Пробудился он от ощущения чей-то посторонней фигуры над собой. В этот раз не так испуганно, лишь дыхание само по себе затаилось от неожиданности, хотя неожиданности как таковой и не было.

[— Ты… А ты кто?..]

Сероватая фигура просто стояла над ним, сжав кулачки словно от недовольства, и бежевыми глазами смотрела в одну точку на нём. Точнее, над ними, не иначе чувствовалась 60-ти килограммовая туша кое-кого на себе, раскрепощённо запрокинувшая полуголую ногу, что прикрывалась крайне короткими рваными шортами. Даже у человека выше они были более аккуратны, длиннее и облегали бёдра.

— Эй, — позвали сверху. Напористо, будто тут уже не один час ждут.

Когда зрение после сна прояснилось, Эндри разглядел гостя получше. Худощавая девушка с тёмно-пепельными волосами до подбородка, такого же цвета острыми ушами и хвостом как у сибирской кошки, в серых шортах, полуперчатках да ветровке в дымном камуфляже. Правда, девушка ли… Эндри уже не был уверен из-за как раз таки её строгого лица да безгрудости.

Для начала он хотел бы уточнить, кто она есть, но она сама опять заговорила и легонько толкнула ногой разлёгшегося Кортеса:

— Так и будешь тут лежать? — судя по взгляду, ей было наплевать на бессмертного и нужен только розоволосый паренёк, что с незаметной для неё ухмылкой и одним приоткрытым глазом игнорировал её зов. — Ну? Хватит придуриваться, — толкнули того ещё разок, но он продолжал неподвижно делать вид, что спит, а вот задорная улыбка не спадала с его лица и, виделось, что сейчас не выдержит да сдаст себя, прыснув со смеху.

Тогда девушка решилась на бесчеловечный для кошколюдей шаг: жёстко наступила на распластавшийся на полу розовый хвост своим не менее жёстким ботинком. От этого Кортес с нелепой задержкой вскочил туловищем да с побелевшим лицом и широко открытым ртом, словно вот-вот закричит, мигом обернулся к своему обидчику, тяжело вбирая в себя воздуха. И выглядел так, как если бы ему где-то в настройках отключили звук, ибо вид его сигнализирует о том, как он жалобно вопит и мотает головой от до сих находящегося ботинка на нём, однако никто не слышит. Это явно должно быть запрещено международной конвенцией.

— Всё, проснулся? Вытирай сопли и вставай давай. Сколько мне тебя ещё на работу гнать?

Девушка плавно убрала ногу с хвоста, отчего Кортес резко переменился в лице, стал счастливее, заулыбался, но всё ленился полностью подняться на ноги:

— Оо, сестрёнка, так это ты! Давно тебя не видел! Как дома там?

— Достал уже, никакая я тебе не сестрёнка. Пойдём, нас клиент ждёт, — без промедлений она взяла непослушного кота за шиворот да силой потянула за собой по коридору. Тот безуспешно засопротивлялся, скребя застёжкой по полу, и завыл как ребёнок, которого оттаскивают от любимой игрушки.

— Да сестрёёёёнка! Ну дай ещёё полежаать! Пару минуточек. Эндри, спасиии, — тянулся он руками к русому безухому.

— Будешь ныть - ещё раз на хвост наступлю.

— Сестраа, отпустииии! Я тебе сто клиентов завтра принесуу.

— И не сестра я тебе! — более рассерженно прозвучало от неё, как следом послышался шлепок по голове Кортеса.

— Ай!.. — смиренно опустил тот уши, и тон стал чуточку серьёзней. — Ладно-ладно, Альта, только не по лицу! Не сердись так!

В следующие мгновения дверь в конце коридора закрылась и от них далее не было ни слуху ни духу.

…

Не одну минуту Эндри провёл один в этом коридоре, сидя у стены с поникшей головой, благо шорты на себе обнаружил, девичьи - вероятно, дело рук Кортеса, сжалившегося над его видом.

Как бы сильно не хотел - он переваривал вчерашнее. Любые шаги неподалёку заставляли тотчас же настораживаться, вселяя чувство, что это идёт тот самый доктор в белом халате. Если то было лишь “вступительным экзаменом”, “слишком примитивно”, как вскользь упомянули ему, то ждать очередной встречи с ним сродни попаданию в адский котёл. Ранее считал, что ему удалось обуздать нагрузки и физическую боль, что вариаций оной не так уж и много, но реальность оказалась жестокой - психика не выдержала.

А сбежать ведь не получится, любая мысль о побеге тут же сворачивала Эндри в клубок от безнадёжной мысли, что вновь поймают и ужесточат наказание. С другой стороны, примыкать к ним тоже не особо хотелось, разве что другого выбора будто бы не оставалось… вся прошлая злоба переросла в животное послушание.

[— Лучше бы сдох там от первого раза. Это.. чувство… как срывают кожу, как какую-то плёнку. Брррр! Нет-нет! Забудь!]

Эндри вздрогнул, обхватив себя руками.

[— И шест этот… От одной мысли тяжело дышу. Аааахххх, идиот, идиот-идиот. Отвлекись. Послушай что-либо другое, придурок, выбрось это из головы. Бррр, вот опять.]

Безлюдье в коридоре само по себе било исподтишка по его воображению и хотелось чего-то постороннего, затем чтобы не погружаться в себя, одновременно с этим нежелание встречаться с кем-нибудь вперемешку с лёгким страхом встретить неугодные лица тоже подначивало Эндри, с другой стороны. Прислушавшись к еле разборчивому ропоту в соседнем помещении, он едва ли не как обессиленный переполз поближе к открытой двери. За нею два-три или, может, четыре мужика обсуждали всякое свое, с презрением, смехом, и слабоалкогольным напитком:

— …Да кому нахрен нужна она? Понасоздают подозрительный софт и впаривают далёким от ума свои “улучшения”. Ещё немного и заставят на государственном уровне.

— Бабушку с маразмом показывают по репортажу. Она там сидит, уже забыла, как её зовут блять, у неё десять ребутов в секунду нахуй. “Зачем вы делаете эти импланты???” - таким громким, отрывистым голосом спрашивают её, что я аж сам бы чуть не наделал бы там. Она так сидит, не вдупляет: “Импланты? Прииидуу посмотрююю”.

— Пхх, — прыснули со смеху собеседники.

— Оо, даа, хорошо, думаю. Её продолжают допытывать: “А зачем?”. Ну, у меня, говорит, мне надоело, я живу и постоянно оглядываюсь, что ненужные контакты. Какие блять контакты? Третьей степени нахуй? Инопланетяне со мной контактируют, — завершил мужичок слегка напущенным голосом и все остальные заливистым смехом продолжили дополнять эту бредовую ситуацию своими мыслями.

Эндри так или иначе одной половиной своей души находился с ними, другой перебарывал себя не вспоминать доктора и старался максимально расслабиться, желая просто растечься по полу как слизь. По соседству разговоры не оканчивались и быстро менялись один за другим:

— …что ты смотришь на меня так? Выпучил глаза как будто сто херов в жопу запихнули. Не смотри, не смотри на меня так, — с несерьёзной, наигранной злобой звучало от одного, а голос у того сварливый и в то же время совещательный, как у руководителя небольшого технического отдела, который близко сдружился со своими коллегами.

— Пхах.

— Жри давай свои чипсы, под конец разбухнешь, будешь тут ещё одной свиноматкой с полей. Лимьят нашёл одну такую, думал, ща, тут на целую ораву хватит, не целиком, так по кусочкам разберём, бабло рекой потечёт. А она всё жрёт, и жрёт, и жрёт, уже полбазы на неё уходит, самому не хватает, а ей всё мало, таким шматом сала обрастает, как атомная война становится, подпорок не хватает на удержание. Вот и ты так же по её стопам идёшь, обойдёшься дороже, чем есть.

— Фесто, сегодня не про неё речь в соседнем корпусе была, у приёмной?

— Её списали в прошлом году ещё, — ответил третий голос.

— Сегодня в этом корпусе другие, и это ужас, понимаешь? — продолжил Фесто. — У уборной девочки стоят, я в толчок, у меня очередь - я стою жду, когда оттуда выйдут. Я хочу, не могу уже, я уже думать ни о чём не могу. И вот они стоят втроём, и знаешь, как они на меня смотрят? Мокрощёлки вот эти вот. Они на меня смотрят оценивающе. У них такой взгляд как будто… знаешь, я вот прибыл, как тебе сказать…

— Рассматривают как товар, — поддакнули ему.

— Да-да-да. Ну тип, а как он там блять, а кто это такой, сколько там зарабатывает, вот, если ему минет сделать, он мне машину купит или нет. Понимаешь, вот такого рода вещи. Это написано на них, это манифестно.

— А что, помахал бы перед их носом своей карточкой - и они твои навека.

Пока там продолжали обсуждать тех девочек и разбавлять беседу новыми историями, Эндри пытался максимально ярко представлять их рассказы у себя в голове. Про дам. Про еду. Про искусственный интеллект. Про программное обеспечение на их базе и плохой код. Про стюардов-роботов в самолётах. И вновь про меркантильных дам с низкой социальной ответственностью. Однако в один момент его отвлёк подошедший сбоку женский силуэт, чьи полуоголённые ноги он увидел периферийным зрением:

[— Что, одна такая подошла как раз ко мне?..]

Эндри обернулся к гостье, как вмиг его зрачки расширились в онемении, он безмолвно раскрыл рот. Это была та госпожа. Рука её широко упёрлась себе в бок, уголки губ легко сжались в пресловутом недоверии, взгляд оценивающий, но отнюдь не такой, каким его нарекали те мужики, а властный, смотрящий как на личную зверушку, которая надоела постоянно пакостить.

На ней надеты те же каблуки и Эндри только гадать оставалось, как он по их стукам ещё со ста метров не определил её. Отсюда её внезапное появление не просто заставило обомлеть его, оно напугало. Мысли её неизвестны, с ним готовы сотворить что угодно, вследствие чего чувствовалось бессилие, а из-за него внутри бросало в холодную дрожь.

Она приблизилась к парню со словами:

— Мне не нравится твой щенячий взгляд. Убери эту физиономию с лица.

Эндри заёрзал глазами по сторонам, слабо понимая требования, ибо сам не чувствовал, что у него на лице. Госпожа оскалилась на его медлительность:

— Ты… тряпка! — и ударила тут же дубинкой по лицу. Эндри вскрикнул, закрывшись руками. — Кому сказала?! Мне не нужен слабак, что будет страшиться любого шума. Слабаков отправляют в топку и только скажи спасибо, что я не сделала это в самом начале! Последний раз повторяю!..

Его крепко схватили за волосы, взглянули прямиком в морду, выжигая своим острым взглядом. Эндри лишь возопил в непонимании:

— Да какое лицо-то??

— Агрр, ещё не исправился, — снова оскалила женщина зубы и затем настойчиво потянула его за те же волосы по коридору в обратном направлении, откуда пришла. — Столько времени убиваю на тебя одного, трачу людей, а ты до сих пор необучаем. Могла бы уже завершить со своими делами, но нет, сам напросился, не-е-ет, лично надо мозги вправлять. Тебе того мало, так получишь ещё, ещё и ещё, пока твоя тупая башка не осознает, что надо всегда улыбаться.

Парень в это время пятился обратно, уже сам начал огрызаться, да как только пустил первое невзрачное слово в её сторону, тут же получил под дых и начал откашливаться, а после сказанного ею намёка о пытках вовсе оказался охвачен страхом, точь в точь таким же, обезнадёживающим, как после их окончания.

— Эй-эй, подожди! Прошу, остановись! Только не в ту комнату. Хватит! Слышишь?

— Только не в ту комнату? — женщина приостановилась, развернувшись к нему головой. В следующее мгновение на её лице разразилась высокомерная улыбка, она неслышно хихикнула и спросила: — И на что же ты готов, чтобы не попадать туда?

Ему бы хотелось ответить “на всё”, только вот это равно тому, что он сдался и подчинился. Хоть состояние и подавленное, госпожа видит его страх, слабость после стольких дней и пользуется, тем не менее внутри себя Эндри противился, слабо да боролся не стать тем самым рабом. Он поднял на неё глаза, кои давно не сияли никакой радостью:

— Опять пытать меня будете, ставить эксперименты?..

— Тебе не нравится, мой мальчик? — риторически ответила она и прерывисто засмеялась в себя. — Ах-ха-ха-ха-ха! Поверь, тебе понравится! Ты попросишь добавки, ведь сегодня ты будешь пытать!

[— Я буду пытать?? В каком смысле?.. Как тогда?..]

— И… как… долго?.. — парень оторопел, затих, перед ним проскочила не самая красивая сцена в его жизни. Даже бойня в Сарму не сравнивалась по жестокости с тем, что он сотворил со вчерашней девушкой, пусть и под аффектом. — Так и будете… пока не станет достаточно?..

— Мне никогда не станет достаточно, пока я не достигну того, чего желаю, — хмуро завершила госпожа и силой потащила дальше захилевшее тело, опустившее и руки, и взгляд.

…

Ценнейший ресурс, о котором могли только мечтать; способность, при должном обращении дающая возможность властвовать всем и вся; любые нарекания и страхи нипочём, пока ты контролируешь себя; абсолютная выгода. Госпожа прямо видела в Эндри не товар, а инструмент, который надобно очистить от грязи, отшлифовать и вовсю мощь использовать по своему усмотрению. Живой инструмент, который опасно заманивать к себе пряником, посему только кнут и давление поможет подчинить его себе, убить в нём собственное Я и принудить слушаться твою волю.

Именно через это и предстояло пройти Эндри, где конечным итогом станет либо выбраться и сбежать, либо сломиться; просто умереть не дано. А крики и просьбы людей прекратить лишь склоняли ко второму…

— Эй, не делай этого. Парень. Стой! Я.. Я-я, я пилот. Одумайся. С-спаси меня - мы улетим отсюда.

— Даю пять секунд или за это дело возьмусь я! — пригрозил ему давно запомнившейся женский голос.

Минуту Эндри стоял с работающей, ручной плазменной горелкой не в силах что-либо предпринять, покуда пришедший указ враз колыхнул его руку вперёд, под шею взрослого парня… На глазах у госпожи и доктора ему было поручено лишить жизни этого статного, облачённого в цепи у столба человека, что в ясном сознании бездонным взглядом глядел на своего палача и две других фигуры за ним. Он закричал, получая ожоги на своём теле.

Эндри с неохотой, но с большим страхом выполнял это, будучи предупреждённым, что если не исполнит, то тогда сам станет жертвой этой же пытки. Ощущать на себе это крайне не хотелось, потому выбрал одно из двух зол, теперь уже раздумывая, как бы закончить с пилотом быстро, причинив тому меньше страданий. Вдобавок, горелка как назло была недостаточной для того, чтобы быстро убить. Он дрожал, исполнял и дрожал, оставляя всё больше взубхших пятен на коже парня, и мысли дрожали:

[— Агх.. корёжит. Пиздец. Заткнись! Не вопи, не вопи так! Страшно, жуть как страшно…]

— Резвее, чтобы он на том свете ещё кричал о пощаде, пока каждая крупица его не обуглится в чёрный! — требовала госпожа у Эндри, глядя на его неумелость и нерешительность. Ей нужно было представление, а не просто убийство, с десертом, дабы насладиться им. Как раз таки, сидя сложив ногу на ногу, она и облизнула пальчики от только что съеденного бисквита.

— Эндрии, воолосы, воолосыы, ушии, — расслабленно-опьяняющим тоном подсказывал доктор, жаждущий узнать, чем это кончится. Тот, охваченный покорным ужасом, оглянул его, и через мгновение последовал совету… Жёлтое пламя вспыхнуло над блондинистой головой и комната разразилась воплями с новой силой.

…

Ни слов, ни ясных чувств не было - злости или ярости, например - одна тихая паника в душе, словно придавившая его.

— Я хочу, чтобы заглянул ему в глаза. Глубоко. Увидел его животный страх. Всей своей душой и телом. Ты понял, о чём я говорю??

— Эх, дети, несведущи о разнообразии взрослого мира и их психика легко нарушаема. Не оставлять его страдать теперь, — с грустью произнёс доктор на приказ госпожи, будто увидел в жертве родственную душу. Только помилования в его речах нисколько не было.

Тем временем предыдущий парень давно потерял сознание, был под конец обмазан маслом и окончательно сгорел. Теперь же Эндри находился в другом месте, другом помещении с тремя чугунными клетками на углу. Все они пустовали, и немудрено, ибо их “жителей” насильно вытащили провести свои последние минуты жизни.

[— Эт-то т-точно н-надо делать?..]

Эндри стоял не подбирая слов. Перед ним на стуле, связанный, расположился беловолосый, курносый мальчик лет 11-13, постоянно мычал сквозь завязанный рот и ёрзал, ибо округлыми глазами видел у человека напротив нож. Хвоста у него не было, на ушах облезла шерсть, он не плакал, в отличие от двух его сожителей - того же возраста худощавые мальчик и четырнадцатилетняя беловолосая девочка - что с другой стороны комнаты наблюдали за ним со вздыбленными хвостами, будучи спиной к спине прижаты верёвками на полу. Слышав все слова доктора и госпожи, обезнадёженные, они рыдали, молодыми голосами взывали к матерям и дико боялись наступления своей участи, но им оставалось только и делать, что ожидать, так как зовы их не слышали.

— Отпустите нас.

— Отпустите нас домой, тётенька, пожалуйста! Домой, к маме, я не хочу умирать!

— Ну-у-у-у? — протянула госпожа, поторапливая Эндри, да, не получив внятного ответа, тоскливо вздохнула: — Ох, ну и тряпка… Лимьят? Проучи.

— Конечно, я знаю его слабость, — ответил ей доктор. Он как-никак понимал, какую скуку от её подручного чувствует госпожа, что стукая туфелькой по полу сидела в кресле, для того принялся исправлять это: достал из личного длиннющего футляра тот самый лом с проводами, после чего двинулся к Эндри. У того сердце во мгновение замерло, парень как огня боялся это орудие, оно будет сниться ему в кошмарах ещё не один раз, а ощущения в заднем проходе никогда не забудутся.

— Хорошо-хорошо! Чёрт, нет, стой! Что сделать?? Говорите? Что сделать? Я, я п-просто не понял. Стой!

Эндри запаниковал да тут же попятился назад от доктора, выронив нож с рук. Последний неугомонно продолжал подходить.

— Глаза мне его покажи, блять. Вырви с корнем нахер! Какой же ты ту-пой! — небрежно выбросила госпожа в его сторону и со злости ударила стопой по полу так, что каблук её треснул. От этого она ещё больше пришла в бешенство, взяла пистолет и тут же произвела выстрел в сидящего на полу мальчика, затем швырнула оружие в него же, точно попав по пробитой голове, и выкрикнула доктору: — Лимьят!! Сколько мне ждать, когда он станет моим???

— Ааа! Миро! За что?? — девочка моментально звонко взвизгнула и ещё громче зарыдала, услышав звон в ушах, после коего её сосед вмиг замолк.

— Стой, Бога ради! Убери эту штуку, — а Эндри прижался к стене, затаив дыхание - лом был в нескольких сантиматрах от его лица. Пока не поздно, он мигом ринулся к беловолосому мальчику закончить дело, однако неожиданно споткнулся о ногу доктора, поставившего подножку, и упал на пол.

— Нет уж. Неет ууж, Эндри! Что начато - уже не изменить. Нужно… — ударил он кулаком по лицу парня, пытавшегося подняться, — было… — наступил на него, сильнее придавив, — сразу! — и тотчас вонзил остриё в копчик как какое-то копьё.

Эндри скукожился на месте, заорав. Кожа не повредилась, кости целы - раны нету, но это давало только меньше поводов беспокоиться его обидчику, что он не скончается раньше времени, так что вонзили в него лом с изуверской любовью, поводив по часовой и дав напряжение на провода. Правда, это был разве что удар по позвоночнику, а доктор питал надежды на более щепетильное применение этого орудия… Последним шагом тот задрал колом ему шорты, одним движением разорвав, пнул по ногам, расставив их в стороны, и со всей спартанской мощью воткнул прямиком в анус парню, насадив!

— Аааа! Сука! Ааааа! Аааааа! Вытащи! Охуеть! Ааааа! — кричал Эндри, закатив глаза, и далеко не от эйфории. Внутри всё распирало, чудовищно разрывало все ткани, обжигало с каждым ударом тока, заставляя сами органы биться в конвульсиях, разрывающая боль, ощущалось, доходила до самых лёгких и сердца, а в глазах темнело, уходя в непроглядную пучину. Отроду он полагал, что если его сфинктер и будет сужаться, то точно не от этого.

Дети с омерзением и той же болью в груди наблюдали за его наказанием; Лимьят словно шваброй пользовался, вводил прибор как можно вглубь либо назад, не забывая изорвать прямую кишку изнутри; госпожа же лишь неистово засмеялась, видя его беспомощные страдания:

— Ахахаха! Ахх, — неслышно простонав, прикусила она губу и счастливо выкрикнула далее переполненная чувствами: — Сильнее!! Дави! Каждый познает боль непослушания, так будь одарён приятными адскими муками в моём котле!

Разувшись, в кой-то момент она поднялась со своего места и остановилась позади своего привязанного к стулу беловолосого заложника, взяла его за макушку и наклонилась вплотную в нему, заглядывая сверху в юные дрожащие глаза. Но уже своими, плотоядными, искушёнными чужим трепетом, ведь только такими может смотреть человек, услаждающийся муками других и не терпящий никаких нареканий, тиран, который на жестокости приносит себе и своим таким же сподвижникам её организации огромные прибыли.

Госпожа сладострастным тоном шепнула мальчику:

— Твои родители сейчас, наверное, очень бы беспокоились о тебе. Как жаль, что теперь некому приходить выкупать тебя, — и, широко раскрыв пальцами тому веки на одном глазу, пустила изо рта слюну, что вскоре широкой каплей упала ему на глазницу. Она крикнула в сторону двоицы рядом: — Эндри!! Живо сюда!

Доктор моментально понял её зов, резко вынул лом из заднего прохода парня. Тот, без преувеличения, подскочил на месте как ошпаренный, всем телом почувствовав освобождение, и спотыкаясь заспешил выполнить должное, пока его вновь не сковали и не изнасиловали:

— Уже!

Нижняя часть тела изнывала, в брюхе до сих пор жгло, как бы то ни было, Эндри невзирая на оное нависнул над мальчиком, потянув руки. Последний резко запротивился, начал выть и мотать головой, но женщина позади держала за волосы; закрывать веки, но пальцы всё лезли внутрь; а напарница его с немым дыханием только и могла разве что наблюдать за его попытками отбиться.

Лишённый сил на борьбу и измотанный терзаниями, Эндри уже не думал о гуманности и сколько причинённых терзаний может нанести. Ему просто хотелось это быстрее для самого себя закончить.

— Бей его, ну же! Так и будешь кривляться перед ним? Со всей дури! Только сила усмирит в нём пыл, — ругала сподручного госпожа, всё никак не дожидаясь кульминационного момента, отчего сама была готова ударить.

— Хаа! — напором выдохнув, вдарил Эндри по белой ушастой голове. Девочка позади тотчас же взвизгнула, а ноги её заёрзали, пытаясь встать, да безуспешно:

— Ааа! Стойте! Хватит! Хватиит! — звенела она им плачевным голосом, к несчастью, того продолжали избивать под подначивания госпожи. — Перестаньте бить его! Ааааа! — повторно взвизгнула она, как послышались вопли её товарища от начавших сей процесс рук взрослого парня - после неудавшихся усилий Эндри переключился на другой глаз, что был ослизлый от слюны и легче поддавался проникновению за него. — Прекратите! Прошу! Хватит мучать его! Не убивайте! Не его. Оставьте Талито, прошу - убейте меня, но оставьте его, прошууу!!

Беловолосая всё взывала к пощаде, но было уже поздно. И Талито, и Эндри неестественно дрожали от совершённого: первый, вспотевший, от бессилия перекрыть резь в лице и остановить кровь, второй оттого, что теперь держит в ладони его глаз. Настоящий человеческий глаз! Окровавленный и всё с такими же испуганными зрачками.

— Аха! Ура! Дай-ка сюда, — возрадовалась госпожа и забрала с застывших рук парня глазное яблоко, начав любоваться. — Голубой, как мило! Ухх, мне нравится, Эндри, продолжай! — задрожали её плечи, словно от чесотки. — Ещё! Второй!

[— Д-да… Хорошо…]

Эндри принялся за следующий… В этот момент в комнату неожиданно вбежал Кортес:

— Мм?.. — он хотел было что-то сообщить, да тут остановился, увидев целых шесть тел в помещении, сделал озадаченный вид и с тем же взором прошёлся по всем ним. Остановился на хозяйке, после чего завилял хвостом и как всегда растроганный чем-то необычным побежал к ней: — Госпоожааа! И Эндри здесь! Не ожидал вас вновь увидеть вместе! Уже показывает всё?

Он упал прямо к ней в ноги, приобняв и, пока есть возможность, поласкавшись щекою. Та не была против нового зрителя и даже продемонстрировала свой трофей, игриво почесав по розоволосой макушке:

— Привет, малыш, гляди!

— Оо, это чей? Это наш Эндри достал? — потянулся он к глазу, с тем же любопытством рассматривая. — Эндри, а ты хорош! Ты молодец! — и следом с широкой улыбкой показал его парню, который вовсю доставал второй.

— А ты по чьей воле здесь? — поинтересовалась хозяйка.

— Я услышал крики, подумал, Лимьят опять что-то чудит. Только с Альтой закончили и захотел навестить Эндри! А тут ещё и Вы!! — восторженно сжались у него кулачки у груди.

Тем временем доктор на корточках что-то проговаривал опустившей голову девочке, а Эндри протягивал госпоже уже второй глаз:

— В-вот.

Та забрала и его, подошла к мальчику - он от шока либо потерял сознание, либо полностью скончался, так или иначе на вид, как ни парадоксально, выглядел умерщвлённым, и в глазницах ни пяди его мыслей не прочтёшь, ибо там одна кровавая пустота. Посмотрев в них, госпожа отпустила его голову - в ней шустро потерялся интерес к бессознательному телу.

Оставалась единственная девочка. Затихши, она с капающими слезами смотрела под ноги, в пол, оцепеневшим взглядом и повторяла под нос имя своего товарища:

— Талито. Талито. Боже. Талито… Куда я попала… Талито…

— Что такое? Ну? Как дела, расскажи? — опустилась к ней взрослая, участливым тоном обращаясь. Спустя секунду стало видно, госпоже совершенно не нравилась её молчаливость: в ней не билась беспощадно та птица, что всеми силами пыталась выбраться из клетки, одно угнетение. — Почему не кричишь, больше не зовёшь о помощи, не просишь милости?

— Почему?.. — пробубнила та, уточняя.

— Не слышу! — взъелась хозяйка, повысив голос. — Я хочу услышать ответ. Отвечай, мелкая шаболда! Если ты думаешь, сука, что я отстану от тебя, увидев твоё сиплое личико, то ты глубоко ошибаешься! Я ненавижу слабаков, что сдаются! А ещё я больше ненавижу, когда меня не слушаются, сечёшь?! Почему не просишь больше остановиться?!

— Почему??!! — младшая резко подняла к той лоб, с ненавистью повторив её вопрос, якобы требуют от неё неочевидного для них ответа. — Почему???!! Что мне ещё говорить после того, как вы убили их на моих глазах?? Смысл теперь уже просить остановиться?? Что мы вам сделали, чем мы такое заслужили?!! Ты чудовище! Чудовище, которое не заслуживает прощения! Чтоб ты сдохла в адских муках следующим днём!! Чтоб вопила от боли так же, как все убитые тобою, чтоб три дня и три ночи нещадно жгли тебя и твоих детей в горящем котле!! Убей! Убей меня и сдохни уже наконец!!

Комната быстро наполнилась всевозможной бранью, кои она во всё горло выкрикивала из себя. Доктор помотал головой от бессовестности - госпожа лишь беззаботно хмыкнула, даже легонько улыбнулась. Покрутив вырванный глаз перед жертвой, она со спокойствием заговорила:

— Голубенькие. Наполненные болью и отчаянием. Эхх. Смотри. Посмотри на них. Не красивые ли? И сладенькие! — кончиком языка лизнула его, нисколько не сморщившись. — И у тебя, зелёные. Обидно, что у родственников не всегда одного и того же цвета, эхх… Не заменить ли тебе один твой на его?

— Шлюха! Мразь! Вырви себе так же глаза и любуйся ими! — продолжало исходить из уст подростка, пусть вплотную приставленный на обозрение ей орган и вызывал одно омерзение, но ненависть преобладала над остальными чувствами.

И покамест Кортес отдельно ото всех любовался позади не реагирующим ни на что мальчиком, аккуратно осматривал его, госпожа лишь рассмеялась потугам девочки, как тут внезапно, крепко схватив за челюсть, раскрыв, впихнула оторванный глаз ей в пасть за все предыдущие проклятья:

— Жри! Жри их! Ахахах! Почувствуй вкус своего брата! Ему ведь понадобились жертвовать собой. Подумай, как теперь счастливы твои дядя и тётя, с баблом на руках, продавши вас ко мне на благо и теперь чевствующи во все свои грехи кредиторам! — и верещала так поучительно, словно те этого заслужили.

Гнусную и вязкую слизь заставляли тщательно пережёвывать, дабы почувствовать весь её вкус. У девчонки моментально всё лицо ошалело, начался рвотный рефлекс и вся желудочная масса вырвалась наружу сквозь держащие её руки:

— Гмг.. буэээ!..

— Фии, прямо на вас! — вскочил Кортес от увиденного. — Прямо на ваши ножки!

Странно, наверное, было бы видать, как человек не чурается заживо потрошить людей и, дословно, держать руки в крови, а какая-то рвота вызывает омерзение. Именно с последним и подхватилась госпожа, отступив от белоухой. По её щеке прошла нервозная дрожь:

— Как… подло…

— Ох, нехорошо, нехорошо… — пробормотал доктор.

Секунду спустя взрослая вновь разозлилась, ударила замокшей голенью ей по губам и потребовала:

— Быстро вылижи это! До каждого сантиметра, чтобы я больше ни капли не чувствовала твоей наглости на себе.

— Да.. пошла ты!! Кха-кх…

— Ах ты.. шаболда! — выкрикнув, она с размаху ещё раз вдарила ей ногой, что та даже повалилась на пол вместе с трупом за спиной. У госпожи весь взгляд пылал яростью, она достала свою дубинку и не жалея сил начала месить ею по беловолосой голове. — Ты у меня ещё попляшешь! Тебя будут ещё ебать во все дыры до беспамятства, ты, грязная блядь! Засунь свои же слова себе рот. Получай!! — ударила она последний раз и вцепилась за её язык всеми пятью пальцами подобно когтями. Пыталась вырвать его, оторвать и скормить ей же, но когда не удалось - взялась старым методом за глаза, со всей присущей ей по натуре жестокостью, коя не уступает средневековым зверствам.

На момент к ним спустился доктор, взял за ухо девчонку, приподняв, и негромко, расстроенно констатировал:

— Госпожа, кажется, она уже всё, — и отпустил её.

Жертва их не проявляла активность, замолкла и не сопротивлялась, на что указывал её взор в пустую точку на потолке. Глаз-то был успешно вытащен на радость госпоже, однако беловолосая упала в обморок ещё до этого.

Вероятно, все трое теперь окончательно погибли. И ведь ни в каких новостях не покажут о пропаже троих детей, никто не заметит исчезновение трёх песчинок на пляже…

Тем не менее это не понравилось госпоже, что со сжатыми кулаками встала и зорко забегала зрачками по помещению в поисках новой цели для битья, ибо мёртвые тела мало сулили интереса. Пока не накинулась ни на кого, она выкрикнула доктору:

— Лимьят!! Срочно принеси ещё одну, не жалей цену, бери самую отборную! Нужно насладиться другим моментом, чтобы успокоиться. Оохххх… — вздрогнуло всё её тело до мурашек, видимо, что-то представляя, и руки сами по себе обхватили плечи в объятия.

— Понял. Сейчас всё будет, вы не расстроитесь.

Лимьят с энтузиазмом удалился из комнаты. К тому моменту госпожа, закончив обнимать себя, выровняв дыхание, вскоре бросила взор на Эндри и Кортеса, который солдатиком пристроился под боком у первого, и с появившейся лукавой ухмылкой протянула:

— Эээндрии, ты ведь не думаешь, что я делаю что-то не так? И почему это я должна была за тебя всю работу делать?

Тот замешкался с ответом, с трудом подбирая слова. На помощь юрко подоспел Кортес, желая представить его с лучшей стороны перед хозяйкой, потянулся к нему на носочки и прошептал на ухо:

— Улыбнись. Скажи, что она прекрасна, искренне. Тогда она увидит в тебе крутого парня и, быть может, отблагодарит. Она же неотразима, так и есть!

[— Что значит отблагодарит?.. С каждым днём все слова ваши сильнее искажаются в своих истинных значениях.]

— А, в.. вы прекрасны! — сквозь себя выдал парень, обнаружив настойчивый взгляд хозяйки. — Прекрасны! Я-я никогда не в-видел вас в таком чарующем образе! Это было здорово! Да, здорово!

Лик её мигом переменился, ухмылка была уже не лукавой, а притворно-польщенной, как и жёлто-алые очи её заулыбались столь изысканным словам. Она подошла поближе к парню, держа кулачок у рта, как бы скрывая своё умиление:

— Хих, льстец. Тогда ведь ты не откажешься от новой шлюшки? Теперича только для тебя, я постараюсь не срываться, лишая тебя приза. Уверяю, мне в разы больше нравится смотреть, как это делают другие, — и слегка игриво подмигнула под конец, отчего даже Кортес нескрываемо засиял, раз у Эндри получилось расположить хозяйку к себе. Правда вот, сам бессмертный до сих пор находился в суматошном испуге и банально не ведал для себя другого пути.

— Воу, Эндри, ты молодец! Я же говорил! — нашептал ему пестрящий мальчик с пирсингом, потянув за руку.

Спустя несколько минут в комнату вошли два человека, бряцая чем-то металлическим: доктор с длинноволосой девушкой лет 27. И вторая шла за ним только потому что тянули за цепь, что зацеплялась за оковы на шее; неохотно, сама ухватившись за цепи и тянясь обратно.

— Вперёд, дорогуша!

— Кх.. не так сильно!.. — однако во мгновение она раскрыла-таки веки и, охватив взором всю комнату целиком, пришла в устрашающее изумление. Хватка ослабла, а из её плотных розовых губ неслышно вырвалось: — О Господи!..