Сны. С несусветной периодичностью они начали приходить к нему. Такие яркие, разнообразные, прекрасно запоминающиеся и с каждым разом всё более жестокие… Сны, которые он видел не по своей воле.

Следующая попытка побега - всё тело изнывает в очередных побоях. В минуты тишины в голове виднеется картина: поле подсолнухов сияет в лучах солнца внизу на горизонте.

Тишина протягивалась до тех пор, пока на поле не появилась машина, рокочущая двигателем словно внедорожник, она ехала и ехала по нему, делая резкие повороты да оставляя за собой след ломаных растений.

Где-то среди цветов затесался беленький силуэт, совсем родной и любимый, что до жути знакомый… Белоснежное платье, белоснежные волосы, юношеский лик, полный умиротворения, и те же белые шерстяные уши. Это была Анки. Анки, без рога и с кошачьими короткими ушками, что спустя секунду с прежней милой улыбкой перевела взор на своего зрителя, смотря в его несуществующие глаза.

Автомобиль мчался точно на девушку, следуя всем правилам сна и с глухим треском удаляя её с этого мира.

— Уходи!! — выкрикнул голос, но было уже поздно…

Пробуждение в комнате госпожи. Её самой нет. Ещё попытка побега - игла вонзается в спину и память вновь обрывается, сознание уходит в иной мир.

Река лениво течёт с горного склона. Узкая, усыпанная гладкими булыжниками. И вокруг ничего, только пригорье, вода, невысокая фигура, сидящая на камнях, гнетущее нечто за спиной и чернота вокруг. Словно эту гору как кусочек наклейки прикрепили на абсолютно чёрный лист, и этот лист является здешним миром.

Страх позади и к нему не хочется оборачиваться, как изрисованное чёрным карандашом всевидящее око, оно пялило прямиком в спину.

Взгляд нацелен только вперёд и он смотрит на тоскливый, затемненный силуэт на камнях. От него исходят горестные вздохи, такие, какие издаёт мать, потерявшая сына. Тёмные маленькие ручки что-то орудуют у бёдер, словно что-то зашивая, а лицо закрыто длинными до лопаток волосами.

Это была Кира, и она плавно развернула голову к постороннему, стоило только пронестись мысли позвать её.

— Эй, — всё же вырвалось тихо из уст Эндри, вместе с этим тело машинально потянуло к ней.

Девушка смотрела на него устало, изумрудные глаза её были огорчены увиденному и вскоре опустились. Больше половины тела её было в окутывающей дымом черноте, но это была Кира, молодая Кира, ровно такой она припоминалась в свои восемнадцать.

Эндри пугало её нахождение здесь, потому он сделал первый шаг навстречу, как вдруг она крикнула:

— Уходи! — глаза её быстро поднялись и из них почему-то лились слёзы. Искренние и полные боли.

— Кира?.. — затупился парень, приподняв к ней руку. Он ступил ещё ближе, как и в этот раз она закричала, громче и злее:

— Уходи!! Уходи, или я убью себя!

Неожиданно в её ладони оказался нож, полностью синеватый как на судне, она вмиг провела лезвием по запястью. Из раны неторопливо потекла багровая жидкость, плавно стекающая по предплечью к локтю.

— Бесс.. бессмертие?.. Кира, нет…

Ужасающее нечто подгоняло позади, постоянно нашептывало идти только вперёд и никуда более. Страх потерять Киру жёг горло и он решительно поторопился к ней, ступая в реку.

— Исчезни!! — стоило ему сделать ещё шаг, повторно вырвалось из уст девушки. Рука тотчас вонзила нож себе в горло, а упавшая в воду капля крови мгновенно окрасила всё реку в красный, как и поток в ней замедлился.

— Кира! — звал Эндри её, видя, как она с ненавистью продолжает потрошить своё горло клинком, заливая всю себя кровью, а с глаз льются слёзы. Он дошёл до середины реки, что почему-то казалось чересчур долгим, и готов был пройти какой-то последний метр, чтобы коснуться и остановить друга, но внезапно водный поток изменил направление и силой потянул его ноги в сторону.

— Уходи! Уходи! Уходи! Уходи! — с каждым словом она продолжала всаживать нож в свою плоть. Эндри вместе с этим лишь сильнее уводило вверх, в гору, не давая ни за что ухватиться.

В один миг он зацепился взглядом за Киру - он моментально впал в немой шок от увиденного. То, что ощущалось всё время за спиной: огромный бесцветный лик, с открытым в агонии ртом и не имеющий глаз, в помехах и белом шуме как от сломанного телевизора нависло прямиком над девушкой, а под “ним” парили колоссального размера монотонно-серые ножницы… В следующее мгновение послышалось, как лезвия смыкаются, словно разрывая слабую тонкую ниточку, и голова с рыжими волосами отпала вниз в пустоту.

…Вновь он пробудился в мнимом холодном поту да с тяжёлым дыханием. Вновь на твёрдом полу и вновь его сурово отозвал женский голос сверху:

— Не научился ещё??! Мразотная букашка, лишь бы потакали твоим мыслям! Получай! — с последним словом чёрный каблук стремительно оказался перед глазами и боль реальная пробила лоб. Следом раздались оглушающие выстрелы, заполняющие комнату…

Крики. Кровь. Вопли. Кровь. Самоотверженные пожертвования. Отрубленные конечности. И везде одно огорчение свисало тучей над знакомыми ему лицами… Видения принимали всё более алые и ужасающие очертания. Только давался маленький проблеск счастья - как Анки пробивают голову молотом. Только давался маленький проблеск спокойствия - как с Луи сама сползает кожа. Только виделось более старшее лицо Киры с короткими волосами - как Эндри будто под аффектом пробивает своим кулаком ей грудь и с вожделением ощупывает пока ещё бьющееся сердце… а потом лишь откуда-то взявшийся свист от включенной шлифмашины.

…Тело жутко заламывает, глаза еле раскрываются, слипшись, когда ощущение времени подсказывает, что лежит на чём-то полумягком несколько часов. Сколько прошло дней, он уже и не догадывается…

Тем временем звук шлифмашины не переставал раздаваться неподалёку. Эндри открыл насколько мог глаза да принялся разбираться в крайне расплывчатом мире, окружавшим его, не сон ли это очередной.

[— Коил?..]

Изображение прояснялось, с потолка ярко светят белоснежные лампы, а впереди был некий человек в белом медицинском халате и занимался чем-то своим, немного наклонившись. Изначально Эндри не придал этому особого значения, но сейчас, подробнее разглядев очертания лица оного, в нём выделялась знакомая физиономия Коила с такой же белизной на голове. Коила, которому стукнуло лет сорок и который отрастил хвост с ушами взамен рога.

Такое положение не только не устраивало ещё больше, но и стало пугать - это место незнакомо, прошлые пробуждения были либо у той тиранки, либо в холле. Эндри хотел двинуться, зашевелился, но руки и ноги что-то держало - он быстро осмотрел себя, как во мгновение ока пришёл в ужас от увиденного.

[— Это ещё ч-что?..]

Конечности крепко-накрепко закреплены ремнями, лежит абсолютно голым на подобии операционного стола, а рядом механизированная рука с готовым проткнуть тебя сверлом. Только вот ужаснуло его не совсем это, а то, что находилось неподалёку: таких столов было с десяток и на каждом кто-то да лежал нагим со словно заспанным видом и нисколько не пытался выбраться; девять парней до 20 лет и одна 26-летняя девушка.

Звук шлифования во мгновение прекратился, протянулся едва слышный стон, что вытащило Эндри из ступора и он резко дёрнул голову к незнакомому мужичку в халате.

— О, ты и правда пришёл в себя быстрее остальных, — обратил тот внимание на пробудившегося, затем остановился напротив ног да горделиво выпрямил спину, спрятав окровавленные в перчатках руки назад. На нём проскользнула заносчивая ухмылка, какая бывает у тех, кому приятно наблюдать страдания поверженных ими врагов, и мужичок после беглого осмотра заявил: — Так уж и быть, ты будешь следующий.

— Чт… Какого?? Что ты собираешься делать?? — безуспешно попятился Эндри назад, не чуя ничего ладного. Как, впрочем, и в другие разы…

— Я бы не был настолько упрямым, будь мне десять раз повторили не лезть. Но разве не из-за этого теперь мы получим наиценнейший материал, что послужит на благо нам всем, верно, Эндри Ларенсон? — держа в руке предыдущий приборчик, что был похож на стоматологическую пилу, он наклонился к парню, ещё раз рассматривая взглядом.

— Да ё… А фамилия-то откуда у вас моя?! — начал было Эндри огрызаться в нависающее над ним лицо, как оно вполне коротко и безмятежно ответило:

— Сам сказал.

[— Сам??]

Голубые глаза продолжали заглядывать пленнику в физиономию, а точнее в оскалившееся зубы, сие даже неприметно радовало их, однако уши дёрнулись на стоны позади, что заставило отойти к предыдущему человеку на койке.

— Сейчас всё пройдёт, лапочка. Потерпи немного и мы продолжим, — нашёптывали тому.

— Всё равно, сейчас же отпусти меня, или в твоей следующей жизни тебе не поздоровится! — требовал Эндри тому в спину. Доктор закончил поглаживать по голове невысокого парнишу с подпиленными зубами и вернулся, самодовольно рассказывая:

— Ни в коем случае. Ты не смог сдерживать себя, так что Госпожа отправила тебя ко мне в санаторий, оздоровиться и очистить голову.

— Что-то я не вижу здесь санатория, и посетители твои не сияют радостью! Держишь как крыс их здесь??

— Оо, ты увидишь радость на их лице. И на своём тоже, — сохраняя тон, мужчина схватил парня за подбородок, сдавливая багровыми пальцами челюсть. — Открой рот.

— Хрен тебе!

— Открой рот!

Сжав кулаки от нарастающей злобы, Эндри противился недолго, пока его голову враз не закрепили другим кевларовым ремнём, отчего теперь и повернуть было её невозможно. Перед его зрачками бесшумно задвигалась механическая рука, кою следом включил доктор. На конце выдвинулось лезвие, подбираясь к его животу.

— Эй-эй-эй, стой!! — сердце забилось сильнее и Эндри выпучил глаза, наблюдая.

— Я передумал, лицо оставим на потом, — хлопнул тот ему по щеке пару раз и перебросил взор на монитор, задавая конфигурацию прибору. — Область брюшной полости, проверим желудочную камеру. Всего ничего, это быстро.

С его последними словами механизированная рука развернулась лезвием вдоль тела, следом, как бы Эндри от нежелания быть проткнутым не заглатывал живот в себя поглубже, опустилась остриём до кожи, углубившись в плоть на два сантиметра, и сделала прямой надрез до уровня пупка. Боль не была ужасающей, чтобы кричать, но его лицо явно сморщилось насколько могло от жутко жгучих ощущений в теле.

— Оо, так и вправду говорят, что никаких следов, — прищурившись, всмотрелся доктор в место пореза, без глубокого удивления ставя себе в факт то, что физическими средствами внутрь не заглянуть. — Как по маслу, и никаких выделений. Тогда… можно приступать к оздоровлению.

— Аагх… Тварь! Гнида! Пидор! Мразь! Это что ещё за ксенофобские наклонности? Пытать первого попавшегося же! — как будто ошпарившись кипящим маслом кожа в том месте до сих пор подрагивала, и Эндри не выдержал, резко высказавшись мужичку. Не с приятельскими мыслями.

— Ксенофобские? Отнюдь, Эндри. Ксенофильские! — а тот лишь по-учительски покачал головой и принялся за склянки с жидкостями на подносе.

— Да?!!

— Раньше, пару веков назад, жил замечательнейший учёный, — педантично вглядываясь в капсулу в руке, он наполнял её реагентом, — доктор Имио Рефтеле. Он ставил опыты на людях, внося бесценнейший вклад в развитие медицины как науки в целом. Разве не стремление сделать мир лучше говорит нам перенимать у друг друга лучшие качества? — закончив лирическое отступление, он вставил капсулу в прибор.

Эндри промолчал, не желал с ним вести беседу в таком тоне и мысленно готовился к следующей его задумке. А беспомощно смотря на то, как в его руку вставили иглу, она становилась изощрённей и страшнее.

По трубке потекла жидкость.

— С этим ты не впадёшь в бессознательное состояние. Как мы выяснили, разрезать тело не удасться, а вот реагенты уже взаимодействуют с организмом.

[— А что, очень хотелось уж покромсать???]

Словно читав мысли, доктор добавил:

— А хотелось бы…

— Аагхр!.. — хотел было Эндри сказать кое-что нецензурное, как неожиданно захрипел от разливающейся по венам жидкости, что по ощущению была густой и горячей как некая магма. Всего несколько секунд, а тело впало в лёгкий жар, сознание загудело как от огромной дозы кофеина, и в наяву картина стала ярче и чётче в разы.

— Как-никак нет здоровых людей, есть недообследованные.

[— Агх, идиотия!.. Сломить меня хочет, хрен ему!]

— Ты будешь лечиться, лечиться и лечиться, лечиться с болью, пока не станешь молить о пощаде, готовый свершить что угодно по нашей указке! Ах-хах-хах-хах, — горделиво засмеялся он, обратив взор в потолок. — Я сделаю из тебя послушную машину для убийств. Ааа тепеееерь.. музычку!! — на миг предавшись своим довольным мыслям, доктор щёлкнул пальцами да одним нажатием включил эпичную музыку на мониторчике.

Препарат начал своё действо и, как впридачу оказалось, он не просто повысил бодрость сознания, но и серьёзно увеличил чувствительность каждой клеточки его тела, отчего даже пальцы врача, легко прошедшие по животу, показались острым лезвием.

Адреналин прилил в мозг. Зрачки болезненно расширились, а мысли сконцентрировались на внешних ощущениях. Доктор начал свою показательную прелюдию, открыв пациенту рот. С компьютера нарастала игра на тромбоне…

…

Не один час доносились крики, стоны, вопли и задорный смех вперемешку с музыкой из лаборатории. И издавали их многие там находящиеся.

На Эндри пробовали всё, абсолютно всё, что придёт в голову, а все идеи были направлены на попытку нанесения ему и физического вреда, и психического. Сопротивляться не получалось, стадии гнева, отрицания и торга напрочь были отброшены в пучину осознания того, что тебе сейчас больно да и только. Вырезание конечностей, волос, снятие скальпа заживо, протыкание глаз и заполнение ротовой полости горящим маслом не давали продыху ни единой доброй мысли.

— Нет, нееет! Оставьте, прошу!! Аа! Аааа!! — сосед Эндри по койке, кому не посчастливилось здесь быть, истошно кричал на всё помещение в ответ на отрубленные его пальцы, которые с изуверской любовью, по отдельности, доктор разрубал топориком по фаланге, а после опускал изуродованную кисть в химический раствор.

Оставив двадцатилетнего парня лежать без сознания, врач переключился на бессмертного, начав повторять все те же действия, дабы различить отличия.

— Расходный материал, социальный мусор, что подлежит разве что утилизации, а ты кричишь, что использовать их во благо исследованиям - сплошное извращение? Да что ты знаешь об извращении, юнец?? Это чистая природа, а природа избавляется от ненужных, — ругался он на вопящего русоволосого, что вопреки своим стараниям не в силах был подавить дикую боль в пальцах. Всё-таки они никак не отрубались, топорик проходил насквозь, упираясь в металлический поднос, кое лишь подогревало любопытство врача.

Это был Теруэл. Бандитская организация, что своевольно занимается работорговлей и грабежом во всей известной галактике, и где ценность человеческой жизни рассчитывается в одних деньгах. Она не чурается ничего, у неё нет моральных принципов и в ней проживают такие же люди, готовые извращать жизнь насколько это возможно. Всё, что приносит крупные суммы и веселье - она берёт под свой контроль. На чёрном рынке её знает чуть ли не каждый второй.

Клиент захотел личного горничного-раба? С захваченных кораблей остался экипаж, который влачит последние дни в плену. Нужно перевезти тонну наркотиков в патрулируемую полицией систему? 15% с товара и круглую монету - конвой из десяти фрегатов готов. Богатенький министр почему-то желает заиметь себе 12-летнюю девочку? Будет подороже, чем обычно, но ежели имеется достаточно денег - она твоя и даже мотив не спросят. Кто-то пребывает в экстазе от вида смертельных мучений других? Да пожалуйста!

Её отличие от Ретозан в том, что это не наёмная армия, она никогда себя таковой не считала и ей никогда не была нужна власть на отдельных планетах или тому подобное. Об этом и разузнал Эндри из уст доктора, что нескончаемо вёл беседу с ним и сейчас испытывал его сильным электрическим разрядом, подыгрывая танцем музыке на фоне.

— А-а бл-л-л-я-ят-ть! Хватит! Хватит!! — дрожал его голос, как и полностью всё тело, которое, едва ли не буквально, испарялось сгустками дыма от пропущенного через себя высокого напряжения. В конце концов он вот-вот недавно видел своими глазами, как похожего на него паренька всего за пару секунд полностью убило током и тот так же вскипел, испаряясь сквозь кожу. Это ещё не конец.

Каждый новый эксперимент сопровождался адскими мучениями, каждое пробуждение сводило его с ума, когда переусердствовали и глаза вместе с головой опускались в полусознательное положение. Галлюцинации преследовали его и показывали они совсем не чарующие картины. Доза препарата увеличивалась, приумножая все ощущения, какие только есть; от тройной дозы уже скончался очередной парень за считанные секунды, но не Эндри. Глубоко затаилась надежда, что это есть лишь долгий кошмар, а не реальность.

— Остановись… Остановись… Это жёстко… Я не могу… Прекрати… — тяжко повторял он каждый раз про себя, уже не со злобой - а со смирением, только бы это скорее кончилось. И когда не было сил произносить это вслух, он повторял это в мыслях, лишь дрожаще дыша:

[— Когда… когда уже?.. Их в-всех убили… и меня убивают. Больно, больно, больно… Не могу терпеть…]

Тела незнакомых ушастых ребят или мертвы, или в конвульсиях, в любом случае собирающиеся умирать. Их пытали напоказ, демонстративно, показывая страдания. Ничьи мольбы не помогали и каждый находился в состоянии шока, но их разрезали, кромсали, срывали кожу, обжигали. Каждого. Сначала их, потом Эндри. Их - а потом Эндри. Крики заседали глубоко в сердце, звенящее ужасом от каждого действа. И после буквального сверления головы, Эндри вновь провалился в “сон”.

…Но из последнего сна так или иначе вырвал чей-то неадекватный смех, девичий. Голова Эндри поневоле развернулась в его сторону, точнее, рука доктора развернула, схватив за волосы. Единственная, сероглазая девушка, оставшаяся одна среди девяти мёртвых изуродованных тел, издавала его. Истеричный, радостный и одновременно возбуждённый.

— Воот! Видишь?! Восторг на лице! — хвастался человек в халате своей пациенткой, что под тяжёлым наркотиком не переставала хохотать да видела одни надуманные собою образы. — Хочешь так же? Вижу, хочешь! Раньше она воспитывала детишек, делая из них безмозглых роботов, не знающих о мире ничего от слова совсем, и теперь… теперь мы покажем ей, чего ей недоставало в жизни, чтобы уйти с этого неверного пути. Вместе! Она послужит тебе идеальным образцом!

Доктор тут же легонько хлопнул парня по щеке и силой вонзил небольшой металлический шприц в грудь. Через мгновение всё тело будто замерло в цепях, а по венам и капиллярам как неживые орды паучков начали гнаться сгустки дрожащей крови. Сердце начало давать сбои, то бешено забившись, то останавливаясь на секунды - ему вкололи то же самое, что и девушке.

Ему отцепили ремни, так же елейно смеясь - чем Эндри и воспользовался, дабы скорее встать - однако вместо этого нелепо повалился на жёсткий пол, с трудом контролируя своё тело. Голова, казалось, покидало туловище, кровь закипела, враз появилась эрекция, зрение стало явить совершенно неразборчивые образы, непонятные цвета, как художник разными красками в случайном порядке малюет холст.

[— Твою мать… твою мать… Крутит всего. Держись! Это лишь галюны, держись!!]

— Раз-два-три, раз-два-три! Прекрасно! — девушка сидела на краю койки, так же без ремней, и доктор под музыку пританцовывал вокруг неё, мягко держа за кончики пальцев. Если Эндри ещё пытался бороться внутри себя, то она вряд ли понимала, что происходит, и продолжала хихикать мужичку в халате. Её широко открытые, серые глаза сияли, словно в слезах, улыбка распоясалась во всю ширь, податливая, хвост стоял дыбом и вся возбуждена: соски затвердели как после долгих ласках горячего мулата да снизу постель немало промокла.

— Даа! Даааа! — тоненько зазвенела она, словно годовалый ребёнок.

— И-и-и, бум! — доктор толкнул пальцем её в лоб. От этого та повалилась на спину, нависнув головой за другую сторону операционного стола, да полезла пальцами к лицу, начав то грызть их, то чесаться, царапая щёки. — Эндри, смотри! Она твоя!

Непонятно, что конкретно тот имел в виду, Эндри было не до этого, всё тело не слушалось его и мысли были будто не свои. Он сквозь оставшиеся осколки разума выговаривал в пол:

— Вылей, вылей это из мен-ня!.. Когда уже прекратится?.. Ахах, жесть, щекочет. Жёстко. Прекрати. Я… я…

[— Блять! Что я говорю? Ахах, бред же. Да, так и есть. Ахахаха, ещё!]

— Давай, Эндри, вставай, пока горячо! — доктор потянул его за собой, заставляя подняться. Не с первого раза, однако ему удалось поставить пациента на ноги да вручить странный металлический лом. Оный был не широким, но острым, более походящим на кол, а на конце мелкие медные петли - провода.

Аккуратно направив его руки вместе с колом на голую девушку, он успокаивающим тоном, проникновенно заговорил:

— Смотри. И запоминай. Каждое движение. Каждую частичку твоих и её чувств. Страх. Радость. Экстаз, — медленно, с особой нежностью водил он остриём по нестриженному лобку жертвы, подводя всё ближе к промежности, пока легонько не уткнулся в неё. В такой позе её живот был выпячен и вся её нагая красота представала перед двумя стоящими напротив. С каждой секундой сердце замирало; провода отбивали током и на каждый такой разряд девушка просто дёргалась как от щекотки и громко хохотала. Доктор продолжал: — Извращение? Она вся течёт, она сама хочет. И ты можешь. Это просто. Никакой жалости. Многие это заслужили.

Что думает насчёт этого Эндри? Он уже ничего не думает, внутри него один туман из собственных чувств как однотонный перемешанный пазл, который невозможно собрать. Он проиграл битву в себе.

Зрение помутнело в разноцветных красках. Даже видит перед собой не безобидную девушку, ставшую жертвой маньяка, а ничем непримечательную плоть, ведь сам теперь не осознаёт, кто он. Изнутри лишь пробивает на заразный смех и в коей-то степени на умиротворение, ибо сейчас как никогда почему-то чувствует себя спокойнее всего, без тревоги.

— Сейчас! — отрывисто крикнул доктор и Эндри как по команде воткнул лом прямиком в лоно женщины по самую грудь…

Вскоре потекла кровь и издался непроизвольный хрип. Однако, после вновь один болезненный хохот, гордый смех доктора и несуразные телодвижения пленницы от инородного предмета в организме, будто то и больно одновременно, и приятно… Эндри сделал это без всякого сомнения, думая, что просто так нужно, и всё, никаких причин.

— Чух-чух, чух-чух, мешай! Как печь в паровозе! — подыгрывал парню мужчина в халате и тот начал водить колом взад-вперёд, сам не слыша, как засмеялся. Ему и впрямь показалось, что он мешает угли в печи.

Било током, всё сильнее вытекала из нутра алая жидкость. Эндри не переставал водить ломом её по утробе, перемешивая там всё в одну консистенцию. Желание исполнить это било его по эго, неизвестная личность так и говорила ему: “Продолжай, здорово, это здорово, сильнее!”. А девушка смеялась, двигалась, выпячивала живот с грудью от дискомфорта и смеялась, смеялась, хрипло… С каждым вновь проткнутым и обожжённым электрическим разрядом органом она слабела, начинала кашлять, смех замолкал, но улыбка не прекращала сиять на её лице…

Она погибла от шока, закатив глаза. Остались только вязкие хлюпанья, звучащие при каждом вытаскивании палки из неё, разом с этим играющая на повторе музыка.

Кровавая бутафория продолжалась долго, коли куча плутовских хвалеб лилось на бессмертного палача. Убедившись, что пациентка скончалась, доктор забрал из послушных рук парня кол, достал с кармана ещё один шприц и вколол ему в шею, следом развернул к себе и с размаху ударил кулаком по лицу. Он сказал упавшему на пол Эндри:

— Наглядный опыт показал, что ты также должен выдержать это…

…

Это был антидот. Крайне сильный, избавляющий от того наркотического эффекта и от которого можно напросто погибнуть с шансом пятьдесят на пятьдесят. Неважно, в какую из этих вероятностей попал Эндри, в любом случае, последующее его сломило окончательно.

Последнее адекватное, что помнил, он до сих пор видел перед собой: опустошённый, как внутри, так и снаружи, он медленно шёл качаясь по тусклому коридору и смотрел на свои дрожащие ладони; всё больно зудело, во рту до сих пор мерзкие капли масла, ноги подкашиваются как у распутной дамы после многочасовой бурной ночи и причиной этому является… Ему даже представлять это лишний раз не хочется, это настолько вводило в отвращение его - вновь испытать это на себе, вновь чувствовать ту невыносимую боль и унижение - что в последние моменты было начал с криками и слезами умолять отпустить его или хотя бы вколоть тот психотропный наркотик.

Предварительно отправив в бессознательное состояние, его отпустили, как только из его уст вырвалось согласие на повиновение, лишь бы не повторяли больше опыты с ним. И он, дойдя до середины коридора с чёрной пустотой в мыслях, ничего и никого не слушая, бессильно упал на пол, тихо плача…

[— Хватит… хватит… хватит… Прекратите, пожалуйста…]

…

Так он пробыл не один час. Способность восстановила тело, боль и ломота прошла, но он продолжал лежать. В надежде, что просто-напросто уснёт и не увидит никаких снов, колющих ему душу. Правда, первое погружение в мир грёз так или иначе оказалось наполнено образами…

По-новой то бесцветное лицо, запечатлевшее на себе одном агонию тысяч людей, прошедшие через не менее ужасные пытки и казнь. В этот раз никого, кроме Эндри и материализованного ужаса, преследующего его. Ужаса, что носило имя нарицательное и содержало в себе все его глубокие страхи с детства, с юношества и с текущего момента.

Безмолвно, неустанно, не давая продыху, лицо летело следом за парнем, куда бы тот не бежал и в какую пустующую комнату не сворачивал в этом монотонном бесконечном здании, состоящим из нескончаемых коридоров и бесчисленных широких дверей. Одно его присутствие испускало гнетущую ауру, вселяло неконтролируемый страх быть убитым, и при случайном, нежеланном взгляде на его неестественно раскрывший рот лик, виделось, можно было обнаружить такие же страдальческие лица всех знакомых, всех их разом: старых друзей - Ульфа, Джорджена, Фроуда; потерянных - Киры, Анки, Дале; и других - Коила, Сандра, Нарьи, Луи, Тешуба.

А Эндри убегал, тяжело дыша убегал, куда несли собственные ноги, к сожалению, ощущение грозного позади никак не покидало его. Только остановишься на секунду - как мир начинает рябить в помехах, и чем то лицо ближе, тем помехи сильнее.

Вдруг следующая дверь открыла его взору не очередную комнату, а непроглядную в тумане глушь, степь. Травянистое поле казалось спасением, однако оно было одновременно и близко, и далеко: Эндри обнаружил себя в десятиэтажном здании, земля находилась далеко внизу.

[— Назад? Куда? Прыгай. Прыгай-прыгай! Лучше уж разбиться, чем быть отданным этой твари.]

Ужас приближался. Внутри почему-то кричало чувство, что, умерев от падения, он возродится где-нибудь далеко в безопасности, а умереть от лика - значит попасть в сумеречный котёл страданий. И Эндри прыгнул.

Вывихнутая голень, переломанные рёбра и ломота в спине - боль была слишком реалистична для сна. Но… он почему-то не погиб, а сверху на него спускался лик с тысячами лицами…

— Ау.. Жив? Нет, нет-нет-нет, стоооой! — кричал Эндри бесформенному существу. Ещё мгновение и оно поглотило его полностью.

…Спустя секунду он открыл глаза.

[— Где? Опять? Я прыгал?]

По-новой степь перед ним, ноги до сих пор стоят на мраморном полу десятого этажа. Простояв так в неведении ещё несколько секунд, Эндри вдруг почувствовал, как мир вокруг в какой раз начал издавать помехами. Сердце остановилось.

[— Чёрт, твою мать. Оно ещё тут. Прыгай! Прыгай же снова!!]

Времени на размышления не было - Эндри шагнул в пропасть перед собою в надежде, что эта попытка будет удачной.

Он скрепя сердце летел, отчётливо видя приближение земли. В один миг тело его крутануло в полёте, развернув взором вверх, и страх ещё сильнее поглотил его. Бесцветный лик приближался к нему со стремительной скоростью, широко открыв пасть, а вместе с ним и огромные ножницы, кои вот-вот настигнут его шеи.

— Хватит!! Нет! Не надо! — успел сказать Эндри перед тем, как рухнуть спиной на землю. В конце послышался скользящий скрежет металла.

…

— Ах, ах! Нет! Прекрати! — продолжая бубнить себе под нос, он пробудился с паническими вздохами, было рефлекторно дёрнулся, едва не вскочив, как неожиданно осознал, что на нём кто-то лежит. Следом, после его вздохов, этот кто-то заговорил, а по щеке гладко прошлись ладонью как по пугливому ребёнку, приласкаваясь:

— Тихо, тихо, Эндри. Всё хорошо. Всё образумится. Ты не один. Нечего бояться. Всё хорошо, — полушёпотом успокаивал его молодой девичий голос, чувственный, и до жути знакомый; а рука так и продолжала ласково поглаживать по щеке, пока не улеглась на груди, успокоившись.

Эндри боязливо приоткрыл глаза, ожидая встретить ещё что-либо обманчивое и чудовищное, однако встретил лишь розоволосую макушку, что улеглась на его плече впритык. Он мысленно выдохнул:

[— Это просто Кортес…]

Его фигура натурально оккупировала парня, прилёгши рядом с ним, а точнее на нём. Подобно возлюбленной, добродушной пассией, Кортес мирно лежал в обнимку на его груди, плече, одна нога запрокинута на туловище, когда как розовый хвост добро обволакивал их обоих. Эндри не видел напрямую, но, определённо, на лице последнего красовалась радостная ухмылка от такой близости.

— Ох, зач-чем-м… зачем так?.. — всё не мог успокоиться он и неровно продолжил проговаривать, вспоминая пережитое. — Меня… и их всех… и её… я… Я не могу, я не могу… больно.

— Эндри-Эндри-Эндри, — повторно задвигался Кортес, зовя его тем же вкрадчивым тоном. Он поднял голову к бессмертному: у карих глаз его образовывались слёзы. — Ну не надо. Не плачь, пожалуйста. Ради нас. Это ради нас, тебя. Госпожа потратила людей, ради тебя одного. Чтобы ты возлюбил, нас, её. Меня!

— Но… нет. Это не должно так работать. Не хочу, не хочу страдать…

Необычный типаж этот женственный паренёк носит для Эндри. Природа одарила его нетипичной внешностью и он на полную пользуется этим. Хорошее положение у хозяйки и все его детские повадки сходят ему с рук. Он словно давно понял свой смысл жизни, выжимает из неё максимум удовольствия и наслаждается этим, не видя меры: если рядом есть что-то интересное - он тут как тут. Для него нет ничего зазорного, полностью волен в своих действиях, ведёт себя так, как желает его левая пятка: будь то массовое убийство, побег от полиции, ласканье к незнакомому человеку, поглаживание милой кошки в переулке, раздача детям сладостей или случайное избиение их - между всем этим нет никакой разницы; его душа готова и сидеть как собачка на поводке у ног госпожи, и манипулировать другими, и изнасиловать, и быть изнасилованным - лишь бы было весело. Такой человек крайне непредсказуем.

— Считай, это подарки для любви, — выдохнул Кортес ему в грудь, после непродолжительной паузы, да прошёлся маленькими пальчиками по ней, аккуратненько, неторопливо, словно отряхивая от пыли. — Хочешь, и я тебе подарю что угодно? Чего ты хочешь?

— Любовь не купишь, — тихо отреагировал Эндри.

— Зато купишь человека, что тебя полюбит. Знаешь, мы хотели тебя продать поначалу… но такое чудо нельзя никому отдавать, за таким надо ухаживать.

— Охх… Я просто… Это жутко… и страшно, — чувствовалось, съёживался он, однако лежащее тело выше не позволило довести дело до конца. Кортес враз отреагировал на его слова более убедительным, но тем же мягким тоном:

— Хорошо, будешь спать со мной. Так легче.

— А эт причём…

Не успел Эндри договорить, как его перебили, а тоненькая рука в очередной раз прошлась по его лицу - Кортес прикрыл ему веки, цокнув:

— Тц-тц-тц, тише, Эндри, тише. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Засыпай, спи. Тебе нельзя нервничать, нужно отдохнуть.

[— Ну уж нет.]

Хотел было Эндри это произнести вслух, не особо планируя быть в слишком тесных отношениях с розовым, но внутри был настолько опустошён, что никаких моральных сил не хватило отказать. Он просто бессильно вздохнул.

Всё же на данный момент Кортес лёгким пёрышком ложился на его душу. Это было сродни упоению среди всего того ужаса и боли, что он пережил за какой-то один день, и не факт, что оно завтра не повторится.

Эндри уснул, засопев, на этот раз ему никакие сны не приходили.