— Давай! Разве не для этого ты здесь существуешь?? Я хочу увидеть его со всех сторон! От превращения тебя в месиво до потрахушек. Соси. Соси до посинения как последняя шлюшка, пока я не передумала с выбором! — удобно сидя в кресле да с противоречивой улыбкой уплетая очередной бисквит, госпожа подначивала заложницу, которая в потрясении сидела на коленях среди трупов и которая, видно, впервые лицезрела воочию их как таковых, так впридачу и странный человек без ушей.

Перед ней стоял всё тот же Эндри, коему ради утоления личного любопытства поставили задачу утолить в себе сексуальную потребность. Разве что её не было у него в текущий момент. Когда тебя заставляют, когда твои руки испятнаны почти засохшей кровью, на полу валяются умерщвлённые подростки и рядом как из иного мира, где прямо сейчас проходит какой-то весёлый праздник, за вами наблюдают две-три пары глаз, а ты только и пытаешься в подавленном состоянии хоть как собрать мысли в ряд, то ни о каком возбуждении не может идти речь. Это не устраивало хозяйку:

— Ээндрии, что ты говорил мне недавно? Мне похуй, что скажет её муж, когда увидит её вновь. Только представь, что каким-то одним словом ты подчиняешь его красавицу себе, доминируешь и вертишь как хочешь!

— Да! Ты сам говорил, что по девочкам. Ты же мужик, ну! Это же проще простого! — ухмылялся кое-кто, пестрящий розовым хвостом.

Сия женщина действительно была красавицей и узника для парня не пожалели. Неизвестно, кем она была в прошлой жизни, однако с высокой вероятностью ей спокойно могла подойти профессия фотомодели. Блондинистые округлые уши, пышный лисий хвост и стройная фигура этому способствовали, а плавные и в коем-то роде игривые очертания лица могли ещё и очаровать.

Тем не менее, вспомнив слова госпожи да как-никак доктора, Эндри схватил её за ухо и волосы, прижав носом к своему паху. Девушка отталкивалась, но постоянные изречения хозяйки не давали парню продыху в мыслях и тот вынужден был схватить её за палец и заломить в обратную сторону, дабы слушалась.

— Ааа! Ах, ах, ах! Да пошли вы! Не буду я этого делать! — со следующим визгом и болезненными стонами блондинка сложилась на пол.

Госпожа с охотой затаила взгляд на них, слушая возгласы - а вернувшийся в комнату Лимьят как раз решил разогреть обстановку, увидев сопротивление со стороны узницы. То, что произошло дальше, проскочило в глазах Эндри с невообразимой скоростью.

Блондинку вновь огрели кулаком, придав убедительности. Следом принесший кое-какие инструменты Лимьят передал металлический штык парню и сказал воткнуть его в плечо. Эндри так и сделал, после чего узница опять завопила от разразившейся рези…

— Продолжай! — зазывала госпожа.

Штык как игла был пройден насквозь и торчал с другой стороны плеча, затем под угрозой начавшихся пыток девушка была вынуждена начать сию прелюдию. Не спрашивая, ей следом вручили телефон, приказав записывать саму же себя на видео.

— Соси! Соси! Соси! — радовалась госпожа хлопая в ладошки, смотря, как та через силу заставляет себя сглотнуть в рот вялый член Эндри. — Давай, скорее обработай его, я жажду увидеть его в рабочем состоянии! Чувствуешь себя униженной? Нихуя! Ведь Эндри ещё не начал! Да, Эндри?

А Эндри стоял словно в сером тумане, руки его покрывались непрекращающейся дрожью. Он нисколько не был сконцентрирован на, казалось бы, должных быть приятных ласк. Для него все действия мутно отображались в его подсознании и, что парадоксально, одновременно он чётко осознавал, что делает.

— Да, Эндри? — повторили ему.

Возбуждение никак не приходило к нему. Из-за этого девушку вновь ударили, воткнули второй штык в другое плечо и начали срывать одежду, чтобы увидеть её нагой. Стянули штаны, порвали маечку, трусы, раздели её догола. Всё для того, чтобы женское тело хоть немногим завлекло того, кто делает это - Эндри.

Еле удерживая камеру, узница через силу заставляла себя снимать собственное изнасилование, а если рука её от усталости или боли опускалась, то в ту же секунду получала тонкой палкой по этой руке от доктора.

— Кортес, что, нравится? — пустила пару слов хозяйка в сторону любимчика. Тот будто в своём мире жил, улёгся позади испуганной и стонущей девушки да начал с наслаждением тискать её хвост, обвивать им свою шею.

— Блин, он такой классный. Можно мне его потом?

— Потооом??? — вздыбилась его обладательница.

— Ааам, кусь! — не обратил внимание на неё Кортес и кусанул за хвост белыми зубками, отчего оный напрягся, вздрогнув.

C внутренней злобой из-за неудач Эндри кричал, вновь схватив её за волосы:

— Да давай, сука, соси!

[— Охереть, я уже сам не замечаю, сколько это длится. Оно просто идёт.]

Так миновало ещё несколько минут. И от этого человека пошли мольбы и просьбы прекратить - она продолжала ублажать и ладонью, и ртом Эндри, но тому будто всё равно. Это так же вынуждало повышать голос госпожи, что старалась по обещанию не срываться:

— Либидо маленькое.

— Ч-что? — не поняла блондинка.

— Не стоит, блять, вот что. Работай!

Неожиданно в Эндри вкололи шприц с веществом. Именно с тем веществом, которое вчера выбросило его сознание из реальности и успокаивало. Эта идея пришла в голову доктору, так что оная идеально должна была сработать.

Эндри замер, оцепенев…

[— Что за?.. Опять в венах как будто что-то вибрирует. Агхх… жарко. Жарко-жарко-жарко. Чёрт, и щекотно! Опять то?? Опять то вкололи, чёрт, хах?]

— Ммм, а ты прям мои мысли читаешь, Лимьят, — говорила женщина с дымчатыми волосами, она довольно подошла к бессмертному и облокотилась одной рукой об его плечо. — Ихих, и вправду, заметно быстро ты разогрелся, — хихикала ему на ухо, ведя левой ладошкой по голому торсу, что хоть и не был усыпан кубиками, был достаточно ухоженным. — Вон какой оказывается…

Чувствительная кожа покрывалась мурашками от каждого её обжигающего дуновения изо рта или носа, ладонь уверенно опускалась всё ниже, а слова не иначе как намекали об эрегированном детородном органе. Пусть оный и не блистал размерами, это всё равно вызывало в госпоже ненасытный интерес от причудливого человека, коего и инопланетянином сложно назвать, поскольку различий-то даже в половых органах заметных нету. А хвост и уши… рудименты.

— Ну что, как себя чувствуешь, Эндри?.. — опустила она рассматривающий взор книзу, как следом, словно не желала этого, встретилась взглядами с блондинкой и вид её быстро насупился. — Ты… кому-то говорила останавливаться!!? Взяла в рот и не высовывай, пока Я не скажу остановиться!!

На неё смотрели как на врага. Красавицу силой схватили за волосы и приставили к паху Эндри, а когда с первого раза - из-за больных конечностей - не получилось взять ими пенис, так крепко вцепились за стержень в её плече, поворачивая и причиняя дополнительные боли.

…

Сознание успокаивалось, тело было отрешено от него и действовало как само того хотело, мысли же… их было так много, что в потоке не ухватишься ни за одно. Под веществами Эндри продолжал насиловать блондинку в уста уже не первую минуту. Без остановки. С испытывающим влечение к похоти наблюдателем в кресле и умиротворённым женственным мальчиком за спиной жертвы.

—- Ааааа! — закричала она от молниеносного разряда боли у копчика, когда Кортес одним движением отрубил ей хвост и довольный повалился на пол, уткнувшись в него носом как в шарфик.

Вскоре прижатая к стене; блондинка потела, плакала, её душили, сжимая шею, и продолжали заставлять отсасывать парню. Лишь на секунду Эндри давал отдышаться, оставлял очередную пощёчину на лице и заново засовывал член ей в рот.

В итоге госпожа с пристрастием следила за каждыми его движениями, посиневшим в синяках да нехватке кислорода лица блондинки, когда как сама, тоже, слегка вспотевши, медленно и тяжело дышала, вздыбливая свою грудь при каждом вздохе. От неё так и веяло взбудораженным жаром, ноги постоянно перекладывались одна на другую, тёршись, а ладони словно боролись у её живота, безостановочно елозили и комкали друг дружку, стараясь сдерживать себя.

Несложно было бы представить, что человек способен ломаться подобно собаке или любому другому животному, однако он таковым не является. Человек гораздо силён, чтобы сломить его дух, недостаточно грубой силы, но достаточно показать всю тягость мучений и как кошмарна бывает смерть - а после чего дать понять, что убийца наслаждается этим. Госпожа была тем самым убийцей, и это в ней поистине устрашало.

— Лим-мьят, скорее сделай что-нибудь… — она вся горела, так что, едва не застонав, снисходительно поторопилась попросить человека рядом.

— Вколи, вколи ещё мне! — держась за светлые волосы, настойчиво просил Эндри наркотика, точнее, не он, а поселившееся в нём личность. Тело требовало адреналина, а разум успокаивался им, как ни парадоксально.

Времени терять не стали. Доктор пошёл по пыткам дальше, не забыв выполнить просьбу главного героя сегодняшнего дня. Истрёпанную и за какое-то короткое время потерявшее свою истинную красоту заложницу усадили вплотную к стене, расправили руки и стали подобно римскому пленнику на кресте приколачивать гвозди!

— Потерпии, это недолго! — удерживал девушку Кортес с невинной физиономией на лице и её собственным хвостом на плечах, пока та вопила во всё горло от входящего в руку гвоздя, что пробивал своей мощью кости и далее целый металл. Благо или не благо - имелся специальный инструмент наподобие строительного пистолета, потому не приходилось работать молотком.

— Ахах, будешь кричать - позже закончим, — поддерживала его госпожа.

Пол под ней весь в крови, и большая часть вытекала именно из копчика. Но от неё не отстали, даже когда забили по два гвоздя в каждое запястье. В страхе умереть блондинка просила остановиться, глядя то на безглазые трупы напротив, то на Эндри, но последний по требованию хозяйки и по внутреннему желанию раскрыл ей пасть пальцами и стал собственноручно впихивать член вовнутрь, с таким упорством, будто хотел им порвать ей щёки изнутри.

Никакой романтики, любовного ублажения языком или губами, да и Эндри этого банально не ждал, его тело просто звало пихнуть чего-нибудь. Госпожа ликовала:

— Аха! Бей её! Хороший мальчик! Обожаю вас! Бей! Прямо по сисяндрам!

Последовав её совету, парень начал что есть сил шлёпать ей по грудям. По левой. По правой, отдавая характерным звуком. Повторно. Кортес хохотал от того, как они забавно для него, как желе, дёргались после каждого удара и ради сравнения похлопал по своему мужскому телу в том же месте. А блондинка и двинуться не могла, никаких сил не хватало оторваться от стены - оставалось лишь терпеть острую боль.

После трёхминутного акта изнасилования в уста и битья по молочным железам, вскоре и они покрылись синяками. А ведь их не величественного размера, округлая пышная форма была вполне привлекательной, без оговорок, для любого бы мужчины...

…

…Руки вновь задрожали, изображение в глазах стало выстраиваться в более ясном виде. Бессмертие избавлялось от той излишней дозы вещества, от передоза в крови, что крайне губительно действовало на клетки, и не давало организму разрушаться. Эндри, собирая осколки своего разума, вдруг обнаружил себя перед приколоченным к стене избитым телом. Он всмотрелся в него и в мыслях медленно прозвучало:

[— Ч-что мы тут делали?.. Она точно жива ещё?]

Это была та заложница. В полусознательном состоянии она вяло смотрела в пустоту перед собой; щека выпирается под давлением твёрдого пениса во рту, где, казалось, уже вся слюна иссякла да сил никаких не было и слова выговорить; шея и лицо посиневшее от удуший; а груди стиснуты между двух металлических пластин будто в тисках и по форме больше были похожи на сдавленное тесто, обе вертикально проткнуты острыми стержнями, натурально насквозь, и прикручены гайками, дабы не спадали. В такой конструкции грудь крепко-накрепко зафиксирована, потянешь одну - потянется и другая. Не помнил Эндри, чья это инженерная затея, но сему точно только в музеях пыток бывать.

В комнате ещё оставались Кортес с госпожой. Первый что-то неслышно нашёптывал второй, да так грациозно жестикулируя, словно представлял гениальный план.

[— Что со мной?.. Всё ещё жар. И холод, и жар по телу проходит одновременно. Голова норовит расколоться следом… Всё ещё не прошло, бессмертие всё ещё восстанавливает меня, значит. И так спокойно при этом, вокруг почему-то спокойно так становится, как только упарываюсь от шприца…]

Сероухая женщина одобрительно кивнула, издав короткий смешок, вскоре Кортес с пламенной миной на лице, в точь такой же, как при встрече в переулке, подоспел к задумавшемуся парню:

— Эээндрии, ихих, — взял он его за локоть и потянул к себе, оттаскивая в непонятную сторону. — Тебе велели передохнуть. Ты её так оттарабанил, что она и слов связать не может, хих. Даже я бы, наверное, с такой дерзостью не сделал бы. Воооот. А пока ты в довольстве отдыхаешь, я с Лимьятом кое-что приготовим тебе. Обещаю, это просто будет отвал всего! Прямо не терпится увидеть твою реакцию, ухх! — характерно вздрогнул он на радостях. — Но.. ты подождёшь тут.

Слово за слово, эти хрупкие на вид ручки вывели из помещения и в знак намечающегося подарка завязали тканью глаза, что до этого закрывала мальчику рот, бережно усадили у стены и попросили ждать. Эндри и пядью не повёл, в тот момент он предался умиротворяющим думам, легко взявшись за голову да глядя в черноту плотной ткани. Они приходили сами по себе из-за утихающего в организме наркотика, что рисовал ему мирные образы.

Однако от этого эффекта необходимо избавиться, также думал парень. Оно действительно тушит панику в груди, но он понимал, что в такие моменты фактически не контролирует себя и может сотворить что угодно. Даже недавно, когда розоволосый тянул его, ему было очень сложно отказать.

Во всяком случае. Секунды шли. Переходили в минуты. Дрожь проходила, аффект шёл на спад. В комнате враз раздавались звонкие, истошные крики блондинки, которую словно нашатырём привели в ясное сознание. Топтания чьи-то наступили, то вовнутрь, то наружу: какие-то вещи притаскивали. Вопли прекращались и через мгновение начинались снова. Но и те в конец кончились, так же враз, как и начались, оставив после себя лишь невнятные бормотания доктора.

Эндри слабо обращал на них внимание, возвращая здравые мысли к себе, коли истратил способность кричать от ужаса и зверств - это, к сожалению, стало чем-то обыденным и привычным в кой-то момент, и, можно заявить, апатичным.

[— Это… я даже не чувствую ничего. Ни горести, ни печали, ни радости. Разве страх быть избитым узником для пыток. И бессмертие не спасает… Боже, в кого я превращусь?.. Не хочу, не хочу, не хочу страдать! Одна надежда, что она на меня косо не посмотрит в следующий раз.]

Когда безхвостого наконец подозвал затейливый голосок и тут же повёл за собой, наркотик успевал закончить своё действие. Его остановили посреди комнаты, откуда исходил нестандартный горячий запах, жутковатый и одновременно ароматный, как на кухне во время готовки.

После снятия повязки, следующее его повергло в шок… Не то, чтобы он ждал чего-то, что помогло бы ему восстановиться, но смиренно-таки ожидал этот своеобразный подарок, раз его не избивать ведут и от Кортеса сияет дружелюбной гордостью.

— Самое пикантное осталось, что не тронули для моего мальчика, — заулыбалась госпожа.

Раскрывшимися в ошеломлении очами Эндри обнаружил на импровизированном столе из клеток заложницу, что насиловал недавно. А точнее, то, что от неё теперь осталось… Конечности её - ноги и руки - обрублены словно топором ровно в местах соединений кости и находятся неизвестно где, багровые куски мяса выглядывают из тех мест. Единственное голое туловище, сияющее в масле, усыпанное со всех сторон испечёнными фруктами и овощами, лежало спиной на тонкой скатерти. Изуродованная пластинами грудь теперь свободно распласталась без них к бокам, мятые, со сквозными отверстиями. И под ними на брюхе, на гладкой коже, где не оставляли ни одной царапины, горчичным соусом выписана надпись ровно до её аккуратно выбритой вагины, коя слегка выпятившись кверху открыто представала перед своим “победителем” с ягодкой внутри, начинённой как какую-то индейку. Голова её также была отсечена от тела и с закатившимися мёртвыми зрачками стояла рядом, с фиолетовым круглым фруктом в зубах, блондинистые уши коей упали в стороны… Такой же фрукт чествуя ела госпожа прямо сейчас.

— Ну как тебе? — с щербатой ухмылкой пристроился к его спине розоволосый, налегке обхватив руками и говоря в плечи, шею, и после направил указательный палец на надписи на теле. — Смотри: д-л-я Э-н-д-р-и. Гладкая, горячая, приятная изнутри, хих, — повёл он свои тёплые ладони по талии русого, водя по животу, по тазу, опускаясь ниже к его лобку. — Только для тебя. Уже горишь присунуть?

— Давааай, я посмотрю! — и госпожа указала на него пальцем, согласившись со словами предыдущего.

Эндри впал в оторопь, его взор с дикой неохотой, но всё равно падал только на изуродованный кусок тела, кровавые пятна и голову. С последним касанием да вопросительным мычанием Кортеса, ждущего хвалебного ответа, он неожиданно повалился на четвереньки, словно гравитацию усили раз в сто, его готово было тотчас вырвать. Что и чувствовалось в горле: непонятная масса прибывала по пищеводу, однако всё это было мнимым; бессмертие лишь проецировало ощущения и никак не удавалось вылить из себя всю ту несуществующую жидкость.

Парень выкрикнул, требуя самому себе утешение после увиденного:

— Да ты гонишь!!!

— Нууу…

— Эндри… — строго подозвала его хозяйка, дабы не падал духом.

— П-пиздец. Кха-кха! Вколи мне. Вколи мне срочно ту хрень! Сейчас же, мать твою!

…

[— Попал к больным на голову извращенцам. Охренеть! Охренеть. Охренеть… Это всё, что я могу сказать… Сдавило всё, сделать ничего не могу. Каждый острый взгляд её проникает глубоко в душу. Хочу просто закрыть глаза, уснуть и забыться… Ааххх…]

Рассуждение было неторопливым. С последней мыслью он пробудился из глубокого дрёма, и негромко простонал от посторонних касаний. Чья-то тёплая ладонь проходила по его эрегированному члену, старательно, протирая вверх-вниз и придавливая к лобку.

— А жаловались: не стоит, не стоит без шприца - вон как затвердел. Одна умелая ручка и вопрос решён, — хвалебно и полушёпотом проговорил девчачий голосок у уха. Да, это заново оказался Кортес, чей голос уже сложно было не узнать. Этот пройдоха так же расположился с бессмертным на полу, но теперь не разлёгшись на нём целиком, а вплотную рядом: лёжа на одном боку, припирая голову одной рукой с привычной приставучей ухмылкой, а другой с довольством продолжая гладить друга.

Казалось бы, Кортес уже достиг верха наглости, но Эндри чувствовал себя необычно преспокойно.

Смиренная истома к подобному лишь возрастала, любые нападки с его стороны впоследствии возвращались к нему изощрённой болью - она засела в мозгу и не отпускала из своих цепей, как только начинали напоминать о ней. Тогда как феминный мальчик и дальше держал на себе ухмылку, в которой тонкой ниточкой меж его губ просвечивали белые зубы, а уши с той же розовой шерстистой каймой стояли торчком по направлению к соседу.

— Скажи же, я стараюсь. Энд-ри, — просяще нашёптывал Кортес да с противоречивым озорным взглядом не переставал орудовать рукой. Обхватил пенис всеми пальцами во всю ширину, крепко сжал его, будто собрался выдавливать что-то, чем заставил маленько вздрогнуть русоволосого, но не перегибал с силой, обращался в то же время бережно и затем потянул к основанию, максимально раскрывая головку от крайней плоти.

Это ведь, по факту, первый сексуальный опыт во всей его жизни, разве что Эндри не представлял, что произойдёт оный именно таким образом: изнасилует девушку… а после и её труп в мутном сознании, не контролируя себя… Текущее, по сравнению с прошедшим, считалось уже лёгкой шалостью. Он нисколько не выбирал, за него давно всё решили, так что оставил всё как есть, дав елейному наглецу волю. Тут только полностью игнорировать его пол. Да и фигура эта, очертания лица… совсем не блистали мужественностью, отчего не различишь вовсе, что перед тобою парниша.

— Ахх… — неслышно застонал Эндри от приятных стараний соседа внизу. Кортес же не решал отступать и мягко опрокинулся ему на тело из-за его шевелений, предположив, что тот хочет выбраться.

— Я скажу тебе по секрету… — некрупная туша в тех же коротких шортиках легла русому на грудь, а подуставшее лицо почувствовало его горячее, в приостановившейся речи медленное дыхание, что приблизилось почти вплотную, словно вот-вот поцелуют или оближут. Впрочем, после заинтригованной паузы, Кортес мило уткнулся носом в щёку да тихо договорил: — Госпожа вся растаяла, увидев тебя в конце. С этой девахой. Как ты с упорством входил в её сладкую дырочку. Я специально выбрил её для тебя, ты просто как зверь перемешивал там всё внутри. Уфф… Уверен, госпожа ещё не раз представлять будет, как ты это делал.

— Прекрасно… хоть не бить зато теперь.

— Зачем бить, когда можно наслаждаться и этим… Ах, Эндри, зачем ты со мной так?.. Такой.. твёрдый.. будешь разделять со мной мою любимую Госпожу… — едва жалобно пискнув, Кортес со страстью прижимался к нему всем телом как к плюшевой игрушке, поджимал под себя розовый хвост и не отрывался пальцами от его органа.

Две минуты он, крепко сжимая, неустанно мастурбировал ему, наращивал темп, круговыми движениями заставлял подрагивать его пенис, размазывал с кончика оного влагу по всей длине, своеобразно смазывая и тем самым делая движения ещё более плавными. И с каждым разом неслышно хихикал на то, как бёдра Эндри сжимаются в удовольствии, а живот в районе пресса напрягается.

— Чёрт, вот делать тебе нечего… — процедил про себя бессмертный, якобы сопротивляясь, да ажно на это сил попросту не имелось.

— Ихих.

— Мм…

Эндри обмяк. Это был тяжёлый день. Его тело используют для своих нескромных утех, а он не огрызается, даёт себя потрогать и в какой-то степени расслабляется сам, хотя раньше бы ни в коем случае не посмел так поступить с собою. Кортес мог бы даже заявить, что тому нравится, что он делает.

— Давай, ещё чуть-чуть, покажи мне, — приторно подначивали его.

Дополнительно с минуту некрупная ручка баловалась его поднявшимся 15-ти сантиметровым пенисом, похожим сейчас на настоящий твёрдый кол, что становился только горячее и горячее, а мошонка его набухала в возбуждении. Касания были подобно тёплому шёлку, обволакивающий кожу в студёную погоду, приятные. Ещё немного, Кортес погладил покрасневшую головку члена большим пальцем, массируя, и Эндри не выдержал.

Он тут же ощутил волны удовольствия, как поток густой белой жидкости направился наружу из пульсирующего органа, ударяясь в сжимающий палец Кортеса, но тот, слегка удивлённо ахнув, быстро убрал его. Семя свободно потекло ему на напряжённый живот, создавая небольшую лужицу, а вдобавок чужая рука, следом упавшая на мошонку да усердно начавшая массировать её всю целиком, сдавливать, заставляла выжимать из себя все соки.

— Воу, Эндри, проказник, чуть мне на волосы не выстрельнул же, — хитро улыбаясь, льстил ему виновник сего финала да затем, растопырив ладонь и плотненько прижимаясь, погладил по глубоко дышащей груди. Так, будто планируя сказать свой последний секрет, Кортес приблизился к его лицу прочувствовать горячее дыхание последнего, немногим как раз таки ложась этими самыми волосами ему на щёку. Он прошептал: — И всё-таки ты забавный, ихих, — и упал в обнимку, тихо захихикав. Только рука его продолжала легонько ласкать по груди.

Пару минут Эндри ещё лежал так вдвоём, выравнивал дыхание и смотрел в потолок. Голова совсем не варит и даже адекватно отреагировать проблематично. Он не был никогда столь чувствительным, чтобы ахать или стонать от приятных ощущений по телу; хоть этого не произошло сегодня в полной мере, а мысли после наступившего оргазма помутнели.

А соседу его так или иначе хотелось что-то да делать, долго сидеть на пятой точке ровно - не для него. Достав из кармана телефон, тот включил на нём фронтальную камеру и направил на себя с Эндри. Молча, но с распоясавшейся улыбкой, подобрал получше ракурс, выставил рядом с собой два пальца буквой “V”, не забыв чутка высунуть кончик языка меж зубов, и произвёл снимок, после сразу ненадолго погрузившись оценивать его.

Селфи с реакцией обоих готова, разве что вид Эндри ничего не показывал на себе, одна безмолвность и утомлённость от прошедшего петтинга. Получилось неоднозначно, но весело, и Кортес, довольный проделанным, продолжил копаться в телефоне, как вскоре уже демонстрировал свою галерею:

— Смотри, это сегодня. Меня Госпожа фоткала! Тут я шинйо нам нарезаю, — предстала на экране фотография, где розовая фигура, в фартуке, улыбается да скромно машет рукой в привете, а в другой руке держит нож, разрезающим желтый фрукт.

Похожие жёлтые очи всё смотрели на свой объект симпатии - Эндри - выжидая какого-нибудь комментария, так что тому пришлось про себя выдавить:

— Поваром заделался что ль…

— Агась! — мигом кивнул Кортес и показал следующую фотографию: — Здесь тоже, мелкими кусочками. Скажи же, прям гуру! А здесь нарезаю руку, тоже кусочками. Воооооооот, — появился на экране снимок, где с тем же актёрским видом, как на кулинарном ток-шоу, теперь уже разрезает отрубленную кисть той блондинки. Он листнул дальше: — А это я позавчера на рейсе был…

[— Отбитый, ей Богу…]

Кортес всё же не утихомиривался, продолжал показывать разнообразные фотографии, которые когда-либо делал: путешествие на море, вид с корабля на звезду, немытый бомж у стройки, обнимается с кем-то, красит ногти на ноге кому-то, в душе полуголый сидит на полу, люди в оковах стоят у стены; и вкратце рассказывал о каждой из них. Да так увлечённо, будто везде одна милота. Ему не хватало только язык высунуть для полного эффекта - спародировать кою-то школьницу, кто кокетничает со всеми - а с его внешностью это выглядело бы даже слишком натурально.

Вскоре розоволосый постепенно стал замечать, что от Эндри никаких комментариев не поступает, глядел ему в глаза, а толку не было, и сам из-за этого понемногу затихал, пока окончательно не убрал телефон и не упал носом русому в плечо. Поёрзав хвостом, он расслабленно выдохнул:

— Эхх, сегодня ты постарался, Эндри, я рад за тебя. Не хочешь чего-нибудь? Я вот хочу.

— Хочу только безостановочно ругаться матом… — пробубнил тот. — Я истощён, морально отягощён… и возмущён.

— Хех, да брось ты. С тобой всё ведь хорошо, я в обиду тебя не дам.

[— Какая разница, всё равно уже лучше не будет…]

— Ага… — и Эндри устало выдохнул, правда, более иронично, вспоминая, как его “не давали в обиду”. — Ну давай уж, расскажи, а ты чего хочешь-то?

Наступила небольшая пауза. Казалось, Кортес задумался в выборе чего-то житейского и застопорился, но…

— Ушки-то потрогаю? — поднялись невинные желтоватые глазки.

— То есть тебя не смутило кое-что другое, а на уши разрешение просишь?

— Ну ушки ты не разрешиииил, а про низ ничего не говорил. Ну так?..

— Нет…

— Эхх, ну, значит, в другой раз, — и так же невинно-расстроенно опустил взгляд, продолжая обниматься.

Спустя несколько секунд поглаживаний пальчиками по груди и брюху парня, Кортес аккуратно провёл одним ему по паху, где до сих пор осталась белая жидкость. Он обмакнул ею указательный палец, словно лабораторный образец задачливо осматривая, слип с большим пальцем, сверяя вязкость, и затем буквально попробовал на вкус, слизнув:

— Хм, странно, — с любопытством прокомментировал он про себя.