Последний день месяца, последний звонок, последняя встреча с прошлым и начало пути в далёкое будущее. Не самое трогательное, что случалось со мной в жизни, но неиллюзорно оставившее отпечаток на памяти. Я к тому, что иногда бывают крайне резкие события с широко-горячей реакцией, и они забываются в потоке времён, растворяются, но вот это шло очень размеренно, с тянущейся развязкой, от которой не впадаешь в хаос решений и череды глупых историй. По крайней мере сразу.

Примерно в таких думах я провожала первый месяц лета, час как пялясь в своё отражение. Долго.

Хех, нет, это не депрессивные мысли, просто когда твоя мама парикмахер и крутится вокруг тебя уже невесть сколько, то непроизвольно начинаешь задумываться о всяком и даже собственное лицо в зеркале докучает.

— Ну что, готова к бою с финальным боссом, мармеладка? — услышала я.

Как же в детстве ненавидела это слово, сказанное в мою сторону, аж вне себя была с жутким желанием кого-то поцарапать. Но, эх, от этого теперь не осталось ничего и я перестала как-либо реагировать. Пользуются мною…

— Финальный босс успешно был пройден неделями ранее. Я же не настолько дебил, чтобы улететь на пересдачу.

Короткий и никому не нужный факт: вот, что бывает, когда родители интересуются твоими увлечениями, но сами не питают к этому пристрастия, вследствие чего выдают не самые умные эпитеты. Относится не только к компьютерным играм.

Закончили с лирическим отступлением.

— Ну как поглядишь, это ведь ещё не конец, а на выпускном тебя ждёт настоящая битва с самой собою. Ох, как сама помню, как перешагивала этот барьер, зная, что по ту сторону совсем другая жизнь. Ну, сделаю из тебя красавицу, от парней отбоя не будет сегодня, хи.

— Мам, — я саркастично выдохнула, — сто раз повторённая шутка про парней вызывает во мне всё что угодно, кроме улыбки. Давай не будешь начинать.

— Дождаться бы от тебя хоть какой-то улыбки, доча, знаешь. Эх, в любом случае, это важный день, нужно…

— …нужно оставить о себе впечатление, преобразиться в лучшее, во мгновение стать “мисс-школа девяносто три”, поплакать на камеру и подержаться с девочкой за ручки, — перебила я её, завершая высказывание, — да-да-да-да, каждый выпускной так и блещет оригинальностью.

— Ой, злюка, задулась как воздушный шар. Погляди лучше, какая ты.

Нормальное выражение лица было, между прочим.

Тем не менее этой фразой она обозначила окончание стрижки, положила ладони на мои плечи и наклонилась, оценивая меня через отражение.

— Ага… — я покрутила головой, осматривая себя. — А это зачем оставила?

Думала, мне слепят какое-нибудь двойное каре или короткий каскад (откуда разбираюсь в названиях стрижек? тут всё очевидно), а у меня ни то, ни сё. Не люблю длинные или слишком куцые волосы, средние - самое то; но чтобы чёлка до носа, чтобы закрывала этот мир, ха. Ну это я так, переигрываю.

— Никому ещё такого не делала, — объяснили мне, — оставим в тебе частичку уникальности. Как память о школьных годах.

— Ненадёжная память какая-то, чик-чик ножницами и все твои воспоминания пали в лету.

— Это ведь и делает их уникальными, разве нет? Ах, жаль платьице не нарядить тебя, я бы растаяла на месте.

Ну, то факт. Не в плане, что придётся придерживаться дресс-кода и то печально - я сама не жалую сие убранство, это мама большой фанат, боязно аж её гардероб открывать, так как тебя во мгновение ока проглотит царство платьев.

— Не хочешь же ты сказать, что просто решила поэкспериментировать на мне?

— Ой, доча, — выдохнули горячую струйку воздуха прямо на мою макушку, слегка приобняв за шею, — когда-нибудь я увижу тебя, не ищущую подвохов за каждым углом. Как тебе хоть, скажи, нравится?

— Хм.

Мда, что уж и говорить об исключительности, во мне делают пробоины, дабы оная лилась как из баллона. Вон, мой папа стоит в проходе комнаты, которого вижу в зеркале, с алыми волосами и парадным хвостом, у него и позаимствовала всё то добро, куда мне ещё-то? Такой цвет наравне с рыжим редок, спасибо Боже за дарованную индивидуальность!

Ладно, не буду вонять тут, результат, что ни говори, выглядит прикольно. Мама по бокам не состригла полосочку пряди, теперь они толику выделяются на фоне основной причёски, свисают как праздничные ленточки до ключиц. Я натянула обе полосочки к носу, закрыв так крест на крест губы, полюбовалась, а после поднялась со стула, честно высказавшись:

— Спасибо большое! Мне нравится. Я собираться.

До мероприятия не более часа, если не зевать, то успею ровно впритык. Стандартно родители не обязаны присутствовать на вечеринке школьников, но коли кому-то очень невтерпёж, то никто не запрещает на утренней церемонии поглазеть на своё чадо, пока оно не убредёт с глаз долой всей группой тусоваться куда подальше.

Хвала удаче, сегодня я пойду одна, ибо негоже видеть им это логово итмейского стыда. Ага, как раз с нашего региона походит эта фраза: некогда в древности, здешний король приглашал иностранных послов на свадьбу своей дочери, которая как дуб упиралась и молчала на вопрос пастора о желании вступить брак, до того момента, как будущий мужинёк прилюдно не ущипнул её за задницу - её визг приняли за согласие. Аж картина существует, как он закрывает своё лицо рукой.

— Выпускные не блещут оригинальностью, но у каждого он один раз в жизни, — …и вот в мои размышления о всемирно известном произведении искусства вторгается речь теперь уж моего отца, не способного не прокомментировать как-нибудь остроумно. Ровно как я почти переступила порог дома. — Не забудь, завтра уезжаем к мистеру и миссис Кортонес на ужин.

— Да, — перебила я, — дай догадаться, что по случаю этого дня мне заготовили некий подарок, о котором я ничего не знаю, и он где-то там в неведомых краях, но в ведомых избах.

Тот молча ухмыльнулся.

— А точно, я же с прошлой недели каждое утро об этом слышу, — его левый уголок губ ещё сильнее сдавился в дурацкой ухмылке, а мой сарказм постепенно сменялся мнительностью. — Если этот подарок сватовство, я тебя…

— Что, поцарапаешь? — враз выдал отец.

Гррр!.. Вот он прям хочет пробудить во мне ту старую стихию.

Мои пальцы поджались в боевой готовности и я с тучной синей грозой под чёлкой медленно подошла к этому шутнику. Ну а чтобы разрушить всю интригу - поднялась на носочки поближе к красному уху, обольстительными, таящими угрозу губками прошептала:

— Знаешь, женщины много коварства понаделать в состоянии. Даже если та женщина твоя дочь, — а после нацелилась к выходу.

— Ого, растёшь прямо на глазах — слышался смешок позади, заставивший на мгновение встрепенуться моё ухо. Но там мигом ретировались, заметив моё недовольство. — Всё-всё, исчезаю с глаз долой. Не напивайся там в стельку.

Ох, до чего докатилась, заигрываю с отцом, чтобы отстал от меня…

Что-ж. Выпускной.

А выпускной начался с какой-то херни. Нет, не прям херни, просто нетипично видеть несвойственный этому месту контраст. Все нарядные, и взрослые, и школьники, и непонятно, то ли в джазовый клуб собрались, то ли на похороны, хотя казалось бы, обычная учебная форма, разве что пиджак поверх накинули. Может быть, последний и разрушает привычную картину, ибо носить его повседневно в знойную погоду не любили.

При входе в здание первым моему глазу попался - кто бы мог подумать - отец, только на этот раз не мой, а нашей глупой одноклассницы, и не один, а со всем своим зверинцем. Приостановившись, я наблюдала издалека за бодрой беседой мужичка с Карли.

Вот она, пилот, бороздящий свои мечты. Целеустремлённость и решительность бьёт из неё ключом, а критического мышления не прибавилось. Глупая же, как иначе? Сходила с нами пару годиков назад на один боевик про космических разведчиков-пилотов империи добра; прониклась, захотела так же, а потом с чего-то вдруг, ага, пинала разных хулиганов, школьную гопоту. Синяков я, правда, не видела ни у кого, однако ходили слухи, что так и было. Хотя, смотря на этот небоскрёб, ощущаю себя беспомощной панелькой военных времён и считаю, что слухам место быть.

Фильм полная параша, кстати, режиссура ещё сносна, но сюжет… на что только деньги школы тратили. С моим мнением не соглашались - с другой стороны, пофиг.

— К службе приступить готов, капитан! — стояла наша мисс в стойке, по-военному отдающая честь.

— Говорят, не надо бежать впереди паровоза, но ты уже летишь быстрее скорости света. Ну, что же нужно сказать будущему герою, детка? — разговаривал отец со вторым дитём. Совсем мелкая и ещё более несообразительная девчонка, судя по всему, это её сестра, сидит на руках, что-то лепечет, пародирует движения старшей да тоже прикладывает ладонь к виску, якобы этот жест что-то значит.

— Достань мне самую большую звезду-у-у, Карли!

— Хах, будет сделано, ожидайте рапорт к вашему десятому дню рождения, капитан!

Нда, хорошо это Карли уходит от ответственности.

— У-у-у, правда?? Ты же сможешь, Карли! Да! — глаза маленького чёрненького чуда засверкали в предвкушении. Похоже, считать она ещё не умела… Обманывают ребёнка, ой-ой-ой.

Приятно им вместе и несправедливо мне, но зато поддерживают друг друга. Вот бы были у меня адекватные родители тоже, а не строящие из себя недорослых школьников - не круто это как-то.

Следующее помещение. В углу мне встретилась какая-то младшеклашка явно не из нашей школы, так как нам тут всем минимум по 15 лет. Стояла она там, походу, в качестве наказания, взгляды и изречения родителей указывали на это, разве что её ничего не пекло и ёрзания не прекращались:

Умела я так неслыха́нно,

Наилучшая девчонка,

Что на мысли - то на устах,

Слова мои исходят здравьем,

И одета всех нарядней,

В школе есть я там всех выше,

И знаю, где лежит наш космос,

Что луна на небе всходит,

Я мудра и я умна,

Тонка, сладка и краса,

А что-ж согласно, то уж сгасло,

Нигде мне ваш указ указно!

Закончила она хвалить себя и, вполоборота развернувшись, показала язык взрослым.

Не имею понятия, по какой причине она это делала, кто, зачем и за что наказал её.. но неслыханные стихи эти пробрались у меня до самого кончика хвоста!! Сделаю заметку, да, это обязательно пойдёт в задел к моей будущей поэзии. Немного отшлифуем, продумаем посыл и - чудота! Начало выпускного мне почему-то начинает нравиться.

Рано радовалась. Следующая точка сохранения - школьный стадион, где нас всех потихоньку собирали. Группы первоклашек старшей школы да те, кто оканчивает, вместе; это чтобы последние передавали эстафету грядущих мучений, а сами показывали, как умотают на крутую вечеринку, наверное.

Народ, народ, народ. Такой актив доселе меня напрягал, у всех как по щелчку загоралось желание словесно поквитаться, попрощаться, пожелать напоследок чего-нибудь своему знакомому; чуяла я, сегодня так же будет витать душная атмосфера, но всё оказалось куда более опрятнее. Несмотря на то, что я не бегала от одного одноклассника к другому как некоторые, не пристраивалась к кучкам, потому что ни одна из них не импонировала, осознание того, что это действительно прощание и слова директора “в добрый путь” станут напрочь последним отголоском школы в моих ушах, навевало некое чувство скорого опустошения, которое необходимо будет заполнять новыми воспоминаниями и знакомствами в новом-новом мире взрослых и работающих людей.

Я не считаю себя изгоем, да и лица около меня тоже так не считают, но и я не скажу, что притягиваю к себе каждого и каждую. Надеюсь. Или нет, хах. Если честно, мне особо без разницы на мнения обо мне, не я их вершитель судеб, чтобы заковывать внимание. Я некий середнячок, у коего есть своя маленькая мечта - не трогать эти мировые часы, дав себе великолепную возможность лицезреть сей механизм. Как наблюдатель: слежу за действиями других, запоминаю, влияния не оказываю. Я - наблюдатель.

Тёмные разговоры. Карли на скамейке сидит с парнями с соседнего класса, и ни один из них не пытается прилизаться к ней, знают, что старше нас всех да как мама им (на самом деле под дых дать может), зато не упускают возможности подколоть, что станет самым молодым пенсионером среди нас, собираясь идти в полицию. Да, стандартная программа выхода на пенсию для служащих, чего тут удивляться.

Переполированные шутки. Сэнчо совсем потерял дар речи и вставляет один и тот же каламбур среди своей шайки “будущих учителей”. При этом, блин, его продолжают поддерживать в этом, вот чему надо удивляться! Я за пять минут “до” могу предсказать, какой мем он скажет уже.

Гадкие сладости. Капо. Это я его, к слову, поцарапала как-то, после чего ни разу не слышала то поганое слово. Подошёл ко мне спросить за идиотский инцидент с ручками - таким противным тоном обозвал меня мармеладкой, вследствие чего закономерно был послан по известному маршруту, а к 14 годам помыслил, что это я - вон оно как… - таким образом знаки внимания оказывала ему и то хороший повод подкатить ко мне яйца, лаская сию конфету разными прилагательными, пока не познал, что такое когтевой хват. Аж на душе тогда отлегло. Не хочу быть мармеладкой, ни сладкой, ни горькой.

— Приве-е-етик, Морэн. Ты сегодня такая красотуля! Чего отстранённая вдали от наших, непозволительно такой в одиночестве стоять? Дай бабочку поправлю.

Наилегчайшая тучка. И да, Масу, вдруг ставшая моим объектом наблюдения. Наше облачко в классе, приносящее приятную погоду, пришла сама, спасая от горячего светила, сама выровнила бабочку на рубашке да затем сама поглотила в свои необъятные любовью объятия, даря заряд позитива. В какой же семье таких штампуют?.. Энергетический вампир наоборот какой-то.

— Тоскливая ты, из-за итоговых баллов, наверное. Ну ты, ничего, всё впереди ещё, держись!

Наивная девушка. Думает, что утешает меня от неудачи, когда вместо этого могла попросту не напоминать.

Вопреки сей назойливости, я так и так дружественно улыбнулась в ответ. Ну, постаралась, было чутка тяжко удержаться не выплеснуть иронию:

— Зато по знанию языка и литературной грамотности все 100 из 100, ого, вот это да, можно гордиться!

— Циферки не отражают твоё истинное Я, — говорил человек с идеальными оценками в табеле, — ты обязательно реализуешь себя там, к чему рука с нежностью тянется.

— Ага, ага…

Следует признать, грудь у нашей одноклассницы отменная и из объятий выходить желанием не горишь, особенно когда, буквально, ощущаешь то своим лицом. Я бы добавила ей ещё сто баллов за оную благодать. К сожалению, Масу соизволила рассоединиться и мне оставалось всего лишь невольно пялиться на её две фигуры, выпирающие из пиджака.

В такие моменты обычно вспоминаешь о себе. А я что? А я доска, из досок делают бумагу, а на бумаге пишут замечательные истории, что с повестью лет переходят в раздел легендарных. Один позитив.

— Ну, я всё равно рада за тебя. Куда поступать будешь, уже надумала? — с вытянутыми в мою сторону ушами поинтересовалась Масу.

— Ну, истинное Я говорит само за себя: — добавила я слегка иронии в голос, — как и раньше, курс на филологию. Буду книженцы писать, языку да разуму вразумлять.

Как-никак самое безболезненное направление с моими-то результатами.

— Тогда напиши, прошу, нам, идеальный мир!

— Придётся прочесть двести плюс сто всяких романов. Идеальность является субъективной, так да сяк не состряпаешь его для всех зараз.

— Думаю, идеальный мир тот, каким его видит сам автор, пусть будет строиться по кирпичикам им, а мы будем им восторгаться, и может когда-нибудь, ты изменишь мир настолько хитро, что аж сама не заметишь, как стала его протагонистом, — собеседница продолжала давить меня милотой. Не удержавшись, я ёкнула ей в смешке и, приложив руку к спине, повела её к нашей группе.

— Вот бы это ещё сбывалось, знаешь. День, другой, выпускной кончился и все друг о друге позабыли, и все друг другу врозь.

— Мооорэн, ну как же так, никто никого не забудет, мы как одна крепкая семья! Столько же лет прожили вместе. Вот увидишь!

— Хех, как знаешь. Идём, пора становиться, кажется.

Сангвиник. Навязчивая, доверчивая и… Ладно, она мне в любом случае нравится. На таких душек и обижаться совестливо как-то. Побольше бы таких людей.

…

Праздничные речи, поздравления, маски на лицах в виде счастья, снова речи. Да что там можно ещё сказать? Ничего интересного. Многие только и ждали, чтобы ворохом уехать до загородного коттеджа да оторваться по полной. Ну и я туда же, следить за оплотом юного разврата.

День сменялся ночью семимильными шагами. Фастфуд, бассейн, лужайка, шумиха, пошлые шутки, старающиеся быть невинными, споры, игры. Будущим диджеем как всегда выбрали многоуважаемого клоуна всея группы с поистине дерьмовым попсовым вкусом. Но всем зашло, и порою задумываешься, во что люди превратились, а потом вспоминаешь, как будущий блюститель правопорядка под общие аплодисменты ведает только что вылупившимся из яиц школьникам о протащенных на вечеринку бутылках со всем известно какой жидкостью внутри.

Пробрало на танцы всех быстро, и хоть место надежд многих парней на случайный перепихон вселяло им уверенности, девушкам - как и мне в том числе - в один момент по нраву пристало наблюдать за двумя нашими пацанами снаружи здания, уединявшихся лёжа на газончике. Ухх как та поза Кабэ Дон взбудоражила воображение некоторых девчонок тогда! Я аж растерялась, за их вытекающими слюнками ли наблюдать или продолжать наслаждаться видом с балкона.

Кто-то от выпитого уснул раньше всех и этого кого-то я лично сторожила ночью, дабы ни один гнусный палец не коснулся моей золотой лапочки, ибо первый уснувший у нас имел все шансы проснуться на потолке, привязанный одеялом. Некоторую же пробрало сильнее ожидаемого, да я бы сказала - прорвало! - прямо под нашего Капо. Будем честны, это единственный раз в его жизни, когда женщина была у его ног.

До зари большинство же продолжало бодрствовать.

И как-то не вижу смысла что-либо подробно описывать из произошедшего далее, тем более если следующий день превращается в непонятно что с отвращением и нежеланием далее общаться. Кому интересна эта подростковая пьянка? То-то же, давайте лучше я тут душу изолью.

И я, что характерно, не люблю этого делать! Но у меня уже нет сил держать это всё в себе, ибо не нравится, когда за меня что-то решают вопреки всему моему негодованию, мне не нравится, когда вовремя не могут сказать себе стоп и хотя бы отшутиться: “спокойно, я же не серьёзно, лишь тебя побесить”. Я просто ненавижу, когда перед этим ещё делают максимально доброе лицо, надеясь на моё понимание! Будто бы всё так и будет!.. Почему моим родителям это так сложно понять? Почему меня не могут банально оставить в покое?

Я не пеклась насчёт этой поездки, не была против, даже когда за мной приехали на такси прямиком к коттеджу, не дав время на отлежаться, подумала, что как обычно приедем в гости, так что там-то этим и займусь, что мама с отцом как обычно усядутся с хозяевами в гостинной, не отвлекая меня от разлагания в кровати да наслаждения портативной консолью младшей кузины, и на этом всё. Ага, хрен бы там.

Мало того, что меня - пофигистичную - на утро коробило от “каламбура” одноклассников, дескать, “с Масу спала, значит переспала”, так теперь ещё и день рождения чужой отмечать заставили! Приёмный сын семьи Кортонес отмечал его, приехавший домой. Я до последнего верила, что внезапный для меня праздник является чистой случайностью и следствием моей невнимательности, сидела вся пристойная за праздничным столом, вежливо поддакивала речам. До того момента, как две матери посмотрели двусмысленной улыбкой на меня с именинником, сидящих рядом, и из уст их произнеслось:

— Ох, так и вижу вас двоих, как скромная парочка. Какую красавицу тебе принесли, хих, прям на подбор.

— Столько знаете друг друга, а не знакомы даже, не гуляли.

Тогда я всё поняла. Подарок оказался явью мерзких предположений - я чересчур доверилась адекватности моих предков.

С меня хватит, я безмолвно встала из-за стола и ушла из зала. Кулаки сами по себе сжимались в злобе, чесались, чтобы что-нибудь покрушить или как раньше поцарапать - но крупица самообладания настырно вывела меня на улицу и я уселась у крыльца, уцепившись ногтями за коленки.

Всё раздражало тогда. Раздражали те взоры; и как их мелкотня двух-трёх лет дергала меня за пряди, будто волос никогда не видели; и безвкусный забор участка передо мной; и истощающий смрад скот, прямо сейчас решивший перейти дорогу, именно поближе ко мне - овцам-то что, они думают о своём, овечном; и доверчивое выражение лица моего отца за разговорами, словно в древние времена торгуются жёнами. Бесило. Лучше бы в коттедже дальше осталась, полы от рвоты вытирала.

— Ну не горячись, пожалуйста, чего-о ты, они не хотели ничего злого говорить о тебе, правда, — выходила ко мне успокаивать десятилетняя кузина. Успокоение её заключалось в тыканье в мою спину пальцем.

— Ты не знаешь моих родителей, Касина. Барана в зрачках не замечают, а потом причитают, что это я этакая тупая такая. Грр…

— Ну рааазве, Морэн?! Всё не так. Я бы тоже тебе друга нашла, хех, из доброй воли, чтобы ты у себя в Руэстаэдо одна не была.

Отдёрнув плечом от очередного укола в плечо, я попросту фыркнула в ответ, показывая нежелание продолжать разговор. Все мысли забиты сей омерзительной гиперопекой надо мной.

Я этого пацана вижу-то дай Бог второй раз в жизни. “Окончил колледж” - молодец, вот это достижение, а! “Умелый” - класс, нет слов! Да ради приличия мо-е-го совершеннолетия дождитесь хотя бы!

До самого приезда в город меня не покидало это паршивое чувство. Вроде две родных пары глаз перестали смотреть на меня с неким осуждением моей выходки, что упёрто не возвращалась к гостям в дом, что почти не выдала ни слова, лишь попрощавшись стандартной фразой в конце, а корень проблемы найти так и не удавалось. Со стороны как-то не огласишь, что у меня непорядок в семье, но, так скажем, колкости во взаимоотношениях вышли на какой-то предельный уровень, где я не в силах была сдержаться. И я не понимаю этого посыла от старших в мою сторону: ссориться о том, как ты раскладываешь ложки с вилками в серванте, о том, что не похож на кого-то другого, кто по их мнению лучше тебя. Зачем всё это, прикрываться словами о заботе? Я думаю любой ребёнок хотел бы быть любимым и ощущать ту самую заботу, когда ему легко выразить свои мысли без всякого беспокойства, что его начнут хулить. Я правда не раз заводила эту тему то с мамой, то с папой, то со всеми разом, спрашивала, что не так они видят во мне, отчего аж рвутся как-либо исправить меня, но зачастую получала ответ совершенно на другой вопрос или то, что всё хорошо, я молодец - а меня не устраивает эта недосказанность, будто на меня заимели бизнес-план и скрывают. Бывало, я доходила до того, что помышляла о побеге из дома, но опосля осознавала, куда не побежишь - тёмный лес. Размышляла: правильно ли бы поступила? Нет, неправильно, возможно, гружу себя лишний раз, и потому даю себе, им новый шанс.

И вот, на закате я стою на безлюдном перекрёстке между жилыми комплексами, на светофоре красный свет. Метра три отделяют меня от спин моих родителей, а я чувствую это отталкивающее давление и не могу подойти, возьмут ведь как маленькую девочку за ручку, дабы провести через дорогу. Стою, погружённая в эти бытовые терзания, а шею неприятно чешет что-то колючее.

Детская заколочка каким-то чудом появилась сзади на воротнике. Видимо, кузина успела прилепить.

— Не отставай, доча, а то без тебя убежим, — говорят мне родители и уходят на загоревшийся зелёный свет, на что я лишь протягиваю вялое “ага”, явно не собираясь торопиться, и продолжаю смотреть на заколку. Последняя нелепо соскакивает с пальцев, а я, только выплывая из размышлений, поворачиваю голову к месту падения и вижу, как две фигуры на полной скорости сносит кабриолет. Тела во мгновение ока отбрасывает на несколько метров вперёд, а улицу пронзает звук скрежета шин об асфальт. Разлетаются как кегли. Тела.

И всё будто в бреду. С онемевшими враз мыслями я стояла неподалёку, вытаращенными очами наблюдая эту картину. Хвост медленно начинал дыбиться сам по себе, хотя испуг ещё не добрался до моего мозга. Он не добрался ни до куда, оставив меня с затаившимся дыханием.

— О-ой, ёй-ёй-ёй-ёй, — лепетал вышедший из машины мужчина, — о-оой хандра скрутила меня. Сука.

Не принялась я ни кричать, ни обливаться слезами, ни паниковать. Ничего. Не это ли называют шоком?

Мне просто казалось, словно я схожу с ума, ибо не то что не верила - не понимала происходящего. Мною овладевало чувство, доселе мне незнакомое. Я делала шаги к незнакомцу, но они были медленными, ноги еле поддавались мне и подрагивали. Я боялась, что начни дрожать сильнее, и я не удержусь на них, упаду как истлевшее дерево. Для чего-то боялась именно этого, что упаду, что не дойду, не смогу. Но я подобралась ближе, не отрывая глаз от мужчины, его тучную тушу покачивало из стороны в сторону, а сам он как будто как я не ведал, что сотворил, что сталось, невежественно крушился над сбитыми, бормоча.

Неизвестно зачем, быть может вылить злость, может хотела заглянуть так в глаза, я потянулась к этому мужчине, но он отхватил мою руку, я пыталась что-то произнести, но губы даже не двигались. Я впервые почувствовала себя настолько неживой.

— Ой, отвянь, эй, ты, дурная шваль, отстань, — гнусавил он мне, нездоровыми движениями оттягивал от себя, а я как маленькая, низенькая кукла не могла даже ничего поделать, во мне не было каких-либо сил, но тело по своей воле, безрезультатно тянулось к нему, руки не отставали, пока своим весом меня не свалили-таки на асфальт. — Я тебе говорил уже, что с собой не возьму. Ооой, Таххе.. Таххе, вонючая ты шваль, эх.

Странные вещи слышались от него всё то время, до того, как он обратно уселся в машину. Бурчал, чуть не опрокинулся, споткнувшись об голову моего отца, поправил серый пиджак на себе, завалился в салон и как ни в чём не бывало уехал. Уехал. Просто взял и уехал…

А я сижу потерянная на бёдрах и смотрю в недосягаемую даль, перевожу взгляд на окровавленное лицо матери у моих стоп и чувствую леденящую оторопь, дышащую в спину. Только в этот момент моё сердце забивается словно бы впервые за всю жизнь, так бешено, как разрываются целые звёзды, в ушах появляется гул. Моя мама улыбается мне, смотря с надеждой, с счастьем в глазах.

Как так, в одной всего лишь улыбке я уразумела ту настоящую любовь, которую поистине передаёт матерь своему ребёнку?.. Познала, о чём думают родители перед смертью.

…

Не хочу рассказывать дальнейшие мои действия, это по-настоящему скверные переживания, от коих в груди каменеет, становится тяжелее. Их нельзя просто так желать людям, даже в шутку. Как я трясла искорёженные тела своих близких, чего вряд ли стоило бы делать, но я не задумывалась об этом, желая лишь убедиться, что они живы… пачкала в багровый выпускной жакет… вспоминала, как всего за минуту до случившегося попрекала их в уме, собираясь никогда не объясняться о ненависти к контролю над собой, ибо считала намечающийся разговор бессмыслицей… Не с кем мне теперь говорить.

Я осталась абсолютно одна.

Но как же дальние родственники? Обратилась ли я хотя бы в полицию?

Не знаю. Наверное, обратилась, но не помню ничего, что там происходило. Я вообще не уверена, произнесла ли я хоть что-нибудь внятное за прошедшее время, пролетевшее подобно скоростному поезду перед тобой.

Вот я дома. После слышу звонки на сотовый, но не отвечаю. Много звонков. Какие-то официальные голоса. Разбирательство. Не могу есть, нет аппетита. Мне лично курьер приносит письмо с пометкой прокуратуры. Я долго стою перед дверью, не решаясь открыть конверт. Читаю. Был один свидетель аварии и просят пройти в органы. Снова стук в дверь. Пришла хозяйка квартиры. Долго расспрашивала об оплате за прошлый месяц, требовала произвести её сейчас же, угрожая выселением. У нас ведь собственного жилья-то и не было в этом городе, да. А я даже понятия не имела, как эти квитанции заполнять, хах…

Я в тот же день ушла из квартиры. Просто ушла, не сказав ни слова против. Возможно, будь у меня паническая атака, я бы заплакала, начала ругаться да послала арендодательницу нахер, возможно, оно придало бы мне сил справиться с проблемой, но нет, и как результат, я на улице. И разве что тогда заметила, что на мне до сих пор сидит школьный костюм.

Сегодня, видя дату, я понимаю, что стала совершеннолетней. Перевожу глаза на другую часть экрана и читаю пришедшее с государственного номера сообщение. Квартиру отсудили, вещи взыскали, контракт расторгли, а меня просят явиться в суд. Проходит минута, старенький смартфон последний раз оповещает об истощении батареи и гаснет. Вот так подарок на день рождения.

В поисках зарядного устройства я натыкаюсь на припаркованное авто у обочины, наклоняюсь к отворённому окну, чтобы спросить водителя, привлекаю его внимание своим неуверенным мычанием и вдруг прерываюсь, потому что во включенном радио слышу ведомости. Министра шестого сектора подозревают в причастности к аварии и убийстве двух человек, чьи личности не раскрываются, адвокат твердит, что в автомобиле был другой человек, и нигде нет упоминаний о свидетеле произошедшего. Оглашают приговор - домашний арест на время следствия. Радио выключают.

— Чего? Малолетки меня не интересуют, — недоверчиво язвит водитель в мою сторону, после чего я мигом вспоминаю о зарядке.

— А-а, у вас есть, стойт… — но, как заговорила, окно задвинулось и меня не стали слушать.

Вникая этой информации, я не нашла ничего лучше, чем закрыться от чужих глаз долой в каком-нибудь тёмном углу, ибо волны ошеломления друг за другом накрывали меня свинцовой тяжестью. Прислонившись к дому, я взялась за голову да сползла спиной вниз по стене, пальцы лезли в уши, дабы заглушить гул этих волн, а он повторял мне, с каждым разом сбивчивее: “Домашний арест. Домашний арест. Домашний арест”… Убийце моих мамы и папы дали всего-навсего домашний арест.

От ненависти я стала вспоминать всё то дерьмо и несправедливость, что настигало меня в жизни. Никому я не нужна никогда была, никто даже не спрашивал обо мне после школы: как мои дела? как поживаю? ни одного сообщения, обо мне стараются поскорее забыть. К чему тогда все те громкие слова о единой семье? Я вспоминала об этом и грызла зубами неработающий смартфон, кроша от корки до плат… а потом обхватила руками живот и медленно ниспала на бок, завыла, от тягучей боли внутри. Я даже не в состоянии заплакать.

— Эа-аа-а!.. Пха!.. Ах, мннн… — недомогание в голодном желудке так и оставило меня там, в холодном дворе неизвестного квартала, и, думалось мне, вчерашний поход в торговый центр был моей последней трапезой на эту жизнь. Оставило без денег. Без вещей. Без никого.

Зато, похоже, с горечным пониманием. Счастья хочешь - быть беде.

…

Что такое бродяжничество? Кочевание от планеты к планете без какой-либо цели? Кто-то находит это романтичным, видит в сём созерцание самого себя как независящего от социума, есть такие. Разве что мои реалии опустили бы нас с небес на землю, заставив глядеть на своё жалкое отражение в луже и спрашивать: для чего люди не замечают очевидного? от каких угрызений прячутся?

Так что же это такое, бродяжничество? Период безуспешного скитания в поисках новой судьбы, понимая напрасность, но всё равно продолжая.

Это когда одежда липнет к грязной от пота коже во время проливного дождя, а ты не имеешь сил и желания дойти до магазина, откуда тебя, скорее всего, прогонят. Когда неприязненные взоры людей сами по себе выгоняют тебя из общественных мест, где потеплее.

Это когда под громогласные удары сердца просыпаешься по нескольку раз за ночь с мыслью, чтобы тот шорох в тёмном углу оказался мясистой пробегающей кошкой, нежели человеком с ножом. Когда тощесть и ощущение ноющего, суженного мешочка в животе - твоего желудка - уже в порядке вещей.

Это когда тебя не узнаёт собственная кузина, случайно встреченная в городе. Когда привыкаешь к своему отторгающему виду.

Это когда скитания приводят к разного рода притонам, где готовы содрать с тебя всё и так невелико имеющееся лишь за слегка недоверчивые глаза, где трубный вой бомжа с облезлым хвостом, длящийся целую ночь, пробирает до мозга костей и на даёт уснуть, ведь по тишине соображаешь - трупы таят молчание. Когда предлагают продаться за гроши маргиналы, от кого не ожидаешь ничего больше, чем попытку накачать тебя тяжёлыми веществами.

Это когда в таких же бездольных ты видишь не соратников по несчастью, а одичавших тварей, грызущихся за просроченный сыр из мусора. Когда сам становишься ею…

Тогда, когда доходишь до роковой стадии, раздражающаяся по поводу и без, проклинающая свои неудачи, а на мысли только желающая не сдохнуть от несварения после кражи сухого хлеба, потому что его качество - последнее, что волнует тебя под страхом быть застигнутым заведующим пекарни.

— Мир для меня перестал быть местом, где я некогда ухватывалась за забавную, умную, будоражащую, глупую историю, любую потрясающую частичку существования людей для воплощения уже своего, буквенного мира, куда эти же самые люди стремятся за спасением из рутинного бытия. Ничего этого нет. Кто-то написал трагичную историю за меня и теперь мне лишь уготована судьба второстепенного героя, жизнь которого проходит где-то за кадром, — осмысливала я да сидела на мягкой подстилке, удачно подвернувшейся мне. Ляпота. Полагаю, не помышляла бы о своём житии, ежели бы не представляла смерть где-нибудь в тиши да безлюдье.

Давно смирившимся взглядом я смотрела изнутри переулка на снующихся по главной улице людей. Один прошёл. Третий. Пятый. Лето, день независимости, многие направлялись на фестивали, чтобы поучаствовать в сегодняшних празднествах.

Может, сгину наконец в морозе как закадровый статист. Тело найдут и обо мне напишут в каком-нибудь захолустном бложике. Порою думаю, как упустила подобный шанс, так как сутки назад отказалась переночёвывать в заброшенном пансионате, а там той же ночью устроили поджог некие старшеклассники и трое бездомных сгорело заживо.

Тем временем, у моих ног шастает крыска, прям как по заказу. Боли только ухудшаются, качественную пищу добывать практически невозможно, а я при виде потенциального мяса как-то пассивно себя проявляю, попросту наблюдаю. Странно это, неужели меня накрыла так называемая чёрная меланхолия?

Да к чёрту. В моём кармане затесались крошки и я отсыпаю их на землю, туда аккуратно подходит животина, я жду с секунду и ловким движением беру её за хвост, сразу поднимая над своим ртом, наверное, с мыслями переломить зубами шею. Пугливые писки и попытки выбраться - но меня останавливает внезапно не это, а чья-та ругань неподалёку, затем я тотчас замечаю, как одна особа на моих глазах нагло стащила вещицу у прохожего.

Это не бездомный, это типично-нетипичный карманник. Одет прилично, не выделяющийся, на такого не скажешь, что промышляет подобным из-за черствой жизни. Разве что оказался раскрыт, а посему рванул внутрь моего переулка - однако его тут застаёт вторая засада в виде моей персоны и он буквально спотыкается об эту преграду, рушась на землю.

Определённо, неприятно получать коленом по себе, так что на пару тоже падаю на локти, еле успевая сообразить произошедшее. Освободившаяся крыска наспех линяет с места, а я поднимаю голову и первым, что вижу - валяющееся подо мной портмоне, с целой пачкой платёжных карт… Вот он, рояль бескорыстный!

Могла бы я включить благородство, только вот меня моментально переклинило захватить сию вещицу, пока не попала не в те руки. Я, встопорщившись на ровном месте, схватила оную, как мигом получила подошвой по лицу от пытающегося подняться карманника, язвящего, чего это за мусор ему мешается; едва ли не вывалила добычу из рук, но несмотря на боль успела рвануть к выходу улочки… как на полпути меня неожиданно ухватили за запястье, остановив.

Средства, необходимые для целой жизни, я попыталась как можно быстрее выбраться из чужой хватки, но та была каменной; скалилась, будучи готовой укусить, как в одночасье мне выписали хлёсткую пощёчину, по-элегантному: тыльной стороной ладони.

Тогда я впервые лицезрела этого человека перед собой. Хозяин кошелька. Молодо выглядящий мужчина с чёрными как сама тьма волосами, прямыми ушами, в застёгнутом смокинге, имел крайне хладнокровный на то мгновение лик, под медицинской повязкой он скрывал свои очи - а взор его клался на меня настолько в аккурат, будто, дословно, всё видел насквозь. От этого бежали мурашки по коже.

— Морэн Раванно, прошу, не убегай, — произнёс он в момент паузы, ровным, беззаботным тоном. Я оторопела до самой крайности, выдохнув непонятный звук, прямо почувствовала, как зрачки мои расширились…

Невозможно. У него сканер чипа? Когда он успел дотронуться до шеи? Ничего подобного. Знать его не знаю и не помню, чтобы где-либо пересекались.

— Морэн Раванно, — вновь заговорил мужчина, поправляя направление головы ровно в мои глаза, — с какой стати девушка такого возраста находится в неподобающем ей месте?

Не имела слов, дабы ответить. Угрозы от него не исходило, но я невольно сглотнула.

— Твой выпускной костюм попорчен. Возможно ли, что ты по своей воле здесь? Бежишь с чужими деньгами, видно, голодная до забытья всего кошмара минувшей с жизнью борьбы.

Видит? Мой мозг отказывается принимать это слово, это не то, что должно было звучать из его уст.

— Откуда вы меня знаете? — осторожно вырвалось из меня.

— Потерянность. Её легко прочитать, как колышется в тебе. Ты напугана.

Да, я напугана. Он подмечает слишком много деталей, казалось бы ему неподвластных.

— И разве такая мимолётная авантюра, мелькнувшая в голове, способна бросить тебя на всё ради спасения? — после сего риторического вопроса он спокойно забрал из моей руки портмоне, расстегнул, вытащил одну карточку, спрятав во внутренний карман… — Хех. Пусть же она дастся тебе с совестью той, чьею ты стремишься себя удостоить, — и затем вложил кошелёк обратно в мою ладонь, добавив: — тут тебе хватит на месяц житья без невзгод. Ты ведь возжелала этого. Можешь идти.

— А-а??? — тут я, прямо выражаясь, тупо потеряла дар речи, отчего аж шарахнулась на шаг назад в отчаянных попытках задать кучу вопросов, что это за благодетель только что была. Но его преспокойный голос заново меня перебил:

— И главное, скажи потом, Морэн, помогли ли тебе эти деньги.

Далее, не попрощавшись, человек в костюме покинул место место событий, возвратившись на главную улицу, где его ожидали ещё две персоны в смокингах, начав неслышно его о чём-то спрашивать. Его фигура безмолвно посмотрела на меня напоследок, перед тем как скрыться за далёким углом. Тот невидимый взор, буквально, защемил в моём сердце и я в непонятном испуге резко развернулась в противоположную сторону, оглядываясь - от прошлого карманника и след простыл.

Я скорее открыла дарованное мне портмоне. Застыла, с трудом веря в виденное мною. Пальцы задрожали.

Месяц беззаботной жизни?.. Вернее, двести лет роскоши. Прямо на моих руках.

…

Мне было не столько страшно, сколько совестно за находящуюся сумму при мне. В течение следующих суток не переставала думать об этом.

Страшилась светиться лишний раз на людях. Всякий раз оглядывалась по сторонам, порою возникало чувство, будто каждая сорока знает, что у меня в кармане.

Что я сделала с деньгами? Скромно попиталась хот-догом из ларька. Продавец на меня странно посмотрел, с подозрением, но всё-таки дал еду.

Не по душе мне этот рояль, упавший с неба. И не потому что не питаю доверия, а потому что не давалось мне воссоединить разорвавшиеся шаблоны на место. Пострадавший по своей воле отдаёт украденное вору? При этом твердя, что пострадавшим являюсь-таки я. С кем я связалась?.. Мне нужны были ответы на это.

Вдруг - сегодня, завтра - за мной приедут, спросят по ошибке как за преступника, посадят за решётку. Сама ведь была свидетелем, как некоторых бездомных забирала полиция. Вдруг, группировка мафиозная начнёт за мной охоту, только увидев, как кто-то тратит огромные суммы, станут пытать и допрашивать. Это не то, как я хотела бы уйти из мира… теперь у меня вообще сомнения, стоило ли бы так безалаберно с собой поступать.

…

Поздняя ночь. Я не смогла пересилить себя… Как в слабом бреду, стою в ступоре в проёме двери, а его фигура сидит одна обок стола, держа взгляд на стене, и всё равно сама ощущаю, будто его зрачки направлены прямиком на меня. Он приглашает меня подойти ближе, я нерешительно делаю шаг, сжимая в ладонях портмоне.

— Вы.. просили р-рассказать, помогли ли мне ваши деньги…

Как нашла его? Долго билась над тем, пока не обнаружила подсказку: логотип на платёжных карточках. Все они оказались именными, но почему-то вместо имени был набор чисел и название компании, что никогда мною не встречалось. Странный формат для телефонного номера, подумала я, но всё равно позвонила - в трубке внезапно послышался тот самый голос, а затем я сообщила о желании вернуть деньги. Так прямо и неочевидно.

До сих пор не до конца понимаю, что конкретно же мною двигало. Отсутствие перспектив вкупе с неуверенностью в завтрашнем дне? Скорее всего, сложилась вместе уйма факторов и по отдельности они бы так не влияли, и не видела бы вновь того мужчину перед собой, и не слышала бы сейчас простые и короткие вопросы: как моё самочувствие? не голодна ли? почему одна? сколько дней уже так брожу? таю ли обиду на кого-то? помышляла ли о самоубийстве?

— Н.. наверное, помышляла… — неуверенно проговаривала я, обнимая себя за плечи, пока сама пыталась найти объяснение, что же меня каждый раз останавливало. — Но, не понимаю, раз за разом хотела завершить незаконченное перед смертью, а что это такое - незаконченное - в голову не приходило.

— Думаешь, после смерти существует иная жизнь?

Смотрела вбок и даже не решалась вообразить это. Мужчина повёл диалог дальше, не получив ответа:

— Ведомые надеждами массы, страждущие справедливого суда на конце их жизни. Многие верят в её существование, но никто так и не уверен. Для меня… это как профанация собственных возможностей. Ну а лично ты, веришь? Или просто убегаешь от реальности?

— Верующая ли я? — я задумалась, рыская глазами по полу. — Бог умирает в нас сразу, как забирает близких в сей ценный час…

— …И падшая душа скитается в кинутом ею мире, — прервав, закончили за меня. Я на малость поразилась, насколько точно он передал фразу, и прямо взглянула на него:

— Вы тоже читали “Които-де-Финоро”?

Мужчина довольно поджал уголки губ. Не представляла, что произведения с двумя с половиной читателями будут кому-то интересны, помимо меня.

— Коли та душа не находит себе счастья, что не купишь у Бога, решится ли она за него бороться, сменив обличье порочного мученика? — продолжались книжные строки, следующие кои с заворожением приходилось сплетать уже мне.

— …Или бросит себя в жерло агонии, мысли посмев зародиться: “Если счастье есть лишь такая же профанация?”?

Конец цитаты.

Человек с повязкой на глазах скрестил пальцы домиком, снова поджав уголки губ, а я негромко добавила:

— Душа себя хвалит, что может бороться… но опускает руки, только почуяв неладное.

Тогда мне предложили:

— В тебе хранится небывалый потенциал, Морэн, твоя чистота мыслей тронула меня, и то великое знамя позволить раскрыть его. Скажи, последуешь ли ты за мной, и, может, мне есть подвластно рассеять твою боль.

Ради собственной судьбы? По правде говоря, выбор невелик. Его нет. Ноль. Всего-то сутки назад увернулась от мучительной смерти в пансионате, и как бы не впадала в самоиронию над желанием покинуть этот мир, не утешала себя отсутствием забот в таком случае, всё равно глубоко внутри меня сидела та дрожащая девочка, молящая, дабы хоть кто-то протянул ей руку помощи в сей безнадёге. Ведь ей было жутко страшно, что, как и раньше, никто не прислушается к ней, не услышит.

Вот, руку протянули.

Наверное, невежливо было бы так делать, но я подумала не стоит говорить сухое “да”, потому уточнила вопросом на вопрос:

— Вы хотите, чтобы я что-то сделала для вас?

— Хотел бы, чтобы сменила наряд. Твой костюм хранит негативные воспоминания, коих бы я не хотел, чтобы тревожили тебя.

Тут вроде бы возникали сомнения, какую плату с меня изымут за подобное, может, заставят участвовать в нелегальном бизнесе, а может вообще я как проститутка в этом отеле, которую через пару минут попросят раздеться, и не факт, что больше, чем на одну ночь. Как бы то ни было, старалась максимально отбросить такие мысли, дабы не дать слабину. Как минимум, слабину в раскаянии, пока интерес ко мне не дополнился следующим:

— Убивала ли ты?

— Ненарочно, — прошептала я; после чего рассказала, как тем днём, украв хлеб, толкнула наглого попрошайку в беспамятство. А потом леденела вся, видя, как хрупка человеческая плоть… Умер от падения виском на кирпич. Рассказала, как никакие соответствующие структуры за ним не пришли. Всем похер. Как, впрочем, и мне стало в скором времени. Тяжко признавать.

Вот только потом я осознала, что вопрос заключался не в выпытывании из меня вины, а скорее звучал так: “Совершено ли уже убийство Морэн до этого?”. Слишком поздно осознала…

Раз так, причинять боль, ради судьбы других? Я пошла на это; испив предложенный бокал дикдико, заключила волею словесный контракт.

…

Впервые за долгое время адекватно помылась, переоделась. Впервые поела, и, наверное, впихивала еду как не в себя, дабы почувствовать насыщение; сравнив уличную пищу и пищу текущую, аж невольно хотелось заплакать. Спала в уютной постели, в четырёх стенах. Полетела в космос. Впервые в жизни.

— Я буду учить тебя. Познавать, на какие пороги способно твоё тело.

Он объяснял мне всё, от моих возможностей до обязанностей. В его личном пустоватом кабинете, куда и взор не положишь, кроме как под его ноги, а смотреть в лицо не осмеливаешься, словно на то запрет.

— Это тяжко, и тренировки потребуют упорства.

Я внимательно слушала. Запоминала. Как и его самого, так и лекции незнакомых мне людей, представляющихся учителями. Ежедневно: этика, правила, реабилитация, медосмотр.

— Ты будешь обеспечена всем необходимым: еда, сон, одежда, техника, персональная комната.

Мне уже не давали полноты в свободе действий, однако я в ней и не нуждалась. Сознательно ведь пошла на это, отдав деньги. Всё, что мне требовалось - спасение.

— Но лишь от силы твоего духа зависит, пройдёшь ли ты это обучение.

Его доктора помогали восстановиться, а психологом выступал он сам, тонко грея шёлковыми изречениями мои раны.

Хоть меня подкрепляли морально, упор строился на физических упражнениях. Я не задавала лишних вопросов да следовала заданной мне программе, ибо верила, что всё, что делаю, обязательно пойдёт на пользу и мне, и будущему делу, к коему меня готовят.

Как в спортивном лагере, утром споласкиваешь лицо, завтракаешь 15 минут и бегом на тренировку. Выжимать все соки из себя не каждому дано, особенно после затяжного голода и утраты мышц, я часто падала от истощения сил, не могла нормально пробежать дистанцию, выдыхаясь, грузы казались мне неподъёмными и нередко нарекала себе, что спорт это не для меня, но… в любом случае, ни о чём не жалела, заставляя себя подниматься, раз за разом с мыслями, что оное окупится. Пускай через пару шагов я снова да рушилась, достигнув лимита моих возможностей.

Какое-то время сторожилась контактировать с иными, общаясь лишь с приставленными мне тренерами да моим шефом - так принято было называть того главного мужчину с повязкой. Разве что время текло, а с ним переставало быть возможным игнорировать мелькающих вокруг людей. Ты сидишь в помещении, очень похожим на школьный класс, только гораздо компактном, молча наблюдаешь за преподавателем, который вот-вот должен начать посвящать в курс по медицине, как твоё ожидание урока ломается открывающейся дверью, откуда появляется подобная тебе самой сверстница, мутно всплывающая в памяти как мимо проходящая незнакомка из коридора; вы встречаетесь глазами, замечая опущенные уши друг друга, однако ничего не говорите; она тихо здоровается с лектором и осторожно усаживается за свою парту, отодвигая стул так, якобы боится поломать его, при этом всё время скрывая ладони в свисающих рукавах. После этого комната заполняется ещё несколькими такими же.

Нас было не больше пяти, все женщины. Кто они? Кто я для них? Возможно, такие вопросы возникали у всех в голове. Жалко лишь, что ни у кого не хватило духу адекватно поинтересоваться вслух. Не посмею соврать, каждый концентрировался на этой учёбе.

— Бей! Ещё раз, — слышала я не раз в свою сторону. — Бей! Ещё раз, — и била. — Зачем ты пытаешься размахиваться? Важна скорость удара, а не сколько ты пытаешься мощи в кулак влить, и тогда он будет сильным, — от меня требовалось долго и методично отрабатывать удары, тренировать технику, дыхание. И опять бить: — Так, давай ещё раз. Слабо…

— Агх! Я… я пробую! Не получается. Вы слишком высоко держите перчатку, — но сколько бы не тратила времени, злилась от своих неудач, от своего роста, от того, что хилые руки устают да ни на что не способны.

— Знай, никто не будет специально подстраиваться под тебя. А постоянно уверяя себя в слабости, не достигнешь результата, не просто думай, а также имей охоту на его достижение, как если бы от этого зависела твоя жизнь, и ты обязательно справишься. Хорошо, отработаешь на груше снова.

Потом и идёшь к сей груше упражняться под контролем тренера, всякий раз поправляющего тебя не потому что он зануда, а потому что ты сам тупой как пробка, не можешь прекратить ныть о неудобствах. Ещё пару дней и стоишь уже напротив другой ученицы, с коей учишься за соседними партами, а она со спущенными рукавами банально пялит на тебя раскрытыми глазами, не собираясь двигаться; хочешь узнать, всё ли в порядке, но тут она поднимает-таки руки, как ей делает замечание мастер, чтобы засучила рукава перед боем, на что снова минута молчания, перекидывание взглядами, и девушка пропискивает ему:

— Я б-боюсь с кем-то драт-ться… М-можно, я не буду драться?..

Так вышло, что сами не знали даже, как относиться друг к другу, видели, что неспроста тут находимся, но спросить, как здесь оказались, сил не находится. Преподаватели и намёка на это не дают, не проводят интерактивов, как-либо затрагивающих наши истории, из-за чего в один момент происходит ссора двух наших учениц, не определивших, кто кого победил на спарринге. На следующий же день они были исключены, а ты в шоке от этой новости наблюдаешь со стороны за их мольбами и оправданиями, как следом встречаешься взглядом со своей одногруппницей с длинными рукавами, прижавшей их к сердцу, и так и желаешь подойти сказать, что всё будет хорошо, что тебя не выпрут с этого места - мы напарники, коллеги, ведь так? но максимум просто унимаешься и глотаешь ком в горле.

Всё показывало, что это не школа и не университет, программа разносторонняя и, с одной стороны, не приходилось зубрить материал до корочки, а с другой именно нас и проверяли, как точно запоминаем информацию, важные детали, нутром ощущаешь всю строгость; при этом, вспоминая, какие умственные способности показывала в школе, становится, мягко говоря, не по себе от беспокойства, что тебя посчитают неспособной к дальнейшему обучению. Оттого внутри загоралось стремление показать себя, что я не бесполезна, чтобы увидели, чтобы услышали - а снаружи загонялась даже над самыми лёгкими задачками, каждую минуту думая, правильно ли ответила. Нас готовили к рекрутации, говорили, что без концентрации не пройти в следующий этап, иначе не станем помощниками, сателлитом шефа, на нас лежит большая ответственность.

— Умом сотворить мы многое вольны, Морэн, но двух рук бывает недостаточно, — разве что лишь это я слышала, когда пробовала разузнать, что эта за рекрутация такая, — один ими не изменишь мир.

Между тем тревожишься о том, как бы продлить визиты к шефу, расспросить ещё-либо о чём, просто поговорить, поинтересоваться мыслями обо мне, но он всё дальше и дальше от тебя, отчего аж доходит до того, как знание о том, что ну не имеет он времени выслушивать тебя ежедневно, не помогает от желания громко закричать ночью в подушку. Я чувствую себя отвергнутой. Не уходите! Я ещё здесь, я приложу усилия и обязательно справлюсь! Так обратите внимание на меня! Выслушайте!

Да потом ночь сменяется словно страница книги и ты уже слышишь в свои уши мастера:

— Анализируй каждое движение противника. Назад-назад, уклоняйся! Молодец. Не забывай сказанное, оно поможет тебе предугадать его мысли. Ну же, сейчас! Действуй!

Рукопашный бой, я после команды в очередной раз оказываюсь в проигравших, будучи зажатой у границ условного ринга. Совершенно неверный приём вынуждает меня, казалось бы, попросту смириться с тем, что в следующую секунду поцелую лицом пол да услышу оглашение своего поражения, как краем глаза замечаю силуэт позади соперника: некая девушка в клетчатой рубашке сложа руки пристально наблюдает за мной, так, будто бы записывала отчёт обо мне.

— Знай свои слабости, а ещё лучший вариант это превращать их в козыри, — говорит мой напарник по спаррингу, а я дальше смотрю на незнакомку да следом обнаруживаю на ней высокомерную улыбку, такую, как если бы великан смотрел на глупого коротыша. Как вдруг ассоциация с этой фразой порождает во мне искру, я моментально кидаю взор на тренера рядом, точнее, на пояс, делаю ложный удар по икрам соперника и в момент отвлечения хватаю за запястье, резко заворачивая за его спину ради попытки заломить руку, но тот тоже далеко не промах и силой успевает свалить меня, придавив мне ключицы. Я на спине на полу, оппонент замер на полуслове, бой окончен, перевожу глаза на наблюдательницу: улыбка ярко показывала заинтригованность. Победа в моих руках, а также в них табельный пистолет, вытащенный из кобуры тренера.

Меня не отчитали, но и не похвалили - а та молодая женщина, непроизвольно вбросившая идею в мой мозг, стала первой, с кем я по-настоящему начинаю говорить. Хику Фурено, убирающая волосы в хвост, холодная страстью на вид, взглянув коей на очертания лица понимаешь, почему её так назвали, я обращаюсь к ней на вы несмотря на ухмылку в мою сторону, с первых же слов она зовёт меня слишком юной ученицей шефа, предлагает посмотреть за тренировкой оставшейся в зале девушкой, да, той самой, пугливой, серой мышкой.

Со временем ту всё же научили брать себя в руки да как-никак обороняться, только вот возымело это и негативные последствия: она подсела на таблетки, антидепрессанты и снотворное; последние дни я часто помню её бредящей на лекциях, отрешённой от занятий да что-то напевающей себе под нос, усмехающейся, оттого долго не могла понять, что с ней.

В тот момент я подмечаю за ней дополнительную деталь, не попадавшуюся раньше на глаза, и спрашиваю вслух саму себя: почему на её запястье звезда нарисована? Хику слышит меня и простосердечным тоном отвечает:

— Таким образом обычно помечают разных бездомных, которых потом отправляют по всей галактике за добрую цену. В основном, как рабов. Любят одни так помечать невольников… — проговорила Хику про себя, сделав паузу, — но мы успели забрать её. К несчастью, велик шанс, что она не пройдёт на следующий этап. Её психика пошатнулась ещё до прибытия к нам.

От этих слов становится немалость печально, понимаешь, из-за чего та постоянно прятала руки. Вдобавок, чувствуешь за собой вину. Могла бы же тогда откинуть сомнения, сделать один малюсенький шаг и таки утешить, может, это спасло бы ей жизнь - а теперь лично видишь ухудшающееся состояние коллеги. Подобные нагрузки не для неё.

— А что будет на следующем этапе? — осторожно уточняю я.

— Одно желание жить, — выдыхает Хику, прикрыв веки. Ответ был ясен как земля и вода, и в то же время непонятен. — Скажу по секрету: от тебя здесь требуется не сила, которую ты стремишься показать. Не она главное. Даже на том ринге.

— Что вы имеете в виду?

— Подобай настоящей женщине, разве то не один из наиковарнейших сбособов победить? — она ухмыляется, но потом кладёт руку мне на плечо и заверяет: — Макушку бы тебе поправить, оно уж точно мешает постоять за себя, я-то знаю.

Отказывать не смела, тем более Хику была права: чёлка довольно сильно отросла, мелкая деталь, но в процессе боя может отвлечь, закрыть обзор в неподходящий момент, а такие моменты возникают постоянно, даже когда полностью уверен в их отсутствии.

— Держись, Морэн, немного и ты сама всё поймёшь, обязательно встретишься с ним. Ты пригляделась шефу неспроста, значит ты для него определённо кое-что значишь, — во время стрижки у неё в комнате я долго смотрю в своё отражение, проговаривая под нос те переживания, что причиняют мне боль от несмелости поделиться ими, задаю много-много вопросов как себе, так и Хику, прихорашивающую меня, поскольку в глубоком неведении, что же ожидает нас в конце этого пути, почему шефа так редко видать, почему тот не хочет рассказать всё так, как есть, и ведь это не потому, что якобы не верю ему, мне попросту тягостно, я боюсь поступить как-то неправильно. — Что бы тебе не казалось, он не такой человек, который бросит другого, как только покажется ему бесполезным. Да, он твёрд и порою очень строг, но он ценит нас всех. Он точно знает, ты никогда не окажешься ему ненужной, он будет говорить, как тебе поступать, всё будет хорошо, красненькая ученица.

Я узнаю о Хику больше, в частности как об одной из приближённых к тому самому шефу, об её уверенности в нём и даже видении его как некоего господина, что трогает меня, притягивая следовать туда же. Уж больно она ведёт себя как мать со мной, пускай тон звучит совершенно по-иному, скорее как у какого-либо инструктора. В таком случае, кто же для меня мой шеф?

— Каждый раз, когда чувствуешь грусть от утраты, вспоминай, что ты уже получила взамен. Это утешает.

Смотрю через зеркало на Хику, паря мыслями в прошлом; минус локон у лба, щёлк ножниц, как в один момент кончик их дотрагивается до моего виска и я спохватываюсь, вздрогнув:

— Ах, стойте!..

— Что такое? — Хику приостанавливается… да видит, как я, скорбно припустив уши, крепко держу обе пряди по бокам, не давая их состричь.

— Не надо. Оставьте, пожалуйста… Они не мешаются.

…

Проходит год с момента, как я попала в ту организацию. С момента, как за меня плотно взялись, создавая идеал смелой и умелой женщины, если так можно выразиться.

К хорошему очень быстро привыкаешь - вот, я уже не задумывалась о том, где бы найти поесть или как бы просто-навсего не замёрзнуть под дождём. Я находилась в апартаментах, готовила себе ужин в тёплой уютной кухне да не скромничала с ингредиентами, трудно поведать, чтобы мне хоть что-нибудь угрожало в такой час. Однако тот отрывок прошлой жизни чётко засел в голове, не отпуская…

После кушанья заварила себе горячий напиток и с кружкой присела у стеклянной стены, сразу не пила, дала время остудиться. Да, клише, зато с текущей высоты открывается великолепный обзор на вечерний город, коим не грех насладиться. Риетта, она огромна и такому маленькому человеку легко в ней заблудиться, будь он умел свободно перемещаться по ней. И я снова тут. В городе под названием Руэстаэдо. Ха.

Специально ли меня сюда отправили или нет, я сильно не задумывалась, но воспоминаний это место хранило множество. Я здесь по первому поручению моего шефа. Если быть точнее, я ровно-ровно на конце первого этапа обучения, мне не говорили писать какой-либо экзамен по всем пройденным темам, сдавать тренерам нормативы либо что-то ещё, хотя складывается ощущение, будто это что ни на есть тот экзамен, оттого мысли всю дорогу сюда были заняты максимум им. Выступать уже утром.

Сон выдался спокойным. По пробуждению выделила пару минут на зарядку, дабы взбодриться, перекусила и отправилась в путь.

— Рассчитываю на тебя, — сообщила мне Хику перед тем, как я покинула минивэн. Короткая и запоминающаяся фраза, подкреплённая искренними надеждами в зрачках, что смотрят на тебя.

Суть моего пребывания здесь несложная, мой клиент мужчина - как твердила Хику, достаточно вести себя как покладистая дама - потому чувствовала уверенность, правда, на всякий случай вперёд ракеты не летела и до дома цели шагала мерно, чтобы уж точно не оплошать.

Набрала на домофоне номер и спустя короткий вопрос “кто?” на звонок, я отвечаю:

— Клининговая фирма, пустите.

Замок открылся, я поправила кепочку на себе, прокашлявшись, и направилась с рюкзаком за спиной на второй этаж. План, по идее, мною просчитан, форма местной фирмы по уборке домов получена через моего куратора - моей северной коллеги - мне оставалось попросту проникнуть внутрь. Ничего ужасного делать я не собиралась, потому концентрировалась на том, чтобы подобать скорому образу.

Позвонила в звонок. Не работал (как-то нетипично для богатой новостройки). Тогда постучала. Из квартиры отдалённо послышалось “входи”. Ну я и зашла, даже не заперто, оказывается. Никого за дверью не встретила, прошлась по коридору, походила немного по просторному залу. Да уж, беспорядок тут и правда божественный, а меня даже поприветствовать не удосуживаются. Приходи-приходи, прибери да уходи, видимо.

Жильё, я бы сказала, немаленькое, семьи две уместится да каждому по свободному местечку останется, но проживает в нём один человек, начинаешь пропитываться ленью здесь живущего прибирать всё это. Что же, оно и к лучшему, дали время осмотреться, обдумать действия.

С парнями в жизни не очень ладила, да и женственностью из меня прям блещет, конечно же, так что планирую уладить всё в максимально короткие сроки. Нет, я не отыгрываю девушку по вызову, это так, крайний метод, план Б, как заверяла мне Хику Фурено. Какая ещё проституция? На меня посмотришь, так вообще подумают: легче убить, чем склонить к сексу, ибо в нашем мире за педофилию дают больший срок. Всё равно не утешает, правда, хах?

В любом случае, подобного рода исход не исключала, готовилась ко всему.

Положила рюкзак на пол, перебирая вещи. Достала несколько препаратов, кладу под складку рукава; миниатюрный микрофон, пригодится; глушилка сотовой связи; валидатор ключ-карты для взлома двери, это на будущее; проверяю ножичек в заднем кармане, также прячу за рукав, благо размер позволяет.

Включила глушилку, пошла на кухню набрать воды, кинула туда таблетку, полученный реагент вылила в чайник - у меня час, пока раствор не утратил ценность, распавшись; другую пачку с флумазенилом держу при себе. Закрыла шторы на окнах.

Покамест никого за спиной нет, отправилась на поиски ключей, для виду взяла с собой тряпку. Вернулась в коридор, как услышала со стороны спальни пение вперемешку с льющейся водой, заглянула туда: по ту сторону виднелась ванная комнатка, открытая дверь коей демонстрировала всю свою наготу, в роскошной ванне расположился средних лет, слегка полноватый мужичок, невнятно напевавший себе под нос странную песенку, смысла которой уловить не удавалось, в спущенной из-за бортика руке он держал фужер с алым напитком, откуда большая часть оного давно как вылилась, крася пол в кровавые цвета.

Немного накатилось волнение. Я у цели. Думаю, стоит инициировать какую-нито беседу, дабы узнать поближе. Тихонько зашагала к нему, картина открывалась мне шире, а как приблизилась, так вовсе замерла, ступив прямиком в лужу.

— Да, и тут тоже, прибери, прибери-ка, я посмотрю. Ты же управишься, да? — имел он спокойный, такой поглощённый словно собственным наслаждением вид. Его не смущало, что пенка на воде далеко не всё покрывает собой, и говорил со мной как с личной горничной по душам. И затем добавил, обратив очами на меня внимание: — Да ты вся горишь. Юная краса пришла испить моей крови? В вашей фирме такие работают? Отнюдь. Редко, где я встречал сочетание огня и верности в одном лице. Твои волосы… Они настоящие? Прелестные. И глаза…

Меня искушённо осматривали. А я в ступоре нахожусь обок него и не реагирую не на что, дыхание, сердце, даже мыслительный процесс, казалось, разом остановились! Только правая рука предательски потянулась к его лицу, будто выверяя его на явность, легла на щёку и повернула голову ко мне, после чего мужичок с лёгким придыханием сказал мне:

— Вижу, времени не теряешь. Ручки у тебя нежные, я не против. Но… — приостановившись, он поднёс ко мне фужер с остатками напитка, — погоди, испей его, оно придаёт обольстительности, разве нет? — однако я не принимала сие предложение, отчего мужчина, не вытерпев паузы, понурил уши вместе с тоном. — Не желаешь, так и быть. Знаешь, жизнь порой приносит много неожиданностей, одни твердят жить её ради себя, и не важно, каких ты предубеждений, ориентации или веры, она у тебя одна, не пугайся её жить, но вдруг ты слышишь то же самое, но наоборот: “тебя им избрали, ожидают, что ты не обрушишь чужие надежды, так дай им желанный ими образ, они этого заслужили”; и все ждут, когда я приму это и поблагодарю в ответ. Они зовут меня “мистер”, “мистер Лансандер”, и потом добавляют: “это очень важно не забывать, кто вы есть - ибо всем воздастся”.

Жизнь приносит много неожиданностей?.. Тогда какого чёрта она принесла мне его?!..

Я сглатываю, однако моё горло почему-то начинает болеть. Внутри что-то ломалось и я банально вперилась в этого человека передо мной, не в состоянии собраться с силами. В голове никак не выстраивалась цепочка причинно-следственных связей, от домыслов становилось хуже и не понималось, почему я стою здесь, вижу это лицо. Лицо того, кто задавил моих родителей.

— Да пошли они… — нежно выдохнув, он повернулся головой ко мне и взаимно приложил ладонь мне на щёку, опустил её на ключицы, на грудь, прикоснувшись к кончику моей пряди. — У тебя такие же глаза, как у того человека, кто говорил мне это. Такие же, хах. Всегда пытаешься спасти мир, друг. Ну, давай, спасай свой мир. Спасай.

Вот она, цель прямиком на белом блюдечке. Просто, одно движение и всё может кончится здесь и сейчас. Так зачем нужны тогда были эти приготовления? Я выслушала его до конца, да вскоре, через силу, прошептала:

— Как спасать мир, если от него ничего не осталось?.. — как следом, пламенный гнев захлестнул меня, захотелось покончить с этим, в следующее мгновение его шея брызнула кровью! Бокал упал на кафель, громогласно стукнувшись, а враг мой тотчас поперхнулся.

Тяжело дыша, я нанесла ещё один и третий тычок ножичком в то же место! Не мерила сил, просто била! А потом отпустила оружие, схватившись за запястье другой ладонью, оставив мужчину изливаться в собственной крови… правая рука вся напряжена и дрожала.

В груди снова тяжелело, я медленно пятилась назад, уставившись на саму себя. Неужели я способна на такое? Сознательно. Что я наделала?.. Месть двигала мною, но та ни капли не принесла удовольствия, чувство было напущенным и очень быстро исчезло.

Я перевела последний раз взгляд на тело в ванной комнатке, почувствовала, как ноги еле держат меня, после чего повалилась на колени. Ледяной страх захватил меня от осознания сотворённого.

Поскольку именно таким же образом, на коленях, я стояла на отчёте перед шефом, не имея возможности успокоиться. Я совершила грубую ошибку, из-за которой сей страх нарастал вдвое. Моим заданием было усыпить бдительность, притащить бессознательного под препаратами в пункт или выудить информацию притворством, но никак не убить!!

Я провалила задание.

— Месть. Месть движет людьми, направляя их туда, куда бы те раньше ногой не ступили, мотивируя делать такие свершения, на какие бы раньше в жизни не осмелились, давая им силу ради достижения непостижимых целей. И правда, точь-в-точь так, как любовь. Скажи мне, Морэн, стала ли ты жертвой мести? Или любви?

Слова из его уст доносились до моих поникших ушей, вселяя трепет. Шеф был рассудительным и говорил со мной сдержанно, однако от этого его взгляд не казался менее строгим. Ибо в этот час впервые позволено было увидеть его очи, настоящие, ярко-красные очи, они словно опаляли меня…

— Я.. я-я н-не з.. знаю, что н-на меня нашло. Я-я н-н-не хотела, н-не хотела, чтоб.. чтобы так вышло. Тот чел-ловек просто… — я заикалась, не оставалось выбора, кроме как искренне раскаиваться. Хвост мой бесконтрольно бился в разные стороны и, дабы остановить, заставила себя силой схватить его обеими руками, прижав к груди.

— Наделённые не присущей им силой, они вольны творить то, что не предписано ни в одном законе. Они создали это и его же пожинают. Система поощряет их самих, Морэн, и ты всего-навсего вторглась в неё. Власть имущим закон не писан. Я знаю, ты поступила по велению сердца, эмоций.

Пусть он произносил подобное, это не давало мне отпущения ни в каком виде. Я понятия не имела, куда выслали тех исключённых из рекрутации, и чувство вины не давало мне продыху, потому что сама была в миллиметре от пропасти. Выяснилось, что я ни на что не пригодна. Значит меня заново бросят жить на улице. Я этого второй раз не вытерплю. Я не хочу терять себя в обшарпанных переулках с крысами! Не хочу испытывать ежедневные боли в животе! Быть в одиночестве! Никому не нужной! Не хочу думать о самоубийстве, ведь только что получила вторую жизнь! Мне ужасно больно её терять.

— Я ви.. я в-виновата. Я не должна была т-так поступать. П-правда, я правда того не хотела, я.. я, — слова с трудом связывались на языке, голос подрагивал, — мне не нравилось убивать, я, я не.. то, что я сделала, было… — не прекращая молить, я смотрела на его фигуру снизу вверх. — Не подумайте, прошу, я не наслаждалась этим. Оно просто.. в тот момент я не.. не смогла контролировать себя. Я обязана исправить себя, понести наказание. Но, пожалуйста… — но фигура не отвечала на зов, и тогда слёзы мои вырвались наружу, переполненные просьбами. Впервые за всё это время я заплакала. — Пож-жалуйста, прошу, не оставляйте меня, позвольте мне второй шанс, я исправлюсь! Пожалуйста, я не хочу быть бесполезной…

Кто же он? Человек, ведомый благими намерениями? Руководитель корпорации? Этот вопрос, к сожалению, пришёл ко мне заново лишь после постигнутой неудачи. Я жалобно глядела ему прямо в глаза, ища на это ответ, как он подошёл ко мне и ровным тоном произнёс, неожиданно заставив меня вздрогнуть:

— Перестань плакать.

— А?

— Не подобает чувствовать горечь тому, за кого я ручаюсь. Встань, — и я, повинуясь, встала, вытирая слёзы.

— Д-да, как скажете, хозяин.

— Десятки лет привели нас к полному глобализму, тогда исчезли границы и страны, а взамен получили только экономические интересы компаний при поддержке корпоративных служб безопасности. “Ничего личного, просто бизнес”. Мои родители тоже так думали, я не намерен удерживать этот миропорядок, — добавив, он протянул свою руку, к чему я с охотой потянулась, едва удерживая непрекращающиеся слёзы. А на лице моём появилась первая улыбка, которую от меня запросили.

Кто же он? Он хозяин. Мой хозяин.