Когда постучали в дверь, я боязно выглядывала из-за угла в прихожую. И как бы сильно не хотела, силой мысли тот процесс невозможно было остановить - мама открыла замок и вскоре показалась высоковатая женщина, сразу поприветствовавшая:

— Ох, и снова здравствуйте, давно не виделись, ехех.

Я глубоко верила, что Пауло остался у себя дома. Но судьба играла против меня и за женщиной повиделся его силуэт.

Я не знаю цель их прихода в гости! Его или моя мама будто просто-напросто в воду глядела, выбирая именно сегодняшний день, а сами они, кажись, пересеклись где-то в городе.

Короткое лепетание вперемешку с подхихикиванием кончилось и меня позвали:

— Маркела? Выходи встречать гостей, чего ты.

Хвост обвил ноги, чтобы те не дрожали. Мне крайне совестно встречаться взглядами с парнем, но я поддалась зову, хоть и неохотно:

— А, д-да-а… — неосознанно прижав кулачок к груди, я вышла к порогу, избегая взора на гостей, как-то невнятно поприветствовала да, не зная, чего более говорить, брякнула с нерешительности: — Ка-ак добрались вы?

Пока мать Пауло, снимавшая верхнюю одежду, ойкала да опыляла меня староватым каламбуром на глупый вопрос, мои глаза упали на него самого. Я не вникала, каким образом это произошло при всех-то моих усилиях, но как сменяющийся кадр фотоплёнки щёлкнул мир - и я уже неотрывно пялюсь-таки на парня.

Лицо загорелось. Он тоже смотрел на меня безмолвным ликом: на грудь, либо на руку на ней, но ощущалось так, словно оголял моё тело сквозь кофту. И когда мы неизбежно пересеклись взглядами, Пауло как можно скорее и скромнее отвернул голову, неслышно прокашлявшись.

— Кхм…

— А-а.. П-привет… я… — а в мою голову лезли только какие-то нелогические объяснения и оправдания, которые напрашивались собственноручно выйти изо рта. Будто ища поддержку в лице матери, я потянула её за одёжку, но во мне заколотилось сердце и, сменив планы, я стремглав умчалась вглубь дома.

— Доча? Ты куда?

— Скоро буду!

Я мигом закрылась в уборной на замок, натурально испаряясь, нависла над раковиной и начала ополаскивать лицо холодной водой. Но она не помогала и мне хотелось лишь истошно заорать!

Почему именно после того, как всё уже сделано, в меня с трудом входит понимание того, что ранее бровью не моргнула бы и разделась перед ним?? Почему сейчас такой стыд??!!

Не ведая, как выйти из этой безвыходной ситуации, я на ровном месте разрыдалась и повалилась на бёдра, поджавшись с закрытым лицом у стенок ванны. И благо открытый кран не давал услышать снаружи мои мучения.

— Поминай, как звали!.. Пиши пропало!.. Ааааа!..

Сидела я так, вероятно, не одну минуту, ровно до того момента, пока в дверь не постучали:

— Доча, ты чего застряла там?

— Моюсь!.. — протянула я.

— Не моешься. Что случилось?

— Якобы не знаешь.

Скрывать от неё что-либо бессмысленно, но раскрывать подноготную - с ума сошли?!! - я невнятно что-то промычала ещё, сама не разбирая свои мысли. Мама доверительно понизила тон:

— Ну, без спроса, да. Не помрёшь же, выходи.

— Почему ты не предупредила заранее?

— Гм.. Извини, что засмущала. Так даже лучше, не придётся страдать от долгого ожидания.

— Я в землю зароюсь и не выйду! Хвост только будет торчать. Ааааа!..

— Я понимаю, но гости уже тут. Выходи. Неприлично не показываться перед ними.

Без понятия, что те думали насчёт меня, однако никакой исход меня не очаровывал. Мама ушла, видимо, дав мне полить ещё немного слёзы и обдумать всё, а я, как ни удивительно, этим и занималась.

Точно же подумывает, что я извращенка последняя! Я мечтала, чтобы это случилось по-другому, а не вот так по-идиотски! Как мне смотреть на него?? Что говорить?? А если я не выйду до самого конца, что подумает? А если выйду?

Её слова не правы, я веду себя неприлично, но это ещё не значит, что разрешено так играться с моей психикой.

Нужно срочно искать выход, срочно искать выход! Четыре стены безалаберно сдавливают моё сердце и не одна из них не рушится, куда протянешь руку в надежде на помощь.

В уборной есть небольшое окно, но оно высоко. Я обязательно попробую через него пролезть, уйду куда-нибудь подальше в поле и не вернусь до самого конца, пока все не разойдутся. И кто знает, дастся ли мне первый этап с горе-грудью. Я стараюсь не думать сейчас об этом.

А вот зря!

Если мне не удаётся протиснуться, то многие бы ошиблись на этот момент. Я не очень-то высоко прыгаю и эти утяжелители прибавляют сложности в этом и так нелёгком испытании - я не дотягиваюсь! Точнее, не могу адекватно отварить застрявшие ставни, но не суть.

“Что это там за шум в туалете?” - вот такого рода диалог мне кажется идёт сейчас в гостиной. Всё потому что идея с вантузом оказалась на грани провала, а я едва не шлёпнулась на кафель, проверяя свои паучьи способности лазания по стенам! В любом случае, он так-таки помог с грохотом распахнуть окно и мои тяжёлые ляхи запрокинулись в проём.

Я на свободе!

— Доча, ты куда? — думала я, пока за кустами огорода не врезалась в взгляд мамы…

— Я-я… ой, я-я во-о-от смородины для чайку гостям нарвать хотела-а, — поймали с поличным и первое, что пришло на ум, это выдать вот это с наитупейшей физиономией, а затем оторвать листочек от вышеназванного куста.

— Оу, а я как раз за ней. Молодец, пойдём составим им компанию.

Похоже, мамочка с первой секунды всё поняла. Просто ругать не в её стиле.

Вот так вот. План с треском провалился. Возвращаюсь босиком домой. Авторитет мой упал. Самооценка тоже. Ещё и объясняться про закрытую дверь уборной изнутри и прилепленный вантуз к окну.

Обречённый вздох.

На кухне накрыт стол, без пышного застолья, конечно, но салат, сладкое и чай готовы. Я молча присела на незанятое место напротив парня, внешне войдя в абсолютно хладнокровное состояние. Напиток остыл.

Мать Пауло беспрерывно тараторила с моей, обе они, казалось, чудесным образом слились воедино, как давно знакомые сватья обсуждая бытовуху, новости и своих детей - при них самих же! От этого приходил стыд другого характера, и он уже был у нас общий с Пауло.

Волей-неволей слушая всё это, мы сидели будто набравши в рот воды, упорно делая вид, что не замечаем друг друга: я нескончаемо точила сухие кусочки хлеба, медленно и в надежде, что хлебница хранит ещё множество других и мне не придётся искать себе другое занятие; а Пауло проделывал то же самое с чаем, вечно водя ложечкой по кружке, да косился взором по сторонам, осторожно осматривая убранство нашего дома. Скоро и я подключилась к нему, рассматривая настенные полки с посудой.

Однако уши грелись от болтовни родителей и колких замечаний в нашу сторону, мол, почему такие тихие. Каждый раз при упоминании моего имени, моих глупых привычек и случаев в детстве, мне жутко хотелось оборвать маму, попросить остановиться, однако сил хватало только на то, чтобы упасть лицом в ладони и завыть душой, в отличие от Пауло, который иногда да издавал звук - ему больше всего доставалось. Как же я его понимаю!

— Мама, не было этого! Ты что такого говоришь!..

— Ой, да ты малой был, поди не помнишь. Любил так на цыпочках вылезать, пока я сплю.

Осознание своего положения как глыба, упавшая с небес, приходило ко мне. Вот моя мама. Вот Пауло рядом. Вот я. Мама прекрасно осознаёт, какое у меня отношение к нему. Я грызу ногти в ожидании подвоха. Пауло вообще тут не при делах. Мама взглядом и разговорами оценивает его. И вместо того, чтобы дать нам разобраться в друг друге без посторонней помощи, она поддакивает и уничижает моё достоинство, восторгаясь тем, какая я молодец и умею готовить сладости, парню понравится. Он и так знает, успокойся, прошу!

Я начинала понимать реакцию Пауло тогда на мосту, когда рассказала его матери о наших прогулках.

К счастью, этот цирк закончился с предложения старших оставить детей одних, дабы не смущать. Не без специально пущеной шутки о нашем браке перед этим, ага, как же иначе…

Одной проблемой меньше. Мы с Пауло поскорее удалились от того рассадника сплетен в мою спальню, заперевшись.

— Ууфф, здесь такая тишина-а-а!

С переменным успехом да покалывающимся хвостом я старалась скрыть своё волнение, забивая голову надуманными диалогами, как бы их начать с парнем и далее отвлечь его белибердой. Хотя, думаю, у него похожие мысли.

Пауло привлекло внимание широкое полотно на стене. Он стоял напротив оного, изрисованного множеством тонких линий, пометок и грядой прямоугольников по центру, а я была позади, колеблясь как-никак заговорить. И слава Богу, он сделал это первым.

— Это карта? Это ты нарисовала? — вдумчиво произнёс он. Я скорее оживилась, возрадовавшись начавшейся беседе.

— А, да, точно так! Вот наш город, а это всё, что вокруг. Правда здорово?

— Интересно…

— Интересно, конечно! — избоченилась я. — Я сама всё это сделала! Уже давно рисую!

— Это.. как будто если бы геолог делал. Тебе нравится это?

— Картограф, дурашка. Я думаю стать картографом, я буду путешествовать по всем закоулкам мира, открывая их.. миру, ахах! И да, нравится. Только посмотри, как я город проделала!

Для меня было важно увлечь его темой, тем более любимой - это не на шутку вдохновляет, потому с охотой демонстрировала карту. Пауло всмотрелся в квадратики по центру:

— Немало тут. Ты будто весь город прошерстила. Тут даже наша улица есть.

— Обязательно наша улица, хех!

— А штаб наш добавляла? Он же должен быть где-т-о-о-о… зде-е-есь. Это же холм тот?

— Ага. Вот думаю, добавить или не добавить как раз. А ты как думаешь?

— Хмм…

Так я и продолжила рассказывать ему про своё увлечение: как давно начала, куда ходила лично ради сбора данных, куда хочу пойти, дабы закрасить пустые области, про найденный квадрокоптер, славно помогающий в работе, объясняла про каждую подписанную точечку, вспоминая водевильные случаи, когда находилась в одном из тех мест, как, например, застала однажды копающихся на свалке детей, а потом, вдруг будучи завербована за потаённую информацию о доме с призраками в новом квартале, с ними же и пыталась из мусора собрать подобие арбалета. И так далее, и так далее.

— Без понятия, откуда взял бы столько времени на прогулки.

— Да ладно, разок-два пробежаться по городу и всё запомнишь. В следующий раз со мной пойдёшь, кости разомнёшь, хехе.

— А тот дом правда существует?

— Конечно, я же была там. Пришла к вечеру, а там ни единой живой душиии!.. — наигранно помрачнела я. — Только мёртвые стены, что скулят с наступлением темноты и не подпускают близко. Только фонарь спасает тебя от неминуемой погибели, и ты идёшь внутри по чёрному-чёрному коридору, поднимаешься по долгой-долгой лестнице, тянущейся в бесконечность, сердце замедляется и не чувствует, как в гнетущей всепоглощающей тьме они готовы враз!.. — на этом слове я внезапно вонзилась в бока парня для пущего эффекта.

— Ай!

— …укусить тебя да сделать это с охотой, дабы утолить страждущий голод! Ахах, у тебя аж хвост вздрогнул!

— Бррр! Так зачем так резко?!

— Испугался аж от представленного. Страшно, ага!

— Ничего не страшно, это ты дёргаешь не в подходящий момент, — фыркнул тот.

Прецедент с фотографией забывался сам собой, однако не всё так просто, чувства ушедшей прочь беды лживы - нас отвлёк смех старших за дверью. Первый не особо прервал нашу беседу, но вскоре послышался второй смешок, такой же короткий и скромный, точь-в-точь когда Пауло закончил озвучивать свои мысли и обратил взор на - всё ещё неубранную! - куколку, чем обратно ввёл меня в тревожное состояние, так как та даст только одно недвусмысленное воспоминание. Надежды мои сбылись и он, не задержавшись, следом пошёл проверять, что же снаружи творится, и тайком приоткрыл дверь.

Я тоже отправилась за ним и выглянула под его подмышку в проём. В гостиной охотно шушукались наши родители, и мать Пауло показывала моей что-то на телефоне:

— Ой, а это в первом классе я сфотографировала, карапузика моего.

— Оу-у, такой пузатик в костюме, ахахах.

Достаточно этого было услышать, как Пауло в одночасье запунцовел, выпалив про себя:

— Откуда у неё мои детские фотки???

Я втихую прыснула со смеху, представляя того мелкого парнишу. Но как по иронии судьбы лепту внесла и моя мама:

— У меня доча тоже была такой в семь лет, вот, сохранилось, ехех, постоянно шоколадки в школу таскала.

— А у моей мамы откуда мои детские фотки??? — и тут уже я обомлела, приспустив уши.

Мы резко закрыли дверь, чтобы не слышать этого больше, и уставились друг на друга. Наши глаза показывали одно оправдание и недовольство сплетнями старших, а что до мыслей наших о нас же, то они покрылись синевой в сумбуре, да не подумал бы чего неправильного человек рядом.

— Я-я не была толстой никогда!! — не вытерпев, выбросила я. — И не объедаюсь сладким!

— Я-я тоже! И не надо смеяться было, будто не слышал!

Отговорки наши прервались очередным хихиканьем за дверью, лишь сводя их на нет:

— Ой, а вот ещё! Все щёки измазала.

— И вправду!

Сознание покрылось туманом. Мы оба повалились на пол, позакрывав лица.

Вот что может быть постыднее, чем взрослой ошибиться с интимной фотографией? Правильно, показывать нелепые фотографии детства, о которых никто никогда не вспоминал до текущего момента. Да уж действительно лучше голой вилять хвостом буду, чем это!

Тихо попрекая маму за сегодняшний день, я стучала кулаками по своим коленкам. Мы оба взвыли:

— Ну вот опять, ну вот опять она говорит всякое.

— Несуразицу!

— Несуразицу, дааа!

— Меня же ещё потом дома будет расспрашивать, для чего уединился тут с тобой, хотя сами отправили.

— А меня подначивать учить тебя готовить, аааа!.. А потом каждый раз пересказывать на её “ну как?”, “ну как?”, “ну как?”. Я не хочу рассказывать ничего ужеее! Я всё сама, всё сама!

— Давай.. давай слиняем отсюда, пока они к нам небось не зашли.

— Давай! — сказала я, но мигом передумала: — Нет, не давай. Нет-нет-нет-нет, давай знаешь что…

Кое-что вспоминая, я оглянулась - вокруг ничего более примечательного в глаза не бросалось, но в ящике рабочего стола имелся альбом с рисунками, которые помогли бы разбавить атмосферу ещё одним отвлекающим диалогом. Торопливо вернувшись с ним, я села напротив парня.

Я наспех пояснила, что, возможно, будет ещё хуже, если убежим, и нас будут донимать дополнительными вопросами, а для того чтобы закрыть уши, вовсе необязательно скрываться от хитрых языков за дверью, можно их переиграть, увлёкшись другими вещами, тем самым игнорируя их.

— Так, если внушим себе, что сегодняшнего дурацкого вечера не было, то всё забудется на следующий день. Понял?

— Понял!

В закреплении оного мы, взявшись за руки, как мантру стали повторять незамысловатую фразу, забивая ею голову так, чтобы ни на что другое там не оставалось места.

— Просто представим, что это сон. Просто представим, что это сон. Это всё несерьёзно. Это всё несерьёзно.

В гостиной опять смех, неприятно защекотавший наши уши. Мы поневоле замолкли, сильнее сжимая пальцы, скулы наши дёрнулись, и спустя секунду столкнулись друг с другом лбом, впав в отчаяние:

— Онооо не помогаааеет!

Это безысходность. Немало времени нам понадобилось на то, чтобы привести себя в порядок. И если бы это одинаково касалось нас двоих…

Если уж не одно, то другое не даст тебе жить! Так, видимо, считает моя психика.

В голову как назло повалились воспоминания моего корчащегося перед зеркалом буквально час назад тела, благодаря этому всё накопленное с трудом самообладание засасывало как в воронку, откуда ничего не вернуть.

Теперь меня можно было лицезреть на полу в центре комнаты, упавшую головой в скрещенные ноги парню и слабо бьющую его кулаками по груди. Из-за затянувшегося молчания между нами, я всё выла, словно раскаиваясь за совершённую ошибку, бубнила всё про фото, фото, и фото.

Миссия "сделать вид, что ничего не происходило" провалилась.

— Ударь меня, — подняла я на Пауло взор в один момент. Тот дёрнулся.

— Что?!

— Дай хорошую пощёчину, чтобы оклемалась.

— Не буду я, проходили уже!

Я упёрлась к нему в живот, обратно заныв да сильнее начав стукать:

— Ну аааааа, тогда скажи хотя бы, как оно вышло, я старалась.

— Старалась?! Для кого?!

— Ни для кого! Просто старалась!

Пауло изрядно замешкался, приставив палец к скривившейся скуле:

— А, ну, это-о-о…

Но я, не дожидаясь ответа, полезла в телефон проверять фотографию да как результат вновь впала в осадок:

— Так это ещё и неудачный кааадр быыыл, аааа забудь про него!

— Нда уж, такое так и так прям забудешь…

— Ты всё пооортишь. Сарказм, сарказм, сарказм! Сказал бы хотя бы да.

— Эээ, да.

— Дурачок, не дословно “да”!

Моё терпение напрочь лопнуло и, приподнявшись, я следом навалилась всем телом на Пауло, дабы дочиста, раз и навсегда определить для себя его мысли. Держа за плечи, я впритык всмотрелась в его глаза:

— Гммм!..

— Ч-что т-такое?.. — но они увиливали от меня, будто боясь. Я не могла никак увидеть, что те таят за собой, разве что робость открыто мелькала в парне, и, чудилось мне, это из-за упавшей ему на предплечья груди.

— Ну не двигайся же. Посмотри на меня!

Пауло замер, акнув. Идеально, его расширенные зрачки уставились на меня. Что же в них есть, что же в них есть?..

— Маркела… сейчас зайдут, а ты тут лежишь на мне… — вполголоса сказал он. Но я не обращала внимания и натужилась разгадать его тайну. Назад уже ничего не вернуть и раз так, то нужно идти вперёд и только вперёд.

Однако, безуспешно потратив время, я сдалась:

— Ох, я не вижу! Ну скажи вслух хоть, — встряхнула я парня. — Почему ты молчишь? Разве тебе не понравилось?? Я.. я недостаточно слежу за собой?? Уже всё позади. Скажи!

— М-М-М-Маркела?? — начал тот заикаться.

— Если я некрасива, то так и скажи!

Пауло худо-бедно оттолкнул меня и быстро отполз от моей неотстающей физиономии, пока не упёрся затылком в столешницу, вдруг заговорив:

— Да не некрасивая ты, Маркела!! Оч-чень даже красивая и-ии мне понравилось!.. И фотка эта там ну эээ.. как сказать…

— Правда?? — моментально подобралась я на четвереньках к нему, покамест он терялся в словах. Пауло опять стал отводить взгляд.

— Ну-у, я порассматривать не успе-ел всё равно…

Уши мои торчком встали, как только услышали комплимент - они хотели слышать истину, и слышали её. Я опять пристала к Пауло вплотную, фактически дыша в лицо, бёдра мои касались его едва согнутых коленей; если это правда, то я желала услышать ещё и указала на шкаф позади нас:

— Правда?? Понравилось?? Вон, вон-н то зеркало, я стояла прямо напротив него. Т-ты, ты же заметил, да?

— Эээ, да-а…

— Да??? Тогда.. тогда я могу не переживать больше за это??

— Маркела! — резко окликнул он меня. — Приди в себя, нам обязательно об этом говорить? Ииии, тише, ещё услышат вдруг.

Без нареканий я поддалась его уговору, недолго хлопая глазами. Сердце затихло. Ослабив хватку, я упала на Пауло в лёгких объятьях и, снизив тон, перешедший в покорность, выдохнула:

— Ууууфф, я спокойна, твоё согласие успокоило меня, всё, да… спокойна. Тебе нравится.

— Хорошо, может, тогда уж, обсудим что-нибудь другое? О подобном разговаривать я.. как-то…

— Я уже думала менять в себе что-то, уфф, — пробубнила я и подняла на него глаза, спросив: — А что тебе больше всего нравится во мне?

Тот долго хранил молчание, изредка поглядывая на мой заискивающий лик, отчего вводил меня в неясность, в крайне томительную от того, что не может найти во мне что-либо привлекательное. Я тихонько переспросила:

— Пауло?.. Я тебе ведь нравлюсь?

— Слушай, — отважился он наконец вымолвить, — люди же не смотрят только на внешность. И я не засматривался.

Я толику приблизилась головой к нему.

— Ты так сходу спрашиваешь, я не знаю, что ты хочешь услышать. Н-но ты мне нравишься изнутри, не подумай, — заторопился он поправиться, — как.. как человек, и как подруга.

— Изнутри? Это как? — захлопала я глазами.

— Это… Ах, Маркела, избавь меня от этого взгляда, — попросил он, не сумевши долго держать со мной зрительный контакт. Но я не прекращала неуклонно смотреть, негласно требуя продолжения его слов, за что спустя паузу да услышала вновь его голос: — Ну, что находится внутри человека, мысли.. ты забо…

Договорить ему не дали - ухо вздрогнуло, заслышав шаги по дому. В дверь постучали и прозвучали наши имена.