Что-что, а вот прогулки неожиданно стали для меня обыденностью.

Половина каникул пролетело легко. Наверное, это было самым расслабляющим временем для моей психики: меньше и меньше тревог, никакого физического вреда себе, а влечение лишь увеличивалось.

Я продолжала готовить ему едва ли не каждый день, поскольку даже скромное спасибо от него всё ещё слышалось для меня как благодать после случившегося. Старалась максимально разнообразить рацион и тем самым выяснить его вкусовые предпочтения, потому всегда докучала его вопросами потом, насколько сильно понравилось, хех.

Готовка превращалась в целый ритуал, и этот ритуал я возносила до самых высот, рисуя в коробочке для еды настоящие произведения искусства. Животные мордочки из риса - моё любимое.

Он не мог отказать мне и всегда принимал бэнто с моих рук, много слов не произносил, но мне хватало видеть его признательное лицо. Вообще, не всегда удавалось поговорить вживую, зато если сразу после моего прихода мы шли куда-либо гулять и пробовать еду вместе, я подпрыгивала на радостях от удачной возможности. Я, сама того не осознавая, стала сильно заглядываться на Пауло… даже иногда надобно было вытаскивать меня из полузабытья зовом, когда я слишком долго всматривалась в него, будто считывая каждый волосок на голове - из-за этого попадала в неловкие ситуации, и споткнуться во время ходьбы обо что угодно да чуть не упасть было самым частым явлением.

Честно сказать, и мне, и Пауло приходилось хитрить зачастую перед его матерью перед каждым походом в поле или в город, так как он ещё сильно смущался и, видно было, ему неудобно потом, как только она замечала нас вместе. Я же в эти разы притворно-смущённо делала вид, что ничего не знаю и мы просто случайно встретились по пути, а когда эта женщина уходила от меня, то еле сдерживалась потом, чтобы не захихикать от забавности ситуации перед оробелым лицом парниши. Не могу я, у него такая миленькая мордашка в это время!

Но, вероятно, Пауло тоже стало быть не против прогулок со мной да выслушивания всякой нескончаемой белиберды из моих уст. Мы больше узнавали друг о друге да не влачили жизнь, просиживая пятую точку дома, а я, видя, как он потихоньку, с каждым шажочком становится увереннее со мной в разговорах, открывается, сама заметно воспряла духом.

Неужто я начала серьёзно симпатизировать ему?.. Вопрос, очевидно, смущающий, никогда бы не подумала раньше, что задам его себе прямо и в упор: да, после того, как на улице “нечаянно” стала хватать его руку потехи ради, а в последней встрече на короткий миг обняла на прощание, я, стоя у зеркала, так и сказала себе.

В любом случае, жизнь продолжала идти своим чередом, из одноклассников не прекращала держать контакт с Фолуной, мы давали друг другу в переписке разного рода задания для рисования и потом же оценивали результаты, находили недочёты, а также играли в ролевые игры, описывая собственные миры и персонажей, она в этом деле натасканная, оказывается, прямо-таки мастер в отличие от меня, учитывая тот факт, что я в начальной школе с Лисаей, можно заявить, целый роман так сочинили. С остальными общалась редко.

— А не хочешь в ролёвке поболтать?? — упрашивала я и Пауло как-то. Я поняла, что пусть это и каверзный, но действенный способ узнать его изнутри, его фантазии, красоту внутреннего мира; уверена, там он пестрит как может.

— Это… которая… — с трудом вспоминая, невнятно жестикулировал он пальцами да плавал глазами по пустоте перед носом, — ну, там, типа, где ты пишешь другому от лица некоего выдуманного персонажа и…

— Ага-а-а-а.

— …и таким образом создаёте историю?

— Именно!

Тогда он согласился! Поначалу неуверенно переглядывался со мною, не давая ответа да не понимая, о чём же, собственно, мы будем писать - я схватила его за ладонь и мягко сжала в своих, словно моля. На, наверное, двадцатый раз приговаривая слово “пожалуйста” он согласился!

…

Сейчас середина зимы и скоро Риеттский новый год, мы неторопливо гуляли вдвоём по золотым волнам ячменного поля, которому краёв не было видно, сама природа одарила нас прохладной погодой для этой планеты, можно было накинуть ветровку да панаму, как это сделал Пауло, и наслаждаться непрекращающимся ветерком со стороны холмов. Поле это являлось тем самым, за коим я наблюдала когда-то с крыши, и вблизи оно выглядело прекрасно! Так и хотелось упасть да попросту раствориться в этих колосках.

Редкие дроны летают вдали, опрыскивая землю водой, белые, словно пластиковые, домики позади на горизонте, а мы тут, два человека, идём в неизвестном направлении.

Всё сильнее я желала узнать о его предыстории, задавала близкие к этой теме вопросы, потому всю дорогу неустанно слушала рассказ Пауло о себе, своей жизни на этой планете до меня, держала хвост высоко и так же не уставала добро смотреть на него, как он по ходу разговора проводит ладонью по колосьям, будто бы гладя. Рука моя вслед за ним невольно опускалась туда же, повторяя действия.

— Тати с Хику всегда были такими?.. — негромко вырывалось из меня, слыша его слова об издёвках близняшек. Не над ним, в целом.

— Боюсь предположить, что да-а-а… До тебя с нами учились две девочки, одна страдала от того, что те её постоянно обзывали толстой, разыгрывали обидные сценки перед ней, не пускали играть вместе на физкультуре, ибо, как считали, была лишним балластом, а вторая попала под руку, потому что являлась её единственной подругой. Обе покинули школу из-за тех двоих, перед этим, помню, как подруга её приходила со шрамами на руках даже. Резалась, что ли…

— Божечки!.. Как так? — неслышно проговорила я, положив руку на сердце, поскольку даже поверхностного описания достаточно было, чтобы я ярко представила причины подобного. Пауло молча провёл по мне взглядом, спокойно вздохнул и продолжил:

— Ну, тогда ещё не был объектом их внимания… С самого первого класса сёстры были как неразлейвода, ходили вместе, кушали вместе, ставили всех на своё место, тоже, вместе, а в детстве у всех было стремление стать самым первым в классе, чтобы их слушали. Сейчас ты уже видишь, кому это удалось свершить.

На самом деле, тогда он просто отшутился насчёт тех близняшек без глубокого подтекста, а следом уже я, блин, неугомонная, спросила про них. Видно было, Пауло не горел желанием говорить о грустном, поэтому после долгой паузы перевёл тему на кое-что бытовое. Впрочем, я тоже уяснила это и впредь молчала; как-никак обязана вымести всё плохое и дать почувствовать ему себя счастливо, а не вот это вот.

Он рассказывал про свои увлечения и вчерашний вечер, что вот, наконец разобрался со струнами на укулеле да не мажет пальцами, тренируется дома писать музыку да петь. А музыка это ведь восхитительно! С каждым разом сильнее вслушивалась в его мелодии: на этих выходных стала чаще замечать оные. Позавчера только утром просыпаюсь и слышу, какие-то низкие вибрирующие звуки будто снаружи исходят, повторяются, будто духов решили призвать, открываю окно - а там Пауло на заднем дворе своего дома на варгане играет да закрытыми глазами в небо глядит.

Его ровная, бесхлопотная речь лишь на момент была прервана мною, когда я с трепетом остановилась осмотреться вокруг:

— Как удивительно, всегда видела это поле с крыши, а так ни разу не посетила его. Такое… приятное безлюдье.

— Я здесь родился. С самого детства гуляю по этому полю и прячусь от фермера Минодо, который постоянно ругается на меня, что я топчу его злаки, хах.

— А твои родители? Они тоже отсюда?

— Нет. Как рассказывала мама, я здесь один из первых родившихся в колонии, за что она мною в своё время сильно гордилась. И порою перебарщивала с этим… Ну, собственно говоря, папа с мамой прилетели с Риетты, хотели обустроить жизнь с чистого листа.

— Ого, я сама ведь оттуда! Ты был когда-нибудь на Риетте? В Руэстаэдо??

— Я-я… Честно, я и отсюда ни разу не улетал, так что даже не представляю, о чём именно ты говоришь, хех. Ну а ты как, ты не рассказывала, как здесь оказалась?

Как здесь оказалась?.. Вдумчиво помычав, я ещё раз оглянулась вокруг, взглянула на ячмень - как мои бёдра погружены в неё, на собственные руки - якобы там написан очевидный ответ, затем полностью перевела взгляд на человека впереди и сказала:

— Ну.. из-за те…

— А?.. — не расслышал он мой внезапно прервавшийся ответ - я осознала, что могла только что выдать, и враз закрыла ладонями рот, чтобы не дай Бог не вырвались оставшиеся слова. Этот вопрос поставил меня в тупик, я моментально занервничала, начав бегать глазами по полю.

— Оо, смотри-ка, что там! — и ринулась, в прямом смысле, скорее убежав от этой темы.

— А? Маркела? Погоди!

Я бежала в случайную сторону безо всякой оглядки - Пауло бежал за мной, еле поспевая и крича вдогонку замедлиться мне.

Лицо своё совершенно не чувствую, притворную озабоченность показывает иль что другое, однако, очень надеюсь, не испуг. Не хочу, чтобы увидели мой страх, от этого ещё боязливее!

Страх этот, и к удивлению, и к счастью, удалось перекрыть неожиданной находкой. Место, куда я в конечном счёте прибежала, оказалось продолговатой полянкой посреди ячменя в виде крошечного увала, на самом юру лежало поваленное дерево, точнее, бревно без веток, а под ним словно небрежно разбросана плотная кучка листьев. Свежих листьев, что было необыкновенно для засохшего ствола. Не соображая, как такое может быть, ибо вблизи деревьев больше нету, я аккуратно забралась на этот бугорок.

К этому моменту прибежал Пауло и, запыхаясь после полукилометровой пробежки, сказал:

— Как ты увидела это?

— У меня зоркий глаз, хы! — обернулась я к нему с широкой улыбкой, хвастаясь. Неудивительно, с такого расстояния за злаками безусловно ничего не видать было.

Я обратно посмотрела на ту кучку зелени и заметила, что оная очень даже аккуратно уложена в ямку, а в ней… происходит некое сумбурное движение. Враз оттуда послышался слабый писк, он повторился, и из-под листвы и травинок стала появляться шерстистая головка, а за ней ещё несколько.

— Что там? — подошёл Пауло.

— Тут кто-то есть, — с зачарованными глазами я наблюдала, как незнакомые пятнистые зверушки, окрашенные точь-в-точь под цвет окружающей их охапки зелени, начали высовываться наружу из их укромного местечка. Небольшие, с щеночка, с вытянутыми острыми мордашками и отвислыми ушками.

Они чутка хрипло пищали, словно пытались рычать, да слёзными глазками рыскали по сторонам, прямо детёныши какие. Да они же и есть детёныши! Никогда не видев их ранее, я тотчас восторженно завизжала:

— Мамочки! Смотри-смотри! Они такие малюсенькие! И миленькие!

— Ого… Нора?.. — в отличие от меня, рыжий поскромничал с удивлением. Покамест я звала его присоединиться ко мне, пялилась на зверушек да едва ли уже не тянулась их потискать, Пауло вдруг настороженно окликнул меня: — Маркела?..

— Ась?

— Может, не стоит туда лезть?..

— С чего это? — с довольным лицом ребёнка внутри себя я потянула друга за рукав и затем медленно подставила другую руку к одному зверьку. — Только посмотри на них! Ты видел их?? Не-е бо-о-ойся, я не укушу-у-у.

— Просто.. у меня какое-то нехорошее предчувствие…

— Аа! Он понюхал, он понюхал, он понюхал меня!! — опять заверещала я, вздрогнув. — Уууууфф!! Я умираю, давай возьмём одного себе?!!

— Маркела! — Пауло резко дёрнул меня за плечо, заставив посмотреть-таки на него. Рука его не до конца приподнята была, как бы скоро собираясь указать на нечто. — Просто.. мы далеко от города так-то…

Головой он глядел куда-то вперёд, а ухо вслушивалось немного в сторону - это побудило меня приподняться да самой узнать, что за звуки возбуждают его ушную раковину подёргиваться. И мы вместе перевели взор туда:

— Вон…

В ячмени, из-под колосьев торчала мохнатая голова, то был зверь размером с целую лисицу да и в основном похожим на оную: серое брюхо, острая морда, длиннющие уши-трубочки и такие же длиннющие усища! В пасти оно держало мёртвого грызуна и, уставившись на нас, чужаков, тихо и злобно рычало.

Кажись, это пришла мать тех зверят… Поняв, что её обнаружили, она отпустила добычу, обнажив клыки, и молниеносно подскочила вперёд, зычно рыкнув.

Мы как завизжали вмиг, теперь уже от страха, в суматохе - не разбирая, кто кого первый - схватили друг друга за руки да ринулись со всех ног от неё!

— Аааа! Мама! Кто это??? — кричала я, боясь оборачиваться на рявканье позади.

— Зорро это, хищник здешний!!

— Почему ты раньше не сказал??!

— Я думал, ты знаешь!!

— Откуда??!

— Какой год здесь живёшь!!

— И что??!

Отбежали мы на метров тридцать, по-дурацки спотыкаясь о неровный грунт, и остановились разве что, когда услышали, как хищник замолчал. Пауло уже подобрал палку на всякий случай, мы обернулись к тому месту - а там мать стояла у норы, защищая своих детей, да всё грозно пялилась на нас, высоко рыча, словно бранясь про себя.

Не терпя нас, она рыкнула повторно, как Пауло, напугавшись, снова взвизгнул, а вслед я за ним, и мы убежали ещё дальше:

— Аааа! Поняли мы, не ругайся!

Сделать ноги мы успели. Возможно, нежелание зверя покидать нору спасло нас, не хотелось бы быть искусанной.

Смею заявить, это точно один из запоминающихся дней на каникулах будет. Зато потом было весело - отдышавшись, я упала рыжему в курточку и не сдерживаясь захохотала, труня, как мы испугались какой-то лисицы.

Мало того, гулять в той округе мы не перестали, да даже тянула его за руку, роняя на землю, дабы поваляться в эдаком золотом море, делала вид, что переживаю о зверях, потому впредь держалась близко к нему. И Пауло как таково не противился, на щеках меньше красноты с каждым последующим прикосновением к нему становилось - не сторонился меня; однако, кое самое смешное, во время лежания больше боялся того самого фермера, особенно когда нехилый такой дрон пролетал над нами.

Когда я вернулась домой, то беспечно завалилась на стул за кухонным столом и принялась ведать в неутихающем экстазе про весь поход своей маме, покуда сегодня выходной и она сказала сама приготовит ужин, а значит меня ожидает ещё и наивкуснейшая еда, запах которой уже пропитал помещение! Пауло, несомненно, заменила на подружку, что не помешало маме в полной мере погрузиться в мой эмоциональный рассказ и самой корчить соответствующую гримасу: удивление, переживание, смех. Разве что…

Помнится, оговорилась про мать Пауло до этого. В кои-то веки и до меня добралось оное…

Я как-то упомянала, что не ставлю пароль на телефон, но после ссоры с близняшками изменила решение, так как волновалась, что те подглядят в него и увидят переписку с моим соседом - в частности ролёвку, которую мы начали! - чем станут пользоваться, и тем хлёстче будут стебать его. Так вот, сегодня это заметила моя мама. Точнее, не сегодня, она обнаружила блокировку экрана давненько, просто молчала и придала этому значение только сейчас.

— Доча, осторожнее надо, а то убежишь и нету никого, кто спасёт тебя.

— Ну, узнала, как хоть выглядят и кто это есть. А ещё я сильная, не попадусь! — активно жевала я горячую хлебную закуску. — Ты знаешь! А завизжала я просто… просто от неожиданности, вот!

— С детства ты была у меня пронырой любознательной. Всё хотела знать разом, металась как зайчик ко всему подряд. С тех пор всё же что-то изменилось в тебе. Так и поглядишь, кавалера сама защитишь, а не он тебя. Хех.

— Кавалера?

На этом слове я и остановилась пережёвывать еду, не до конца соображая, что мама имеет в виду; с тем же взглядом я уловила её, проникающий. Та всю беседу вела спокойно, рассудительно, бескорыстно улыбалась и всё смотрела на меня, ложечкой медленно помешивая чайный напиток в стакане - нельзя было определить её мысли. Но вот меня она видела насквозь, я знаю, видела все мои внутренние колебания, так что, облокотившись ладонью о подбородок, сказала дальше:

— Стала ответственной. Сказала бы остальным, как взрослеешь с каждой секундой на глазах, не поверили бы. Уверенно идёшь куда-то вперёд. Парниша что ли появился?

“Куда она метит??” - пронеслось в моей голове. Было сложно, я тут же подавила неконтролируемый позыв окраситься в красный всеми силами и на рефлексе не увела глаза в сторону, однако уши мои не послушались и сделали это вместо них, лишь сильнее сдавая моё плутовство.

— Не понимаю, о ч-чём ты, — старательно не подавала я виду. — Вроде бы как всегда веду себя.

— Ихих, засмущалась всё-таки.

— Конечно! Говоришь такое дочери, — не выдержала я и резко отреагировала. Мама сильнее распоясалась в улыбке.

— Карли тоже скрывала всё подряд, и звонить выходила на улицу, и к “подружке” всё чаще отпрашивалась. Но врунья из неё так себе вышла, хих, всё как дурашка была.

— Ма-ам, я же говорю: я с Фолуной гуляла, — пробубнила я сквозь губы. Я от мамы вправду не хотела ничего скрывать и не скрывала, но об этом, о Пауло заявлять тоже было как-то не по себе, поэтому лукавила как могла. Лично знаю, что мама не следит за мной как недоверчивый родитель, скорее всего, она мой телефон взяла попользоваться на секунду, чтобы свой не искать и всё, но… охххх, как тяжко-то а!

— Ну, я была рада, если она находила себе родственную душу, — она сделала недолгую паузу и спросила меня: — Кто он?

— Ну-у-у-у ма-а-ам…

— Сердце твоё искренне. Если оно говорит, что он тебе нравится, я совсем не буду против.

— Ма-а-ам, ты из меня признание выкапываешь!

— Хех. Вижу же, хорошего человека за глазами прячешь.

Безнадёжно опустив голову, я ровно так же вздохнула, приводя мысли в порядок. Несколько секунд я смотрела на опустевшую тарелку жаркого и всё-таки высвободила те мысли наружу, признаваясь:

— Ну да, сердце говорит мне, что оставлять мне его строго нельзя…

— Как его зовут?

— Зовут? — неслышно повторила я.

— Хех, ладно-ладно, это последний вопрос. Обещаю, больше смущать не буду, а то убежишь ведь.

Терпеть я дальше не могла, больно много энергии уходит на сдерживание эмоций, оказывается, а убежать, действительно, являлось подобно позорному поражению. Разве что я так и так проиграла…

— Пауло его имя.

Только я ответила, как вся та незлобивая аура вокруг мамы, которую, казалось, можно было слышать, неожиданно замолкла, и она немо застыла на одном месте с безликим видом. Чайная ложка, коя предыдущую секунду была у её рта с коричневой лужицей внутри, в последний миг обронилась с её пальцев. Уши пробил звенящий удар упавшего серебра.

Правда была сказана - мамулю словно пробило некогда бывшим шоком, что немало напугало меня, она не говорила с минуту, неотрывно смотрела на меня, и я боялась издать звука, чтобы та не дай Бог не упала в обморок. Лишь спустя ещё некоторое время продолжающегося молчания мама заморгала, осторожно подняла ложку и полушёпотом спросила меня:

— Доча, всё хорошо?..

Странно, что это она меня спрашивает, а не я её. Как бы то ни было, я ответила положительно, затем поблагодарила за ужин, извинилась за разговор и принялась убирать за собой столовую убрань.

Долго не покидало чувство тревоги, и оно было каким-то… необычным? Не таким, как если бы я переживала за соседа. Оно было молчаливым, покрытым туманом, как и сама мамуля тогда.

Лежа на кровати, я поднялась глянуть в окно на соседский дом, в комнате Пауло горел свет и я видела его тень за шторами. Он так рядом со мной… всего пять-шесть шажков и я у него. Что же случится, если что-то вдруг отдалит нас?.. Я чувствовала, как обязана ему кое-что сообщить, долго думала, что же написать, и написала:

«Мне сказали, ты очень дорог мне»

“Сказал” оное мне синий огонёк внутри меня, что не разросся ещё до горячего белого пламени, однако уже находил топливо для подпитки: дров дополнительных подкинула беседа с мамой.

Решив поговорить с ним хоть о чём-нибудь, я быстро настрочила Пауло пару типичных вопросов про сегодняшний день и упала на постель, видя, как он печатает что-то в ответ. Переписка с ним успокаивает меня.

Я уснула поздно ночью в обнимку с телефоном.

…

Расслабили меня утром хорошие новости.

Мама быстро пришла в себя, сняв груз того прошлого, во время завтрака активно беседничала со мной о всяких мелочах, приглашала сходить этим днём в ресторан либо торговый центр да в принципе была очень жизнерадостной. Про Пауло ни словом не заикнулась, но всем своим видом говорила, что не выбросила это из головы и просто призывает меня не волноваться ни о чём, ведь и вправду рада за меня, поскольку есть кому меня поддержать в трудную минуту.

Прогуляться по городу я с охотой согласилась, посему до позднего обеда мир потерял нас двоих в магазинах торгового центра и других заведениях общепита.

Мне купили новое чёрное платьице с чудаковатыми оборками на юбке, которые были сродни перьям тропического гоацина, а для хвоста у неё был разрез позади. Оно было настолько красивым, что из-за одних моих сияющих глаз мама сама предложила взять его, и не пришлось уговаривать!

Я сразу переоделась после покупки. Во мне загорелось острое желание показать платье Пауло, так что, погуляв с час, я не вытерпела и отпросилась у мамы, по привычке объяснив про подругу - так или иначе, про парня я бы засмущалась говорить.

Вероятно, мама в любом случае разоблачила меня по лицу, но уже не важно.

Пауло пришлось какое-то время завлекать приехать ко мне тем, что он сможет пожелать у меня что-угодно приготовить ему в следующий раз, ибо ленился, но потом также согласился размяться пешком по городу (супер я придумала: я и так готова стряпать всё подряд, а тут по его выбору впридачу узнаю, чем же избаловать его желудок лучше всего).

Встретились мы на аллее, открытой месяцем ранее перед зданием администрации, я с первых же секунд начала хвастаться приобретённым:

— Гляди! Правда идёт мне? — взмахнула я юбочкой чутка вверх и закружилась, красуясь взметнувшимися “перьями”. Был ли комплимент или нет, я банально не расслышала, так как слишком увлеклась и следом принялась звать его пройтись по брусчатке.

Я вновь забалтывала его всяческой чепухой, идя спиною вперёд да не глядя под ноги - в этот раз без казусов; останавливалась у каждой клумбы с цветами и кустиками, прося сфотографировать в этом одеянии. Он даже смеялся моим шуткам и, видно, забавлялся моему возбуждённому настрою.

На его вопрос о моём неочевидном сообщении вчерашним вечером, мне, однозначно, пришлось потупиться, но отбросив робость я, немного завуалировав, так и сообщила ему про то, как меня тоже раскрыли.

— Это что-ж получается: теперь мы квиты? — осмысливал он сказанное.

— Ахах, да, наверное.

Аллея не была длинной, а в сравнении с оными в Руэстаэдо вовсе крошечной, городок всё-таки маленький. В конце мы завернули на соседнюю улицу, где сели на лавочку в другом, тоже небольшом, знакомом мне сквере.

Солнце приятно грело сегодня. Под рядами деревьев гладко пострижен газон, поливающийся из разбрызгивателей, и девочки годов семи резвились вокруг них под надзором родителей, смеясь и убегая от рассыпчатых струек воды, что льют по окружности. А я, упёршись руками на скамейку по бокам, глядела на рыжего парнишу по соседству со мной, на его локоны, ровные щёчки, направленные вперёд яркие глаза.

Разве бы я загляделась на того, кого обзывают уродом? Просто из-за уха… Он не урод.

Ах, и ведь хорошо так проводили время. Я дурачилась с ним, озорничала как могла, впрямь как моя мама могу заявить, хих, он тоже рос. О нём у меня возникали сугубо позитивные мысли, какие я вскоре и высказала в момент молчания:

— Знаешь, ты совсем не тот человек, каким тебя нарекают одноклассники. Я вижу тебя иным.

— Мм?

— Ты добрый. В душе и мухи не обидишь, и, как бы не звучало, я чувствую её, душу твою. Она словно набирает побольше воздуха, чтобы выкрикнуть что-то, выкрикнуть слова поддержки своему хозяину, призвать его ни за что не сдаваться… но скромничает, ожидая похожего знака в свою сторону, чтобы удостовериться в том, всё ли делает правильно. Ты старательный. И сильный внутри. Мне здорово находиться рядом с тобой, видеть все эти стороны и восхищаться.

— Э-м, спасибо, наверное; мне тоже, — сдержанно произнёс он, приспустив уши и взгляд.

— Угу! Так что, пусть это будет тем самым знаком. Я искренне верю в тебя, что бы там ни было - у тебя всё получится!

— Прямо как друг…

— Конечно! Настоящие друзья всегда возвышают твои лучшие качества, чтобы потом равняться на такого как ты. Ты становишься лучше.

Пауло на секунду погрузился в думы. И затем томно вздохнул:

— Друзья… А что же есть это - “дружба”? Когда люди начинают называть кого-то “другом”? После того, как достаточно пообщаются? Или когда ищут помощи в ком-то другом?

В вопросах его витала некая тоска, они неизбежно глубоко погружали в себя. Я замолчала, обдумывая ответ. Однако Пауло не дал завершить мне и вскоре сказал:

— Можешь не отвечать, если не знаешь. Но.. даже если то были просто слова поддержки, я всё равно признателен. Спасибо.

Между нами повисла тишина. Словно раскладывая по полочкам сказанное в голове, мы уставились куда-то вперёд, не произнося ни слова. Не было ни обидно, ни радостно; мы… как бы задумались, если так выразиться, очень сильно задумались.

В один момент я внезапно почувствовала, как что-то тёплое аккуратно коснулось моей кисти: ладонь Пауло оказалась на мне. Он сам положил свою руку на мою, отчего дыхание моё замерло. Рука в руке… Всего-то. Это было так просто, однако, тепло пробежало по моим венам и пробралось в самые глубины моего сердца.

Нежно сцепив его ладонь со своей поудобнее, в знак признания, я подняла глаза на Пауло: в щёки прилила кровь, сам он глупенько избегал взгляда со мной, заметно было, желал, но смущался с непривычки. Наверное, самое прекрасное, что я видела за последние дни, потому что чувства его лицо выражает неподдельные.

Уголки губ мои сжались. Подтверждая все те слова, дабы приободрить, я потянулась к нему головой и без промедлений поцеловала точно в щёчку.

— А-э, за что??! — отскочил он на сантиметр, моментально став ещё румянее.

— За старания.