговоры. Результат был более воодушевляющим, чем ожидалось.

Узнав об идущих солдатах, жители устроили целые песнопения, которые слышались аж за пределами стен, они взывали к Рарию, говоря, что не могут закрывать ворота перед таким прославленным полководцем; солдаты гарнизона, только завидев сверкающие шлема на горизонте в этот ясный день, лично арестовали их предводителя, отправив в клетке на встречу с Канбером. Вместе с ними и все три когорты прибыли в его лагерь, чтобы присягнуть к нему на верность.

— Боги благоволят нам. И я, отдавая дань Богам, отдаю её и вам, благодаря за проявленную отвагу и благоразумие. Отныне даю обещание помнить поступок ваших граждан, а также даю клятву, что ни я, ни мои люди не будут ни угнетать, ни преследовать тех, кто поддастся мне либо не примет ни одну из сторон, — вот так принимал полководец пополнение в своём войске, сидя в лагере в украшенном дорогим шёлком, деревянном кресле перед прибывшими людьми. Поднявшись с приподнятой рукой, демонстрируя браслет, а другой приставленной к груди, он громко произнёс: — Саву!!

— Саву, йе-Канбер!!

В дополнение, он помиловал магистрата Рария, дабы на этом примере дать понять сидевшему в Тоболе префекту, что он ещё может открыть ворота поселения и вывести войска. Примерно с таким контекстом было отправлено письмо до него, однако до самой ночи ответа никакого не поступило.

Ведь тем временем новости дошли до Дамдалема, страшные для некоторых сенаторов, приходили слухи о том, что Канбер с часу на час подступит к городу, вследствие чего за одну лишь ночь столицу в спешке покинуло два консула (среди коих Дармий) и несколько магистратов. Они двинулись на запад к морю, стремясь сыскать надежды у Десятого легиона.

К концу третьего дня, прямо перед завершением строительства рва, в Тоболь тайно вернулся один из нарочных Левия с посланием, где говорилось, что префекту на самом деле не будет выслана подмога, Десятый легион ушёл на запад собрать больше солдат, многие видные сенаторы там же, так что он вынужден самостоятельно выбраться из окружения и позже так же присоединиться к ним.

Содержание данного письма долго не раскрывалось, оттого вводилось в смятение поначалу войско, а за ним горожане. Многие думали, что префект скрывает что-то обезнадёживающие, а видя, как за стенами рубится лес, копаются преграды, а подкрепления на горизонте не видать, такие опасения имело право на существование. К тому же, к осаждающим подоспело ещё две когорты с вестью о том, как быстро были взяты города, как обороняющиеся часовые разбегались, отступая.

Постоянные визиты послов с предложением сдаться и нависающая угроза под боком - под горячие споры о грядущем, теперь уже собственные защитники Тоболя целыми центуриями расходились по домам, покидая войско. И вот пришло известие! Следующей ночью, из-за накала в обществе, префект был уличён за попыткой бегства из города и пойман с поличным своими же гражданами. Более смекалистые офицеры медлить не стали и, взяв командование в свои руки, следом отправили весточку Канберу, что могут привезти заложника в обмен на помилование, а также благодаря ошибочным слухам полагая получить гвардейское состояние за присягу.

Исход был ожидаем, но вот во Втором легионе почему-то на задержание префекта не реагировали… Канбер не хотел поднимать людей, переживая, что поглощённые лёгкими победами мужи, войдя ночью в город, станут грабить его.

Для чего Левий вдруг отвёл войска, имея такой хороший шанс напасть на осаждающих? Канбер находил себе время поразмыслить, пока солнце таки не взошло, заложник не был прислан, а его армия не пополнилась тремя не разошедшимися когортами.

Тоболь был взят без боя. Жители отблагодарены, а легион, надолго не задерживаясь, следом ускоренным маршем двинулся на запад вдогон уходящему противнику.

Между тем, в прибрежном городе Ндуму вовсю идёт процесс погрузки на корабли, на улицах копали ямы на случай проникновения, а на стены выставлены ветераны. За его пределами уже велись работы по разрушении переправы, несколько сот людей Левия были призваны задержать наступление. И таки наступили.

— И на кой лад мы тут торчим? Эту речку вброд пройти можно, давно бы уже отплыли.

— Руби не отвлекайся, пока командир не услышал. Или пока не пришли по твою душу.

— Стрееелыыы! — прокричали тогда.

— За щиты, становись в строй!!

К неуспевшим обрушить мост подоспело несколько передовых отрядов Второго легиона, завязалось короткое сражение. Местность была крайне лесистой обок дороги; хотя противник был отогнан от моста стрелами, оный быстро занял удобные для обороны утёсы, откуда забрасывал наступающих дротиками, но и тут подоспевшее подкрепление отогнало неприятеля, заставив его разбежаться.

Услышав от взятых в плен, что сенаторы покидают порт на судах, Канбер приказал части своего войска нагнать их на лодках, имеющихся у рыбацких хижин вдоль всего залива, а сам приступил к подготовке незамедлительного штурма, ожидая, когда соорудят лестницы.

— Туман и отголоски смуты посылают они. Взываю к ним, но они не дают ответа. Боги ссорятся, не давая благословение никому из нас, — оповещал как-то Канбера жрец.

Пусть внезапность во всех своих проявлениях умеет заставать неприятеля врасплох - без должного приготовления брать стены… рискованная затея; на кою решался пойти Канбер, дабы не дать сопернику фору в будущем.

Только вот погода внесла свои коррективы, в самый ответственный для наступающих момент. К концу обеда пустили лодки, начали продвигаться к стенам - а вместе с этим море принесло тёмные для совсем недавнего яркого городка облака: небо помрачнело как в ночи, птицы затихли, а вместо них забушевал шторм, неся ледяные волны к песчаному берегу.

Ежели крупные суда, биремы кое-как противостояли этому шквалу, то мелкие весельные лодки были тут же отброшены стихией на берег. Момент для перекрытия бухты был утерян, вновь внимая неблагоприятным словам священника из-за непогоды, Канбер отозвал всех солдат с лестницами и стал дожидаться завершения ливня с ураганом.

Утром вся округа покрылась белой непроницаемой пеленой тумана. Дав время отдохнуть воинам, Канбер вновь послал тех с лестницами, но когда те подобрались к стенам, оные оказались оставлены противником, не виднелось ни единого стражника, что было немыслимо ввиду недостаточности судов. В тот момент жители поведали полководцу, как накануне рассвета в порт прибыли три триремы с неизвестными знамёнами на борту, они и забрали людей Левия, и многие поговаривали, ссылаясь на слухи - на юг, к сармитским землям.

Оставалось военачальнику только одно - переступить через последний оплот димамитского права и двинуться напрямую в крупнейший из городов, отправиться всеми легионами в Дамдалем. Так он спустя три дня описал этот момент в личных записках будущему поколению:

«И вот мы стоим у некогда цветущего поля, а перед нашими очами возвышается величие мира всего, сотворённое силами людскими. Вечнобьющееся сердце порядка, похоти и денег, манускрипты которого хранят в себе всю славу отцов наших. И там же запомнимся и мы. “Саву!” - кричат мои подручные, - “Мы следуем вам!” - призывали они меня. И одно душа моя шепчет мне: государство стоит на пороге погибели, великая война идёт в наши дома…»