— Я слабачка, — с такими словами я встретила тогда Пауло, когда спустя полчаса надумала-таки выйти из школы. Он ждал меня всё то время во дворе.

…

Бессилие и страх преследовали меня на протяжении следующих дней. И долгое ожидание.

У меня появлялись маниакальные странности, которые невозможно было контролировать. В школу не ходить я не могла по собственной совести, Пауло был бы там без меня - далеко, а чем дальше он, тем ужаснее становятся мои мысли о нём, изгрызающие изнутри как кислота.

На занятиях опасалась поднимать взгляд на близняшек, а те этому только да кривили губы в гадких ухмылках. Становилась серой массой среди одноклассников, из чего выудила хоть какой положительный урок: меньше привлекая внимания, мы с Пауло меньше подвергаемся общественному давлению. Но не всё так идеально, как есть в теории. Оное не удаляет нас из мира как личностей, мы в любом случае продолжаем существовать, поэтому кто-то так или иначе пристанет к нам.

Душа, все клетки моего тела вожделели быть с Пауло близко насколько это возможно, всегда, каждую секунду. Не вставала с места без него, в конце уроков не покидала школу сама, а во время оных скрупулёзно вслушивалась в диалоги, если кто-либо подходил к нему.

Я ждала подвоха от всех и каждого, что вот-вот кто-нибудь пустит колкость в нашу сторону либо напакостит, однако ничего такого не происходило. И это тревожило меня ещё пуще! Словно Тати с Хику специально подговорили остальных, словно испытывают меня психологически, подбирая идеальный момент.

Дома всё сильнее измождала себя я, не знала, куда податься, начинала много дел и ни одно не заканчивала вовремя. Сдерживалась не задрожать и не начать царапать себя как обычно, но просьба парня не спамить ему каждую минуту в мессенджере, видимо, вынуждала меня крепиться духом без посторонней помощи. Собираясь утром, запросто могла перепутать банальные вещи, как например сегодня: разбила яйцо, белок выкинула в мусор, а скорлупу в миску, потом стояла и долго смотрела внутрь мусорного ведра, словно увидела внутри тщетность своего бытия.

Ожидание поистине утешающего события рвало меня на куски.

А выжидала я единственный момент, в надежде получить положительный ответ. Пока он наконец не пришёл…

Пауло. Я аж с праздников писала ему и приглашала на природу, к месту на западе, где ни разу не были.

Всё потому, что в ту пору я не забывала про своё увлечение рисовать карты местности. В день после нового года я запустила с заднего двора квадрокоптер высоко в небо, чтобы узнать, что же находится в том пустом участке на моей карте, и увидела вдалеке перелесок, за которым ещё в километре начинался лес погуще с невиданными деревьями. Рассмотреть детальнее мне их не удалось, так как далеко с дроном смартфон терял связь и тот уходил в автономный режим, возвращаясь.

Когда я вчера сообщила маме, она отказалась пускать меня, изумившись моим неосмотрительным планам, замечая, что это небезопасно, тем более в темень. Беседа была с ней долгой и кропотливой, я жалобно просила и аргументировала, что отправлюсь не одна, возьму с собой всё необходимое, буду писать ей каждые пять минут и вообще в саму чащу не пойду, максимум на границу того самого перелеска, а за покидание в выходной день просила прощения и предлагала превентивно понести наказание.

В итоге я безоговорочно согласилась пообещать лично познакомить её с парнем. Честно говоря, непростое испытание для девушки. Ну не будет другого дня, который даст мне побыть с ним в подобающей атмосфере!

Что, к слову, насчёт Пауло, то поначалу тот тоже отговаривался, дескать, что он матери объяснит, но таки сообщил, что успешно выкрутился.

Да и тот вечер толком смело можно было охарактеризовать сюром, заумью для вспыхивающих то там, то там переживаний во мне. Ночью мы играли вдвоём в ролевую допоздна, которая впридачу как самый нежный поцелуй в лоб тушило моё горящее тело от тревог. Походу, Пауло сдался моему напору и всё же согласился попереписываться перед сном.

Пауло быстро поднаторел в придумывании текста и писал складно, что самое главное, сам проникаясь написанным, иногда даже тонко подшучивал надо мной настоящей в диалогах, чем заставлял мой мозг надолго зависнуть, покамест осмысливала подтекст, а затем усмехнуться на всю спальню; иногда доходил до нечто амурного, чем побуждал моё сердце биться медленнее, а хвост обволакивать пояс и пленительно смотреть, что же будет дальше. Но до пошлого не дописывались, разве что разок, и то прошлись краешком.

По сути, история в нашей ролевой являлась для нас неким параллельным, более идеальным миром, в которой через призму реальности мы описывали… нет, создавали свою новую жизнь, какую бы хотели прожить и какой она видится в умах наших. Это случилось стихийно, придуманные персонажи постепенно становились очень похожими на нас обоих, а некоторые эпизоды словно были былью…

По сюжету я была глупенькой брошенной девочкой Мионой, кого оставили на улице. Пауло приютил меня, добро учил привычным обычному человеку вещам и ухаживал, а я старалась отвечать тем же со свойственной мне натурой незнайки. Он был на год старше меня - такого же возраста как в реальности, мы жили вдвоём без родителей как истинные взрослые, но ходили в школу.

От каждого предложения я взбудораживалась бешеными мечтами, представляя, каково бы это прожить на самом деле. И в данную секунду пришло большое сообщение, прочно закрепившее желание провести скорую ночь как можно запоминающе… В сцене, когда мы готовились ко сну:

«Пауло: Я уже собираюсь спать. Дорогая Миона тем временем потягивает меня за рукав, как бы скорее зовя в постель, сейчас я наконец закончу проверять её домашнее задание и примусь щекотать ей пузико, а она пискливо засмеётся от неожиданности и начнёт противиться, она больно ущипнёт за щёку тоненькими пальчиками, после чего я повалюсь на кровать, изображая, будто потерял сознание, а она станет в шутку сокрушаться и суматошиться вокруг, потом бросится совершать массаж сердца и спасать дыханием в рот, тогда я, несомненно, приду в себя, и вместе мы разделим смех над этой сценой… После всего глупышка сделает курьёзную мордочку и потянется ко мне, окуная меня в пушистую пижамку, прижавшись. Я чмокну её под остренькое ушко, затем возьму на руки и положу в постель, укрою её сверху широким и тёплым одеялом. Пока Миона будет мило погружаться в мир грёз, я мигом вымоюсь с шампунем, оставив на себе любимый ею аромат нимфеи, почищу зубы. Затем вернусь к ней, взгляну на детский беспорядок после игр и тихо сложу её неуклюже разбросанные вещи. Как зверёк, свернувшийся в клубочек, она будет лежать на боку. Я также лягу на бок, перед ней, аккуратненько приближусь и возьму за руку, чтобы держать всю ночь её ладошку, нежную как лапка. Нам приснятся чудесные сны»

— Пауло?.. — я без шуток растрогалась прочитанному и приподнялась с постели глянуть в окно на его дом - там сущая темнота. Мысли об этой сцене не покидали меня и я с трудом концентрировалась на придумывании продолжения, неоднократно забываясь, пока попросту не провалилась в сон с подушкой в обнимку…

…

Услышав новость о его готовности, я была непомерно рада провести время вдвоём вдалеке и в тишине. Меня даже моя мама заметила, когда я уже собиралась покидать дом:

— Ты сегодня сияешь вся.

— Агась!

Пауло, наверное, меня уже заждался. Накинув джемпер с капюшоном, я остановилась у двери перед уходом, вспоминая кое-что, да потом прибежала к маме за одной вещью:

— Цмок! — поцеловала её в щёчку и, схватив со столика пироженку, стремглав ретировалась на улицу. Послы тысячи слов о прощании, она не забыла написать и в мессенджер.

«Мамочка: Береги себя! И счастливо провести ночку вместе»

Благодаря спутнику сотовая связь есть равноценно и в городе, и за сотню километров от него, тот позволит нам в случае чего связаться. Жалко, с дроном телефон так же далеко не в состоянии держать связь.

Прошлись с Пауло мы на славу. Шли долго, прямо да упрямо, вниз по лугам, минуя злаковые поля, обратно вверх вдоль оврагов, поднимаясь на пологую возвышенность.

Однако это того стоило. Знатно уставшие таскать рюкзаки на спине, мы добрались-таки до первого чудного дерева. Стояло оно одиноко, отдалённое от своих сородичей, зато подобно господину возвышалось своей толщиной среди остальных, основание его разделялось на три толстых ствола без веток, а листья имел исключительно на самой макушке, тонкие-тонкие словно лезвия, и короткие, но те так плотно распластались наверху, что строили аналог навеса над нами.

— Воу… Будь я семилетним пацаном, давно забабахал бы штаб там, — прокомментировал Пауло, задрав голову кверху.

Как я и обещала, к лесу подходить не станем (мало ли какая живность там водится), поэтому тормознём прямиком здесь, у дерева. Тем более не откажешь такому месту, когда с высоты открывается захватывающий пейзаж на меняющийся, кажущимся бугристый рельеф и на очертания поселения, плавающего у горизонта в нежных лучах уходящего солнца, а утром намеревающегося порадовать нас не менее пленительным рассветом.

На этой планете ещё так много разных мест, которые я ни разу не посещала!

Мы сняли сумки и принялись обустраиваться.

…

Глубокая ночь. Чёрное безоблачное небо с крошечными вкраплениями белых точек давно над нашими головами.

До наступления полной темноты мы убивали время просмотром двух короткометражных фильмов на телефоне, предложенных мной и Пауло, между этим жарили сосиски на костре и обсуждали, с каким соусом лучше, а потом я под вечные поправки и советы неумело опробовала себя в игре на мандолине - так в действительности называлась его гитара.

С его слов, играть он научился, как не противоречиво, после насмешек знакомых в детстве о его плохой музыки. Вот он и сконцентрировался на том, что поднатореет в этом навыке и ещё продемонстрирует всем.

Фильмы помогли развеять напряжение, скопившееся за последние дни, и дали сфокусироваться на текущей яви. А явь сия оставила нас двоих посреди незаполненной мглы.

Я сидела сбоку от Пауло, склонившись головой ему на плечо, и не отрывала взора от костра. Он осторожно брынькал что-то невнятно да лениво перебирал струны.

В голове фальшивая безмятежность, сглаживающаяся человеком рядом, лишь неслышный ветер покачивал огонёк у наших ног, показывая горькие картины, отражающиеся в моих зрачках. Пламя игралось с моими воспоминаниями… словно не желало отпускать из их оков.

Зачем я продолжаю смотреть, если в том огне горит моё собственное Я?..

Какое-то время спустя звуки струн прервались и над ухом раздалось протяжное зевание. Возвратившись из терний подсознания, я подняла глаза к Пауло и полушёпотом спросила:

— Устал?

— Веки смыкаются.

— Потерпи ещё немножко, скоро будет…

— Боюсь, у тебя есть шанс стать единственным свидетелем рассвета.

Со дня появления этой идеи я мечтала воплотить её в жизнь, и какой-то один ответ поставил меня по обе стороны баррикад, где я целюсь в саму же себя. Я принципиально не в состоянии что-либо требовать от Пауло и если ему хочется отдохнуть, то пусть, однако пропускать рассвет тоже не хотела.

Меня хватило лишь на то, чтобы слабо потянуть пальцами его за рукав у плеча, словно он ещё немного да повалился бы на бок - сразу в сон. Пауло вздохнул:

— Ох, я не всерьёз. Конечно, я постараюсь.

— Хорошо…

А я дальше не отцепляла себя от огня… Пауло подкинул веточку и вдруг там вспыхнуло, повиделось, как меня недавно ударили и едва не утопили в воде. Тело вздрогнуло само по себе, будто пережило тот ужас вновь.

Меня тут же спросил парень, не понимая моей взбудораженной реакции на пустоту:

— Что такое?

— Н-нет, нет-нет, ничего. Просто.. холодновато становится.

— Может, плед достать?

— Да, давай… — скорее оправдавшись, я для показательности напрягла хвост, дабы обвить торс, как вмиг почувствовала на оном нечто иное, тоже шерстяное, и я это нечто подняла им за собой. Словно запутавшись в узле, хвост Пауло потянулся за моим…

Сам он, похоже, особо значения этому не придал, будучи занят разбором сумки, а я вот потупилась в прилившем к щекам жаре. Такое необычное и приятное смущение… я остановилась, но мой с ним хвосты теперь оплели друга друга, как бы обнимаясь. У него не пушистый, но такой… мягкий, как пончик.

Вся кожа, кроме того самого хвоста, покрылась мурашками.

Я чувствовала, это знак, что я должна быть ближе, так мы почувствуем защиту. И когда Пауло накрывал нас обоих пледом я в ту же секунду вильнула к нему вплотную, сев между разложенных ног, с просьбой:

— Ты не против, если я посижу у тебя?

Он растерянно промычал:

— Ээ…

— Пожалуйста. Так нам вдвоём больше достанется тепла.

— Ээ.. ну, раз ты так думаешь… нет… я не против.

На меня одеяло не успело упасть, Пауло ещё недолго поглядел на мою макушку под собой и поправил плед, не полностью окутывая нас двоих. Я упала спиной ему в грудь, прижав руки к своей.

— Мне теплее, спасибо, — и пусть таковым это не являлось, а было даже жарче, я всё равно прошептала ему в благодарность. А в ответ я услышала лелеющий мои барабанные перепонки голос:

— Маркела?..

— Да?

— Твоё ухо, оно…

Он всё-таки обратил на него внимание… Не то, чтобы я боялась, что он заметит, но не ведала, как объяснить ему, как и кем выставить себя в таком случае. Я толику отвернулась головой и опустила обе раковины, не подавая виду:

— Ухо? Эт-то я п-просто отлежала, ничего серьёзного.

Однако врунья из меня никчёмная. Удостоверяясь, Пауло бережливо взял в ладонь моё левое ухо и неспешно провёл большим пальцем по наружной поверхности - с тех дней оно не унималось и изнывало в ломоте, потому было подкошено, редко двигалось. Из-за касаний я с трудом удержалась, чтобы не застонать, и случайно выдала некое подобие кряхтения.

— Болит?.. — уточнил Пауло.

Не зная, что сказать, я опять выдавила из себя непонятный звук, противясь признаться.

— Маркела…

— Да, да… болит… — но раскаяться мне таки пришлось.

— Ох, Хику… — вздохнул Пауло, и после спросил про себя, правда, ясно было, обращался именно ко мне: — Зачем занижать недуг, видно же, таким образом оно точно долго проходит будет… Не стоит игнорировать боль.

— Но…

— Почему не сказала? Я бы мог помочь.

— Помочь? Я… не знаю.

Всегда считала, что к Пауло обращаться за чем-либо было бы сродни несправедливому торгу. Я и так задолжала ему многое, а тут ещё прошу впридачу.

Тем не менее, я раздумывала, как бы помягче подать свою просьбу, но в мозг всё лезли и лезли, не угомоняясь, фрагменты того кошмара, а между ними витал прошлый вопрос парня. Пытаясь найти ответ в нём самом, я кропотливо сняла руку парня с себя и, держа в ладони, посмотрела на его собственную, на размер чуть больше моей, на тонкие дорожки на коже.

— Потому что я слабачка, Пауло.

— Аа?..

— Слабачка! Слабачка я! — сжалась я, скрывая от него лицо да не замечая, как стиснула его руку в груди. — Вот почему! Как я могу беречь кого-то, когда сама за себя не могу постоять?!

— М-Маркела, прошу, тихо, всё нормально. С чего ты так решила?

В одночасье развернувшись к нему, я встряла в им же сказанное “преуменьшение проблемы” и вцепилась пальцами ему в рубаху:

— Ну а кто я для тебя буду тогда, если буду просто молча смотреть, как над тобой издеваются?!

— Т-ты, ты же девушка, ты вообще не должна, по идее, впрягаться за меня.

— Но… я, яя не знааюю… Ваааааа, — и взвыла, повалившись головой в человека.

— Аэа, только не плачь, пожалуйста, я сейчас совсем растеряюсь!

— Хорошо…

Я послушалась его и побыстрее утихла, шмыгнула носом и протёрла глаза на случай проступившей влаги - они сухие.

Как настоящая, маленькая зверушка укрылась под очагом матери - так я продолжила сидеть меж его ног, уставившись в темноту пледа сквозь наползшую на брови рубашку парня - это ведь тот самый подарок…

— Тебе удобно так?

— Да…

Мы оба не решались что-либо дальше произнести. Ну, я так считала.

В наступившем молчании Пауло взял мандолину и принялся вновь монотонно, негромко бренчать, разряжая тишину. В таком положении руки его ненароком обнимали меня, чтобы держать инструмент, и я расплылась забвении, стараясь каждой частью тела прочувствовать касания на себе.

— Я представляла тогда себя вместо неё, — сказала я спустя время, вернув прежний тон. Струны прекратили играть. Головы не поворачивала, но чувствовала вопросительный взгляд парня на мне.

В воображении крутилась та девочка из переписки. Своим поведением маленькая и миленькая, и нуждающаяся в заботе. Я это она, ибо сейчас такая же слабая и плаксивая. На одном дыхании я прошептала:

— Можно я буду твоей Мионой?..

Мои пальцы прочнее взялись за его рубашку, подавляя волнение.

— М-Ми-о… Ох, ты же догадываешься: я писал так не потому, что умею так же в реальности. Там я уверен, а здесь мы сидим вместе и мне уже неловко… — пробубнил он последние слова.

— Всё равно. Мне всё равно, какой ты, Пауло… Я могу быть ею несмотря ни на что. Я проснулась рано утром, первая мысль была о ней, я не могла обратно заснуть и перечитывала все сообщения, что ты писал. Я.. я не могу выбросить её из головы. Выбрасывая её, я выбрасываю себя.

— Д-даже… не знаю, как реагировать, — продрожал его голос.

— Она милая… Можно, Пауло? Я тоже хочу игриво кружиться вокруг тебя каждый раз, когда ты приходишь домой; звать на ужин и тыкать тебе в носик очередную порцию кексиков на дегустацию, которые ты меня и научил готовить, а после видеть на носике след сладкой пудры и задорно ухмыляться. Буду любить. Буду баловаться. Буду обижаться на твои дразнилки, а потом не сморгнув глазом потянусь обниматься, вдыхая аромат твоей свежей майки, поскольку ты у меня самый лучший и единственный. Буду тянуть тебя за рукав, когда мне не хватает внимания, и так же буду ждать, когда меня чмокнут под острое ушко, чтобы уснуть со спокойной душой и перестать притворяться.

Воплощая свои мысли в действительность, я взяла двумя пальцами рукав Пауло и легонько подёргала, точно так же, как представляла себе ранее. Следом я подняла голову к парню: лицо его неимоверно покраснело и было… словно напугано.

Да, это реальность, не воображаемый мир, и я перенесла тот мир к нам - это отражалось в моих немых глазах, они собачьи, молчаливы, однако если заглянуть в них глубже, то там целый калейдоскоп соответствующих чувств, и тело металось в решениях: замереть или загореться.

— У тебя заколотилось сердце… — заметила я, а точнее прочувствовала нарастающие стуки своим плечом. Пауло моментально заёрзал, расплетая язык.

— Н-н-ну, оч-чевидно, не каждый день слышишь т-такое!..

— А я вот.. — приспустила я голову обратно, — не ощущаю своё. Оно… в неописуемом состоянии, будто ещё чуть-чуть да остановится навсегда, но следом будто готово рьяно вырваться наружу. Потрогай ты, может, я не верю своим ощущениям, — и, взяв его ладонь, донельзя плотнее прижала её к месту под грудной железой. — Скажи, пожалуйста, Пауло: бьётся ли оно?

Тот сглотнул, несколько секунд неподвижно “вслушивался”, пока не выдавил:

— Оно… живое, да, оно бьётся. Медленно, но гласно. Н-но, з-знаеш-шь, ты говоришь сейчас так, что я вправду до пяток растерян. Я впервые слышу такие слова в свою сторону, и ты, наверное, сейчас думаешь, что я ужасно нерешительный.

Мы говорили негромко и неторопливо. Разумеется, наши голоса устали, как и мы, но ими мы поддерживали друг друга, дабы не уснуть зазря. Чтобы дать понять ему меня, я попыталась объяснить свои эмоции в данный момент:

— Я тоже боюсь, как и ты. Боюсь громких слов, вдруг они поранят. Боюсь, что ты откажешь мне и…

— Я не отказываю! — резко встрял он. — Не подумай!

— Не отказываешь?.. — я притихла до предела.

— Да! Не отказываю! Я же ещё не ответил, с чего ты взяла!..

— Значит… ты согласен.

После этих слов тревога по всему телу плавно пропала, как уходит прибой с берегов, и, закрыв глаза, я сунулась лицом ему под воротник. Ноги расслабились, сползли по земле, опустив меня, а хвост и руки мои постарались мягко обнять любимого парнишу за торс, и я зашептала ему с придыханием в ключицу всевозможные подобострастные слова заместо благодарности.

— …Я услышала это… Пауло… Я твоя. Знай, я полностью твоя, Пауло. Только тебе я могу доверить всю себя, без тебя я уже не вижу своего дальнейшего существования. Я всё сделаю, что ты захочешь. Всё.. Всё сделаю, обещаю. Обещала много раз и обещаю ещё. Я не буду тебе обузой. Я заставлю себя быть идеальной для тебя. Интересной. Кокетничающей. Ласковой. Игривой. Бойкой и глупенькой. Робкой… Любой, какая тебе буду по душе.

Сознание совсем не отдавало отчёта моим фразам, они сами выходили из моих уст. И я была без понятия, услышал ли их Пауло, однако в конце заключила, присмирев и выдохнув:

— Ты пахнешь как после пробежки, — да вдохнула повторно его запах сквозь рубашку. Пауло оживился.

— Аа, нуу, в пледе жарковато становится, да, эхех…

— Мне нравится.

Что-что, а я тоже потихоньку стала ощущать, как кожа увлажняется потом. Пауло стянул с нас плед.

Молчание заново проникло в нашу атмосферу.

В такой позе мы провели несколько минут, пока огонь в костре не стал затухать и Пауло не принялся подбрасывать дополнительных дров, лежащих рядом. Но и в этом случае я не уходила из-под его крыла: сидела, положив ладонь ему на грудь и вслушиваясь в его сердце. Оно успокаивалось, и успокаивало.

— Давай споём? — предложила я.

Пауло зазевал:

— Что споём?

— Помнишь, я тебе кидала аккорды? Ты пробовал?

— Пробовал конечно. Но я не знаю слов.

— Ничего, я знаю. Я с детства знаю песню, и хотела бы сыграть её с тобою. Её пели мы с сестрой когда-то на Риетте… когда ей была нужна поддержка.

— Ну, хорошо. Эм, Маркела, только это…

— Да.. да.. — я интуитивно поняла его: со мной под боком ему неудобно будет держать гитару; так что послушно расположилась неподалёку.

Пауло достал телефон, чтобы взглянуть на аккорды, освежить их в памяти - для тех, кто подолгу занимается музыкой, достаточно краем глаза прочитать их. Затем он отложил телефон и приложил пальцы к струнам, начал играть. Первое мгновение запнулся, однако быстро поправился и настроился создавать мелодию. Точно такую же, какая играла в моей памяти.

Ритм её минорный, высота небольшая, поётся равномерным голосом, как маленькую элегию, и текст… текст побуждает тронуться до самого кончика хвоста, невольно вызывая желание выкрикнуть некоторые строчки. Эта песня про потерянные души, что долго скитались в одиночестве, покуда не встретили друг друга ради всеобщего успокоения, она напоминает о том, что всегда нужно держаться рядом и ценить близкого своего.

Струны продолжали играть. Я носом набрала побольше воздуха. Когда Пауло дошёл до нужного момента, я прикрыла глаза и небыстро запела:

Дана́ нити́с, фра́не ати́но

Ве́нденэ, тилде́нэ труо́р,

Фетла́ккон энт, эн кутэрво́н

О тот фути́килем хцио́…

Мира́ нити́с, то эн нити́с

Аю́лэ́, эско́й тонке́сс

Кальве́, кальве́, кальве́, та́рве?

Кальве́, кальве́, кальве́, та́-а́рве́-е́?

Кальве́, кальве́, кальве́…

Ми́нэ кю́тэ, а́лкон дило́н,

Онтекра́рэ, тутд цин лумо́н,

Дэ кэпхи́о, а́йсэн сцурцо́н,

Онтекра́рэ, тутд цин лумо́н,

Танта́ло́н, а́ньтико́н, фу́нэкс э́н, нйа кихи́но́

Хе́й!

Ха́й, йа ха ха ха!

Ха́й, йа ха ха ха!

~

Жейо́р энт боли́та́н нйа

Игсо́ лу́цэ́тэ би́я́тон нум,

Фолдэ́н фёно́н, цердэн туи́л

Эн у́сфээ ле фитэ́л э́ри,

Кальве́, кальве́, кальве́, та́рве?

Кальве́, кальве́, кальве́, та́-а́рве́-е́?

Кальве́, кальве́, кальве́…

Ми́нэ кю́тэ, а́лкон дило́н

Онтекра́рэ, тутд цин лумо́н

Дэ кэпхи́о, а́йсэн сцурцо́н

Онтекра́рэ, тутд цин лумо́н

Танта́ло́н, а́ньтико́н, фу́нэкс э́н, нйа кихи́но́

Хе́й!

Ха́й, йа ха ха ха!

Ха́й, йа ха ха ха!

~

Эн лу́р дасэ́не, нэни́кто́

Ила́ ун ни́тэ́нэ пуно́,

Ту́лу́м кеци́р, ту́лу́м кеца́

О ва́х, лэне́, миль та́мти…

Тела наши помаленьку покачивались в такт песни. Открыв глаза и с беззаботной улыбкой подняв их на рыжую чёлку надо мной, я прошептала Пауло между строк да легонько толкнула его плечом:

— Эй, повторяй за мной.

Тот не совсем умело подхватил мой темп, но мне неважно было его умение, лишь бы вовлекался вместе со мной.

Сидя так рядом друг с дружкой, мы продолжали дуэтом петь. А костёр всё горел неподалёку, горел, и горел…

— Кальве́, кальве́, кальве́, та́рве…(Где свет, где свет, где свет, отзовись…)