«Доброе утро, Пауло… Наверное, я слишком рано, но я уже час назад как проснулась и непрекращающиеся мысли о тебе не дают заснуть, как бы я не старалась; кровать кажется жёсткой. Я не могу перестать думать о том дне, когда мы спали вместе, когда ты по чистоте души приютил меня, когда я касалась тебя, когда чувствовала тепло твоего тела, чуяла запах твоих бархатных волос… Ах… Оно не уходит из моей головы, упорно не хочет покидать моё воображение, потому что это… было прекрасно… Боже, мне так хорошо с тобой, я обожаю тебя каждой клеточкой своего тела, каждой ворсинкой, каждое дыхание в своей жизни я делаю только ради тебя, чтобы не задохнуться и знать, что ты рядом, я живу ради тебя, я говорю это ради тебя, я есть ради тебя. Я хочу тебя, Пауло! Хочу тебя! Хочу исполнить все твои сокровенные желания, какими они были бы невозможными. Прямо сейчас я ласкаю себя и мои пальцы не в состоянии остановиться, потому что на их месте я представляю твои, как они трогают меня там… А-аахх, я задыхаюсь, Пауло, это единственный момент, когда я позволяю себе делать это. Это удушье… как райское блаженство, непостижимое самому Богу. Не оставляй меня, прошу. А.. акха… Хочу воздуха, воздуха. Ха-а-а… Приятно… Если хочешь знать, твои пальчики сейчас играются с моей киской, как кондитер сжимает пироженки для лучшей формы, делают её душистой, я не позволяю им проникнуть глубоко внутрь, чтобы сохранить её потом для тебя и… хотя кто я такая, чтобы не позволять тебе… Аа.. Аа-аахх-х… Но… нет, нет!.. Рано… Я подожду, когда ты войдёшь туда!.. Аахх… твой член, он… он… К-как же я сожалею, что не искусила его тем у-утром. П-Пауло… Ах.. ах.. ах.. Па.. Пауло… Ах… Будь со мной всегда. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя… Ах!.. Я… я… тело в судорогах… я… я… ххаа… Я кончила, Пауло… С-спасибо тебе!.. Спасибо, что ты у меня есть!..»

В ту утреннюю зарю эмоции лились из меня через край и я не могла не поведывать о них парню, шёпотом записывая голосовое сообщение. В подтверждение к оному я прикрепила фото с дрожащими пальцами, полностью облепленными моими густыми выделениями.

…

Целый карнавал издевательств и следом психологические качели, где на вершине качка утихомиривающее блаженство, а по центру паника. И так, казалось, бесконечно: взлёт - падение - взлёт - падение…

Все воспоминания яркие, как если бы происходили сейчас. Все они отравляли моё сознание и потом давали антидот, по ощущениям сравнимый с оргазмом… Всё это происходило передо мной, и ничего иного словно не существовало. Ничего иного не видела.

— Пауло, давай ты не пойдёшь в школу, — тысячу раз я уговаривала его и тысячу раз приходила туда сама, потому что не позволила бы себе отпустить его одного. Меня заверяли, что я делаю из каждой мухи слона и не замечаю этого.

Но ведь глаза мои показывают совершенно другую картину. Правда ведь? Он этими словами просто не хочет напрягать меня?

Всё идёт под откос.

Над городом долгие дни нависают заморозки, погода необъяснимо холодает, и это не вселяет радости даже на бытовом уровне. В новостях постоянно пишут о чём-то странном, но информация нечитабельна для меня, так как не приносит пользы.

Постоянно я вижу, как стебутся над моим Пауло, по поводу и без, а большее, что я могу сделать, это обматерить всех его обидчиков, крепко схватиться за парня и выбежать из класса, за угол школы, и не отпускать его, чтобы не возвращаться. Потом его руки всё равно без особого сопротивления тянули меня обратно, прямо к ожидающим нас, насмешничавшим взглядам.

Постоянно слышу нелестные слова в мою сторону, так как других попросту не бывает.

Постоянно слышу своё имя среди других учеников школы, и оно пугает.

Постоянно от меня что-то требуют учителя, а я не понимаю ничего.

Постоянно засиживаюсь дома на полу у стены и практически не занимаюсь ничем.

Постоянно продумываю в голове, как могла бы отомстить им всем в классе.

Постоянно.

Постоянно.

Постоянно.

В голове только одно, единственное, и сакральное…

Самое страшное, когда Пауло трогают физически. Староста за хвост. Тати за ухо. Пацаны подколят и подпортят одёжку. Девчонки подсядут рядом и возьмут за подбородок с фальшивым намерением флиртовать, чтобы, видимо, вызвать ревность с моей стороны, чем, очевидно, и вызывают во мне одно негодование и острое желание порвать им волосы.

А что происходит в раздевалке с ним во время физкультуры и представить боялась, ибо теряла с ним зрительный контакт. Поэтому я пропускала этот урок. Как и некоторые другие, с которых иногда удавалось вызволить Пауло.

Всё в школе пошло под откос. Повторюсь. Всё.

…

Это было, по-моему, в чьё-то день рождения, после занятий. Ребята принесли торт в класс и разрезали по кусочку на каждого, в том числе и нам с Пауло. Была немного шумная обстановка и близняшки с другими даже подбрасывали на руках именинницу; обо мне, складывалось ощущение, на это время забыли и каждый тратил энергию на поддержание разговора друг с другом.

Это мирская атмосфера слишком уж напрягала меня. Непривычно. Что-то точно не на своих местах.

Потому, когда все приступили-таки к торту и мне вручили отведённый для меня кусочек, я долго стояла с одноразовой тарелочкой на руках и не решалась опробовать, не от робости так, хотя внешне, вероятно, выглядела таковой.

В определённый момент ко мне подошла Фолуна, дёрнувшая меня за рукав, она ничего не сказала и просто указала на экран своего смартфона, при этом в глазах её я тоже обнаружила некую тревогу. Она отошла, а я заглянула себе в телефон на пришедшее личное сообщение:

«Фолуна: Не советую это пробовать»

«Там что-то опасное??»

«Фолуна: Точно не уверена. Но мне слышалось, как староста шутила, что чего-то добавить в кусочек для Маркелы хотели ради прикола. Или что-то такое»

«Ты слышала??»

«Фолуна: Ну, это ещё вчера было. В любом случае, осторожно»

Не знаю, стало ли мне чудиться после этого или нет, но теперь на торт я смотрела как на бомбу, готовую тотчас взорваться. Я оглянула Пауло, как он за своим столом тоже долго сверлит взглядом предоставленный ему кусочек и не ест, потом скорее забрала его тарелку, пока не взял в рот, и принюхалась, принюхалась к моему, а затем опять к его. Это не шутки, я прочуяла там запах клея!!

— Ничего себе ты, даже парню своему зажмотила. Булки не слипнутся? — заметили мои действия из группы.

Уверена, то была она! Я посмотрела на ту самую старосту, которая с остальными скучковались около праздничного стола, да как бросила обе тарелки в неё с криком:

— Вот сука, а!!

Она и те, кто находился рядом, враз ошалели, с ошмётками крема и бисквита на лице. Но не шелохнулись.

— Изверг! Клеем решила накормить!

— Клеем? — спросил кто-то позади стола.

— Пхахах, точно слипнется тогда, — добавили там же.

Когда староста осмыслила-таки произошедшее, она всё ещё сохраняла невозмутимость, не бросилась на меня, но скула её, видно было, задёргалась, пытаясь сдержать возмущение:

— К-какой ещё клей?.. Т-ты… Эт ч-чё щас было, м-мать твою?

К тому времени я уже оскалилась, загородив собой Пауло, чтобы она даже не пыталась смотреть на него, как староста дальше проговорила сквозь зубы, обращаясь ко всем в классе и, в частности, к имениннице:

— Тинто, извини конечно, но не могла бы ты выйти на секунду? Вообще все. Выйдите все, и рыжего заберите, мне нужно кое о чём поинтересоваться наедине тут.

— Пойдём-ка точно. Недобрый взгляд у неё.

…

— Твоя потаскушка мать совсем не учила тебя в детстве, как вести себя на праздниках?

— Клей блять какой-то выдумала, я тебе этим клеем рот заклею, больная!

— Синдром защитницы у неё. В психушку надо уже.

— Мать, наверное, такая же психованная у неё, вот и учится.

— Да ты только видела её? Сисястая, что ей только других и обслуживать.

— А я-то думаю, чего так совпадений много.

— Я тебе язык вырву, не говори ничего про мою маму!! Она не такая!! — наперекор трём одноклассницам перебивала я их.

— Уши себе оторви, чтобы не слышать.

— Гррр!..

Каждое их слово лишь разогревало мою остервенелость - это непозволительно! пусть сама лучше ничего не слышит - я была готова в ту же секунду наброситься на них. Что я, в принципе, и сделала. Мне хватило сил и духу, я не думала о последствиях и кинулась как исступлённый зверь на старосту, вцепившись зубами ей в ухо!

— Ааа! Ненормальная!!

Подруги её моментально пытались оттянуть меня, тянули за волосы, материли, а я не отпускала старосту ни за что, мысленно проклинала их и еле сдерживалась, чтобы таки не закричать от боли, которую вскоре начали приносить их удары и царапания…

— Избавь её блять от меня!

— Конченная, я тебя без ушей в следующий раз оставлю!

И независимо от всего, у меня не всегда удаётся избегать школы, что впоследствии выливается в подобное. Я крепко держу Пауло дома, но он продолжает идти и я не слышу на то резонной причины, хотя мне пытались объяснить много и много раз.

Это разрывает всё тело, и синяки с царапинами долгое время дают о себе знать, однако не смотря ни на что я стараюсь крепко стоять и не сдаваться, пока он рядом. Я думаю об этом очень часто и всё равно не даю себе продыху, постоянно убеждая себя в правоте своих действий, пока в определённый момент меня вновь неизбежно не придавит собственное подсознание…

Как сейчас. Глубокой ночью иль ранним утром - не ведаю, но в комнате темно. Меня опять всю трясёт.

Оно повторяется сутками, из ночи в ночь. Всё тело горит моросящим синим пламенем. Я чувствовала голод смерти, сильный голод, переходящий в парадоксальную, сиюсекундную готовность уничтожить себя либо всех на свете, взамен оставив меня наедине с любимым. Только вот это не выбор, его нет, сколько “либо” ты не ставь между тех слов.

Я их всех ненавидела. Это чувство, когда ты в буквальном смысле хочешь вскрыть себе грудную клетку голыми руками дома, потому что в школе опять что-то произошло, не удостоено никакого описания, понятного человеческому разуму; я пыталась кричать, чем, скорее всего, напугала бы маму, но крик застревал в этой самой груди как в капкане и из меня выходил лишь сухой воздух, я махаю ночью на улице битой, бью по кустам в саду, дабы сбросить гнев, но это не работало.

И… И… Я… М-Маркела… я…

Что ещё сказать?.. Как?

Я больше не в состоянии описывать свою жизнь плавным темпом… в голове остались одни обрывки из событий, а между ними словно провал в памяти: я не знаю, когда я ела, что ела, во сколько ложилась спать, приняла ли душ, о чём разговаривала с мамой, что за занятия были вчера и какой вообще учитель их вёл. Наверное, я бы попросила прощения, однако не у кого, и некому, поскольку абсолютно все те мысли только внутри меня. Рассказчиком являюсь я, и слушатель у меня один - тоже я.

— Прости меня, Маркела. Прости себя.