«Боже, я опять сделала это…»

«Фелили: Ну что-ж ты так, цветочек»

«Я не знаю»

«Фелили: Ты знаешь»

«Я не понимаю, почему так»

«Фелили: У таких как ты инопланетян правда высокая фертильность?»

«Что… Я даже не понимаю, о чём ты сейчас»

«Фелили: Не гони. Если тебе 22, ни разу не трахалась, ты же с ума сойдёшь однажды»

«Не все же такие…»

«Фелили: Завтра опять же поменяешь своё мнение? Я знаю ответ, не пиши»

«Не тРаХаТьСя я же ищу, как ты говоришь. Что-то пустое во мне»

«Фелили: Погнала крыша в поля, ууу»

«…»

«Фелили: Матка пустая. Поглощает впустую. Сжимает, сжимает, сжимает»

«Вечно ты о своём, всё не так»

«Фелили: Ага, и не липкими пальцами ли ты этот текст набираешь?»

«Я просто пытаюсь понять, почему я опять начала это»

«Фелили: С розовым ковбоем хоть расслаблялась?»

«С дуру пишешь?? Я боюсь к нему притрагиваться даже»

«Фелили: Да ладно, он просто огромный для тебя, не осуждаю, хах, хах, хах»

«И это тоже»

«Фелили: Проверяла?»

«Нет!»

«Фелили: Ахахаха»

«Забери его обратно, а»

«Фелили: Это подарок, гвоздичка»

«Оформляю возврат. Где книга жалоб?»

«Фелили: Я её сожгла вместе с жалобами. Вон с подружкой поделись, если сама боишься»

«Я скорее ей по лбу дилдаком постучу. Ну или она мне»

«Фелили: Значит, боишься»

«Причём тут боишься!»

«Фелили: Так почему к Крати в гости не заходишь? Одинокий парнишка, беспокоится о тебе, сегодня спрашивал меня, как у тебя дела, ты же совсем крутая игнорщица у меня»

«Я боюсь его»

«Фелили: Ты боишься не его, а того, чего не случилось»

— Хуууу, — укрывшаяся простынёй, одна девчуша неслышно сжалась в калачик. Как метко было то сказано, что не извернёшься.

«Блин, я не знаю, как отвечать. Полагаю, это так. Хууууф. Ну просто. Блин. Знаешь. Я всего-то не знаю, что говорить ему, я не игнорю. Вот. По-любому думает о том, что было в серале. Это же очевидно, такое нельзя забыть»

«Фелили: А ты лично о чём думаешь?»

«Я без понятия, о чём думать… Что делать, скажи?»

[Кира: Если так будет продолжаться, я умру. Ну почему я вдруг виню себя за то, что делаю личные дела, естественные, так сказать! Это всё не из-за него, это всё не из-за него, это всё не из-за него. Блин, это всё из-за него-о-о-о!..]

Покамест вечно юная Камбер боролась со своими противоречиями, ёрзала, закрывшись ладонями от мира, в мессенджер поступил дельный совет:

«Фелили: Поделись с ним великолепными голыми ножками, что же ещё»

«Зная тебя, это подарок футфетишисту»

«Фелили: А ты футфетишистка?»

«Уверена, любые красивые ножки сделают из тебя футфетишиста»

«Фелили: Ну вот. У тебя красивые ножки»

— Ага-а-а-а… — выдохнула девушка про себя да стала размышлять, куда же ведёт её эта тропа.

Место действия: квартирка, спальня. Часы близятся к ночи. Соседка Карли чего-то шуршит на кухне, да как-то по-тихому. Неужто ворсистые уши к стенам липнут? Ежели так, либо в чистилище идти, либо превращать это в рутину, дабы никто никогда больше не удивлялся, а то поди пальцы изляпали всё кое-какими выделениями, отчего постель будет пахнуть. Кира перевернулась, чтобы достать из-под подушки резиновый агрегат, не ясно, зачем рассматривала, с какой целью хранила этот магический оберег обок себя, коли уж не пользовалась им. В античности фаллические формы придавали весу, силы, тут же одно недоразумение.

[Кира: Реально огромный, пипец.]

Когда возникли страхи, что случайно активирует сию штуку да та как зажужжит, Кира поскорее спрятала это в складке матраса. Вряд ли Карли сыщет такое, по крайней мере не лезет спать в одну кровать, чтобы подобное случилось.

Зелёные глазки в ночи обратно устремились в потолок. Как бы то ни хотелось, правая рука машинально гладила себя двумя-тремя пальцами по солнечному сплетению, демонстрируя персону, находящуюся в волнующей рефлексии.

[Кира: И вправду пахнут. Сколько же из меня вытекло… и это одними пальцами. Хочу переодеться, но так лень подняться. Такая приятная лень… Ууфуфуфу-у-у, я правда представляла его, что я за женщина такая! Что мне теперь, реально результаты этой работы скидывать. А что если это будет намёк? Так это же и есть намёк на продолжение, уууухх. Хочу что-то с этим порешать, но не знаю как, не представляю что, мне страшно, но в то же время я готова сорваться.]

В голове кипят её собственные прихоти, образы недалёкого прошлого вместе с недалёким будущим. Кира мешкалась, чему верить: чувствам либо разуму?

Спать в обнимку - нечто. Просто лежать с голым торсом с кем-то - нечто. Петтинг…

Может, она не совсем понимает, как обращаться с этими чувствами?

Коленки разогревались под горящим огоньком, кончик носа щекотно чесался. Кира хватко зацепилась за мобильное устройство, лишь бы сбить эти ощущения, там она открыла переписку с Кратинесом. Висит старое сообщение с ничем непримечательным текстом, но таким будоражащим внеземную кроху, что та было придумывала скрытые смыслы в нём. От этого человека невозможно просто так отступиться, раз схватит в рыболовные сети так никуда не денешься. Золотая рыбка по имени Кира по своей воле устремилась в эти сети.

В животе до сих пор ощущался приятный жар. Юная Камбер присела нежно к стенке, отстранила простыню от себя, затем сфотографировала сомкнутые беленькие бёдра, таким образом она своеобразно отвечала на сообщение.

«Да вот, обнаружила новую родинку на себе, никогда ранее не замечала как-то»

Не врала, выше шортиков лимонного цвета ютилась коричневая точечка на светлой, каплю напряжённой коже, коих сосчитать-то пальцами одной руки.

«Кратинес: Ого, миленько»

Стоило углубиться в себя, как сердце ёкнуло от быстро пришедшего уведомления. Кира пыталась долго не размышлять над ответом.

«Ого, тоже не спишь?»

«Кратинес: Ага, режим к чертям полетел. К тому же ты тут, приветик, да. У тебя худенькие ножки, где тут лайк поставить?»

«Ну, я сама себе поставлю, могу их потрогать как-никак»

«Кратинес: Ахах»

«Я вот тоже не засыпаю, ага, ноги разглядываю»

Самому потешно от стиля общения да никуда от этого не деться, восприятие, чувства, глубинные доли мозга диктуют так делать. Поскольку по-нестандартному кайфово от знаков внимания к её внешности, хочется больше, чтобы больше упоминали, какая она отличительная, это тешит собственную самооценку.

Не существует более иных преград, нежели её собственная персона, требующая искать какие-либо подвохи. Игры в маятник, где она то убегает, то прилипает, однажды обязаны кончиться.

«У меня какой-то компульсивно-пугающий тип привязанности»

«Кратинес: Это как?»

«Я пугаюсь, а потом снова делаю то, что меня пугает. Я к тому, что»

[Кира: Прости, что игнорила тебя]

Она не дописала предыдущие мысли, потому что не представляла, как будет реагировать её собеседник. Вместо этого выдала белиберду:

«Ты покормил Виктора? Я переживаю»

«Кратинес: Пока что без твоего ведома тискаю его. Смотри»

Несомненная правда, переписка может превратиться в кашу, если не следовать определённым правилам. Разве не в этом и заключается прелесть хаоса? Представить себе, что диалог - это квантовая система. Согласно принципу неопределённости Гейзенберга, невозможно одновременно точно знать и положение, и импульс частицы. Точно так же в разговоре: невозможно быть уверенным, куда оный приведёт. Каждая фраза, словно квантовый скачок, может внести непредсказуемость, заставляя переосмысливать предыдущие утверждения. Хаос, в этом смысле, не есть синоним бессмыслицы. Это скорее состояние высокой энтропии, где множество возможных траекторий сосуществуют. В физике хаос часто приводит к самоорганизации, к появлению сложных структур из первоначального беспорядка.

Возможно, этот диалог, подобно хаотической системе, приведёт к неожиданным выводам, к новым идеям, которые кто-либо вряд ли смог бы сформулировать в рамках линейной, логичной беседы. Очевидно, для некоторых людей хаос является пугающим. Предпочитаются чёткие структуры, предсказуемые результаты. По другую сторону, для других, как например для Киры, хаос - это источник вдохновения, возможность выйти за рамки привычного мышления с целью подвести к кое-чему единственному.

«Так ты это. Получается, один дома?»

«Кратинес: Ага»

«Я скоро приду, хорошо?»

Отправка этого текста была как глоток свежего воздуха, долгожданный, но требующий столько усилий. Её чувства затрепетали, когда она осмыслила заложенный в этом сообщении подтекст. Осталось дело за малым.

«Кратинес: Буду ждать гостя и прекрасные ножки»

«Круто!»

…

Каков смысл ложиться спать, если интересный видеоролик на одном популярном видеохостинге не окончен, а кофе не допито? Это не потому, что кофе бодрит как влечение к красивым женщинам, Карли скорее относится к тому типу людей, которые благодаря этому напитку худеют, вместо того чтобы тусовать допоздна. Соседка подозрительно долго затаилась в спальне, что ни уши погреть, ни в карты вдвоём поиграть, уж точно не спит там, обычно до часу ночи как минимум светит экраном в глаза.

Видеоролик закончился, кофе подостыло. Карли с ухмылкой испила остатки из кружки да загляделась на кошечку Лейму, умывающую себя язычком, изгибающуюся так и сяк: недавно её священное тельце потрогали.

[Карли: Гордая кисонька, обожаю её. Моя, но гордая.]

В эту пору внезапно кисонька подпрыгнула с места к ногам хвостатой домохозяйки, так как дверь в спальню резко отворилась, откуда впопыхах выскочила особа с глазами огуречного цвета, словно на нервах, достала недопитое шампанское, одним махом откупорила крышку да как выпила залпом, что лицезревшая всё это мисс Мартинес аж диву далась: немо, с ушами торчком вверх.

Ничего не сообщив, невысокая дева с зарумянившимся лицом обулась и покинула дом.

[Карли: Эээ?..]

Оставшаяся на кухне женщина аккуратно подступила к месту происшествия, на всякий случай перепроверила раритет.

[Карли: Аж до дна, охереть.]

…

— Ты сегодня на велосипеде.

— Ага, стырила у мелкотни.

Вместо того, чтобы отдавать себе отчёт в действиях, ей больше пекло голову, каким же образом предстоит приступать к прелюдиям, нисколь не представляла, как будет правильно, в итоге уповала, что всё само собой разрулится. Всяко лучше, чем лезть на стены по ночам.

Тем более, когда первый зрительный контакт напрашивается поинтересоваться, сколько ты очков накопил в одной консольной игре по уходу на дно.

После “побега” часто терзали всякие мысли, дома тоже не спится, вот решилась на полном серьёзе погостить у Кратинеса, набравшись перед этим сил в виде алкоголя. Можно сказать, надравшись, коли пару глотков для неё всегда много.

— Ты никогда не думал, почему у осьминожек по восемь ног, они стучатся в дверь восемь раз? И это не потому, что я вспомнила одну мангу.

К удивлению, от неё не пахло спиртным, быть может само шампанское такие свойства имеет, быть может до сих пор с трезвым сознанием, наверное. Она умничала, очень много умничала, стараясь казаться такой неприкосновенной, такой интересной.

— Тебя хоть раз присасывали ножки осьминожки? По-осьминожьи.

— Нет, но меня однажды засасывали по-кошачьи. Это было… неожиданно.

— Ты жалеешь о том времени?

— Я его ненавижу. Но, в целом, было круто.

— Люблю, когда у девушек проблемы с башкой.

— О, ты как раз по адресу.

Как-то Кира по пути в гостинную нашла очки для умных и очень-очень много поправляла оправу, чтобы подчеркнуть свои знания. Она не ведала, это такие заигрывания с партнёром или заигрывания со спиртным в мозгу, ум за жуткие шутки заходит, а шутки за ум, лишь бы беседа не останавливалась.

— Ещё я привезла с собой прекрасные ножки, — демонстрировала она аппетитную часть тела от бедра до голени, гнула в коленке, стоя на одной ноге, затем гнула другую, вприпрыжку снова согнула первую. Хвасталась, одним словом.

— Где-то там затерялось предложение “налетайте”.

— Ха. Ножки мои ножки. Разрешаю только смотреть.

— И ни разу не присосать по-осьминожьи? Ой, — прикрыл Крати рот специально, мол, пошлую глупость озвучил, — Кира пупуня, услышит.

— Пупуня. Ты пупуня. А я альфа. Ты что-то сказал там? Ты что-то сказал.

— Да так, ничего, погрел твоё воображение, — тогда образ красавца в её голове подошёл, приблизился к ней же, после чего вздёрнул пальцем за носик, ажно очки пошатнулись, чуть не слетев.

— Ой-ой, хе.

…

Ночь обещала разогреть их сознания и тела, поскольку новая кружка кофе заварена, а на руках ютился чёрный зверёк, по чьей шёрстке тепло ласкалась ладонь.

С этим уходом рыжей пройдохи Карли зациклилась на рутине, необъяснимо откуда застрявшей в уме. Не удавалось определить, что же не так, да вот чешется в одном месте и не угомонится. Женщина занималась всем и ничем.

[— Может, на улицу тоже сгонять?]

Проводить время стоя у подоконника хорошо, особенно когда лицо остужает приятный слабый ветерок, а горло согревает горячий напиток. Во дворе мило горит единственный фонарь, под которым бешено суетятся мошки, детвора недавно разошлась по домам, оставляя эту улицу на волю взрослым подросткам.

Вспоминая что-то своё, сумбурные забавные моменты из жизни, Карли не покидала довольная улыбка, как обычно приправленная генетической непредрасположенностью, будто задумала кое-что коварное.

Мимо её дома проходили пацаны, на вид первокурсники, обсуждали что-то между собой со смехом, да словно плелись с фестиваля. Карли замахала незнакомцам с комплиментом:

— Прикольный наряд, хей! Откуда вы?

На это ей быстро отреагировали снизу:

— Зачётный, хаха!

— У тебя тоже! Давай с нами.

— Выходи гулять. У нас день рождения.

По сути, против да не против, только вот недавно разлёгшаяся Лейма в её руках запротестовала: аки змея перевернулась, запрыгнула на плечи да давай глазеть на уличных людей.

И совсем не потому что Кира даже не задумалась забрать с собой ключи от входной двери, отчего теперь Карли вынуждена ожидать появления её персоны, не то на скамейке бедная будет ночевать, а времена нынче такие, любой красавец украдёт сию скромнягу да не сыщешь, не-не, с ней ещё летать по инопланетным курортам.

— Ребята, я бы с радостью! Красавица моя против, ха, — намекала девушка на кошку. Послышались впечатлительные возгласы.

— Ого, это же кот!

— Киисаа!

— Кот провидец! Кот провидец!

— Дай кису поласкать!

— Хочу почесать!

— Мягкие щёчки!

Тронутая боготворимым отношением к пушистому кусочку её сердца, дева в окне душевно ахнула, преисполняясь ролью принцессы в заточённом замке. Пора бы признаться, не по силам ей пойти на встречу.

— Ахх. Как мне вас жаль, боюсь, когти моей королевы сегодня наточены, не отпустит меня из лап, когтей своих.

…

Обычно при таких обстоятельствах представляешь себя кем-то вроде героя визуальной новеллы, кому выпадает роковый выбор в диалоге между персонажами, что-то на уровне “пофлиртовать” либо “рассказать несмешной анекдот”, коли уж так не хочется видеть запретные сцены. Самое удивительное ведь, что после анекдота всё равно начинается содом и гоморра, а игрок даже не против.

Верно сказано, раз поведёшься мороку наберёшься. Только и возникали до невозможности неочевидные вопросы: “а что, так можно было?”, “вот просто придти и начать?”. Что характерно, дедукцией этот вопрос не решить, оно как напутственное, эмпирическое, пока не испробуешь, не узнаешь, а слушать интернет-экспертов - Боже правый! - бяку наговорят какую-то; как потом в глаза смотреть тому, кому в глаза никогда не смотришь. Так или иначе не посмотришь, верно?

— Ммм, ни разу у тебя их не пробовала. Оно с алкоголем?

— Не с алкоголем, не называй их так. “Алкоголь” такое некрасивое слово. Со сладким напитком, сладенькое. С соком. Хочешь ещё?

— Ааам, — распахнутый рот сам говорил за себя, ожидая, когда получит следующий ломтик. Кратинес вложил конфету на язычок Киры, последняя с собачьей мордашкой зажмурилась, рассасывая шоколад. — Ммм, великолепно! Я сладкоежка.

Кратинес не мог не удержаться, чтобы не зачесать этот щенячий подбородок, так что со следующими словами сделал это:

— Расслащаю тебя. Приятно, что тебе нравится.

— Слащавишь. Да, становлюсь сладкой, — необычно, Кира совсем не противилась, наоборот, осклабилась, когда пальцы зачесали под её подбородком. — Хы-хы.

[— Слащавишь. Какое дурное слово, ха.]

— Мне теперь покусать тебя? Я тоже обожаю сладенькое.

Ирония как единственный щит её, он безотказно выставлялся против любых заигрываний патлатого ухажёра. Не то чтобы Камбер нарочно так поступала, это её старая программа в мозгу, запущенная с детства. В этот раз он тоже выставился, пока была возможность не упасть в чужие объятия. Щит девственности.

— Ой-ой, это что, такой хитрый план, чтобы меня съесть? — впрочем, в то же самое время она откровенно лыбилась. — Большой серый волк, пожалуйста, не ешьте меня.

Наверное, чтобы всё выглядело натурально - поедание, в смысле - Красная Шапочка облокотилась назад, пока не коснулась спиной витрины со сладостями, и прикрыла веки, затем плавным движением развернулась за край и задними шажками, под ночное освещение потопала в сторону зала, не переставая глядеть на одного зверя с именем Крати, держа взгляд ниже его собственных глаз, в районе торса. Её тельце юрко сгибалось вперёд в поясе, как бы держа серого волка на контроле, в поле зрения, по пути хватаясь за разные вещи, за всё подряд, за мебель. В её руки попалось нечто вроде верёвки или провода, что она накрепко заприметила себе неизвестно зачем. Хвостатому хищнику оставалось только ступать вслед.

— Страшный-страшный серый волк, он идёт за мной. Страшный-страшный серый волк, прошу, не проглоти, не подходи. Имею я верёвочку, её лучше забери.

Сколько бы она не говорила, а это, наоборот, звучало как повод приблизиться к жертве.

Этот повод настал, когда Кира упёрлась икрами в часть дивана и чуть не повалилась спиной назад - путь дальше был прерван. Крепкими лапами и пронзительным взглядом Кратинес взялся за другой кончик верёвки для того, чтобы его нелепая спутница возвратилась в нормальное стоячее положение, одной лапищей намотал конец верёвки на кулак, чуть подтолкнул к себе, второй лапищей взялся за серединку и потянул, так, дабы тело девушки покачнулось. Теперь его рыжая шапочка от него никуда не убежит, ни на миллиметр от его глаз - Кира же, видать, отнюдь не торопится убегать, стойко держит ладони за спиной, а в них верёвочку.

— А этот страшный-страшный волк сейчас здесь, с нами, в одной комнате? Может ли быть, что волк ещё очень голодный волк?

— Ого, хочешь проникнуться инопланетной народной сказкой?

Под корочкой иронии бурлила расплавленная жидкость, угрожающе прорывающаяся наружу. Щит, стало быть, трещал по швам. Нет. Ещё не совсем. Должен держаться. Ещё чуть-чуть.

Должно быть, Кире ещё предстоит это испытать.

Зелёные очи едва ли не вплотную смотрели ему в лицо, почти что исподлобья. Такое низменное положение… В то же время упрямо, храбро, демонстрируя, что не собираются сдаваться под скабрезным жаром.

— Волк был очень голодным, что съел бы целую Красную Шапочку, — Кира полушёпотом договорила.

[— Он так близко… Его дыхание падает на меня. Как в тот раз. Нет.. не думай ни о чём таком!.. Я… Я просто в трепете, что же будет дальше.]

— Так он всё-таки съел Красную Шапочку, этот страшный-страшный волк? — будто бы в очередной раз, её подбородка коснулись и носик вместе с ним приподнялся выше, на его кончике игриво защекотало. Это чувство, что тебя хотят захлестнуть своей близостью, отдавало глубоко в груди, со стуком сердца свинцом обливалось в крови, но… нет, оно не пугало, совершенно, на сей раз принималось как что-то неизбежное и тем должное. Вероятно, после этого касания Кира готовилась к поцелую, разве что поцелуя так и не случилось.

— Знай, я ненавижу спойлеры к чему бы то ни было.

В ответ на её хитрость потянулась верёвочка, оная проходила из-за спины через плечо, что заставило её вновь пошатнуться. Отпустив одну ладонь, девушка упёрлась ею в грудь Кратинеса.

[— Аха. Прикольно так. Ничего не касаются, а тягает. Будто само по себе. Крепко. Я ничего не могу с этим поделать. Осторожней, не то врежусь в тебя же, хех.]

Потихоньку приходило понимание, почему в похожие моменты абсолютно не хочется ощущать в себе силу. Сила противится. Сила антоним инертности.

Она не хочет противиться.

— Забавно. Предлагаешь посмотреть? Вдруг волк съест?

Хихикая про себя, Кира заюлила.

— Можно я увильну от ответа? — её зрачки так и хотели это сделать, упираясь куда-то вправо вбок.

Оставаться без ответа непозволительно, приходится использовать свою силу очарования. Украв её крошечную ладонь со своей огромной груди, Кратинес нежно сжал её пальцы, таким образом, чтобы большой прислонился к её собственным губам, к их уголку, на вечно румянищимся личике.

— Очень интригующее начало, — низкий тиховатый тон ласково дошёл до её ушей.

— Вдруг Красная Шапочка убежит?

[— Ох, охох, его патлы щекочут мне щёки. Почему это так мило? Нет, почему это так здорово?]

— Разве есть тогда смысл в сказке для волка? — переспросил Крати, полный душевной озабоченностью, что как же так, история не вольна кончаться на пустословии. Он был чертовски прав, видя хитрость в изумрудных зеркальцах под ним.

[— Ах, это что, его хвост? Его хвост коснулся меня? Его хвост коснулся меня?? Его хвост коснулся меня! Ваааа!]

Незамысловатое действие, столь очевидное, сколь ничем не подкреплённое, она в немую заверещала от мурашек по коже, от какой-то дотронувшейся её коленки ворсинки, хотя всегда думала, что ожидала подобное. Без сомнений, для народа кошколюдей это даже не воспринималось как что-то серьёзное, но не для Киры…

Ни беспокойство и ни дрожь, это не было чем-то, что отчётливо выражалось бы в эмоциях Киры. Продолжая диалог, она с чутка неумелой ухмылкой предположила:

— Уверен, он держит Шапочку за поводок? — это явный намёк на натянутую верёвку на её плече, поэтому с умными мыслями юная Камбер намекнула дважды, подняв ладонь с намотанным концом, тем самым потдянув верёвку к шее, к задней стороне.

— Уверен, ты меня не переубедишь, — было бы странным, если бы Кратинес не воспользовался этим и не потянул за образовавшийся узелок.

[— Это мы ещё посмотрим, ха!! Нет-нет-нет, только не вздумай брякнуть это вслух, Кира!]

— Ой-ёй-ёй, это начинается какое-то шибари. Ну, я много видела картинок с шибари. Не думаю, что…

— Не думаешь что? — переспросил Кратинес на оборвавшуюся мысль крохи, чьи ножки до сих пор упирались в краешек дивана. В этот момент стало видно, как эта рыжая лисичка заливается краской, но будто не придаёт этому значения. К тому же её кисть, ощущалось, волей или неволей тоже оттягивала заветную вещицу, создавая большее натяжение между ними.

[— Меня же уже связывают, да? Почему я не прошу остановиться? А почему я должна просить остановиться? Пипец. Ахах.]

— Ну-у-у… — девушка неуверенно протянула, собирая свои мысли. Неумелая улыбка не спадала с её лица. Имея кое-что на уме, она сначала натянула верёвку в обе стороны на шее, а после этого опустила руки за спину, выпрямив локти, да перешагнула одной ногой через проходящую нить, с чего-то да гордо блаженствуя с этого, — как бы сказать. Х-хе-хех. Вот теперь меня не так уж легко прижать к себе, я полагаю, — огласила она свою новую позу.

— Разве ты этому столь противишься?

— Не знаю.

[— Просто хочется сделать что-нибудь уже.]

— Просто хочется сделать что-нибудь, — не дожидаясь, Кира озвучила то желание.

— Тогда почему бы не делать то, что говорит тебе волк? — с этими словами русый парень осторожно, но хватко прислонился к её маленькой шее, прижал. Всё бы ничего да Кира тут же перехватила дыхание, казалось бы, чего-то ждёт, неординарного, чего-то, что не приходит в воображение, однако просится всем телом накатить эти самые чувства. Как во сне, уже не различала, что конкретно творится, просто следовала своим прихотям. При этом чётком сне, обжигающим, как его жёсткие пальцы вокруг шеи.

— Чтобы в конце быть съеденной, да?

— Да.

— Ну так когда же уже съедят меня… Я не против, — словно из ниоткуда, неконтролируемо вышла эта покорность из её уст. Румяным полушёпотом, согревая гортань. Ещё чуть-чуть и она представит себе то, чего больше всех боялась - стать взрослой.

Одно лёгкое движение понадобилось сделать Серому Волку, дабы его Красная Шапочка стала податливой: с небольшой силой потянув за поводок, он заставил содрогнуться Шапочку в неожиданно-приятном стоне, её бёдра сомкнулись в остром наслаждении, верёвочка меж них рисовала один упругий узор на её коротких шортиках, столь изысканный для постороннего ока.

— Ах, т.. т-ты что, Крати… — однако её стон прервался чужим пальцем во рту, который придавил ей язык. Она таяла на глазах. — Мхммм…

[— Т-так с-сразу. Не могу поверить, я чуть не кончила только что. Я правда настолько мокрая там?.. Ещё, прошу… Мхмм!..]

…

Что делать, когда кофе выпито?

[— Налить ещё?]

Если бы.

[— Зараза. Сколько можно уже. И нет, я не про то, что тридцать три дня спать, похоже, не буду.]

Карли чесала лоб внутренней стороной запястья, можно сказать, что она так его грела, создавая силу трения, да вот дело совершенно не в том, что ей холодно.

[— Накатила вина какая-то. Убирайся давай. Хрен разберёшь, что с башкой этой. Я вообще не причём. Это мне за все три литра кофе, да? Три литра? Сколько там было? Аааа, похер.]

Удивительный этот двор. Поглядишь на него да диву даёшься, что же с твоей жизнью творится. Ребята удалились, не забыв поклониться Лейме. Лейма почёсана и поглажена. Приехала скорая помощь и забрала сорокалетнего мужика, который веселился на детской площадке, довеселился до такого, что сломанная спина не даёт прекратить веселиться. А ты пьёшь кофе и наблюдаешь за всем этим с самого начала, чешешь и гладишь Лейму. Спустя кружку подбегает какая-то школьница, садится на корточки в кустах, ты думаешь, что человек справляет нужду, когда как она перебегает до другого куста и уже там садится в ту же позу, достаёт телефон и с помощью селфи-палки пытается заснять происходящее за одним из окон первого этажа, едва ли не лезя на стену. Ты устраиваешься поудобнее, не забываешь чесать и гладить Лейму, как ваши взгляды с юной сталкершей пересекаются, девчонка озабоченно пялится в твою сторону, после чего неловко машет рукой и убегает, ты молча машешь в ответ.

Теперь не даёт покоя это надуманное чувство вины. Небось карма за долгое наслаждение.

[— Давай вспоминай теперь, что сотворила такого. Ту-у-у-у. Почему мне кажется, что я где-то просчиталась? Я всего-то ничего не сделала. Ту-у-у-у-у. Ту-ту-ру ту-ту-ру ту-ту, ту-ту-ту-ту ту-ту, ту-у-у-у.]

Вместо того, чтобы разбираться в себе, Карли запела бессвязную песню в такт бардаку в мозгах. Хвост задвигался, стопа застучала по полу вместе с этим. Так легче думается. Наверное.

— Так нельзя, надо что-то делать! — решительно заявила себе Карли и принялась что-то делать.

…

Почти полночь. В доме одного кондитера не утихают разговоры о важном, покуда неумёха не собирается образовываться, всё глядит да глядит сквозь патлатого наставника, изрекая не самые умные мысли.

— Это ведь правда, ваши сказки учат открытости, я узнавала.

— В народе куётся байка, как койот проделывает долгий путь, далеко в скалах он встречает очаровательную юную девушку, что впервые видит это животное.

— Койот знал, что утащит эту юную девушку с собой в логово. Я угадала, — нетипичным тоном слышались из неумёхи догадки. Затаившееся хриплое вдохновение, очерченное тёплыми красками, скрывалось в оном. Её тело придерживают за торс, хотя не видится, чтобы оно падало, свободной рукой она намеревалась поправить очки на себе и коснулась оправы. — Это так очевидно и удивительно, наши сказки будут похожи.

— Думаешь, посылы в них тем самым одинаковы?

— Профессор-далматей… — игривый сарказм вытянулся из девчуши, придумавшей новое слово, значение которого вряд ли бы объяснила. Эти речи продолжают будоражить её мочки ушей. Если бы раньше догадывалась, как все эти ролевые игры отвлекают от тревоги и робости!.. Пусть обернутся хоть в Звёздные Войны, оно так действенно и безотказно…

— Расскажи, чем отличается твой Серый Волк от койота, всезнайка?

— Ох, профессор, это ваша учёная степень упирается в меня? — было бы ужасно боязно представлять, какого рода инструмент находится у неё за спиной. Тактильный язык вступал в обворожительную игру воображения и интриги. Для того чтобы плотнее прочувствовать тёплый предмет, касающийся её копчика, Кира упёрлась ладонью в спинку дивана. Веки прикрылись сами собой, внемля фантазиям, англичанка вырывалась из её персоны. — Oh, huhh, I shall keep imagining it forever…

[— Я готова навечно отдаться этому чувству. Этот… момент, когда хочется, чтобы над тобой надругались… It’s so… gorgeous.]

— Уверен, ты даже побоишься встретиться с ней лицом.

— Я её представляю, — вздёрнула она попу ради подтверждения своих слов, и вновь залепетала что-то по-английски, что с трудом можно было различить. Эта беспричинная реакция выражаться иностранным языком влекло в самые дебри бесстыдного сознания, из клада эро-манги и иной литературы в обжигающую желанной дрожью явь. Сильнее. Плотнее. Упорнее. Жар меж её бёдер будто магнитил к мужскому телу позади самым что ни на есть причинным местом, отчего внутри взалкала невесомыми стонами:

[— Как же это офиге-е-е-енно-о!.. Я чувст… Ах. Как он упирается в мою киску. Придави, придави меня всей силой к нему. Ууххх.]

— Так что же всезнайка молчит, не готовилась?

— Чуу-у-у, сделай мне скидочку, я иностранка. Койот поступает более хитро? Что мне сделать ради оценки? Изогнуть спинку вот та-а-а-ак? Хааах, — зелёные глазки юной Камбер по-доброму засмеялись, когда взглянули изнизу на своего партнёра. Брать контроль в свои руки оказалось небезынтересной затеей, управлять, повилять своим торсом, дабы видеть, как милые кошачьи уши потакают её телодвижениям, а в то же время ясно осознавать, что под этой милотой тяжёлая ладонь скользит к её беззащитной груди, дабы нагло промять всеми силами, взбудоражить кровь в тех местах. Опасно подставив свою шею настежь открытой, оную ждала та же участь.

— Хорошо, с натяжкой поставлю сто баллов.

— Уууфу-фу, Крати… — обжигающий шёпот прошёлся по незрелой коже, сопроводившийся страстным засосом. Кира потеряла себя.

— …Но сначала натяжка.

— …сегодня такой щеееедрыыыы-а-ай!!! — она искренне изрекала нежные речи, пока чуть что не запищала в голос.

…

— Пум-пум, пум-пуру-пуру-пам-пам, па-пуру-пуру-пим-пам, пим-пим-пам-пом-пом-поооом. Не забыли мы полить цветочки. Пап-пара-ра-ра-раааа. Заодно убрались к ночи. Тан-тонон-тоно-ноон, ту-ту-ту-ту-ту ту-тууу. А вот, кажись, и всёёёё. Всё для принцески стоит, сделать нам упор. Гурьбою, гурьбою, погоооним мы врагоов! Пи-би-ба-ба-бам бам, Лейма, зацени финт!

…

Свирепому зверю стоило дать волю, как он сорвался с цепи, чьи плоды пожинала та, кто эту волю передала. Не в силах сдержать свои чувства, себя, Кратинес крепко-крепко вжимал крошечные плечи зверька с абрикосовым окрасом в спинку дивана. Как бы то ни было, сия спутница не имела ни сил, ни желания что-либо противопоставить, обрёкшая себя нагую на растерзание судьбы.

— Крати, про… Крати, прошу, не так быстро. Ты вошёл до конца?

— Ещё не до конца.

— Что значит ещё не до конца?? Б-больно. Ахх. Н-нет! Нет! Помедленней. Аааахх. Я терплю, терплю, не прекращай, но не так резко.

Смотря на её потуги выдерживать ту невыносимую боль, в обоих блекла боязнь, что крепкие лапы вот-вот поломают её хрупкие кости. Никто не был готов останавливаться, Кира намеренно истязала себя что ни на есть до крови, мнимость которой выражалась только по существу. Так громко как никогда раньше не ахала её грудь, не в состоянии адекватно пошевелиться, она принимала в себя внутрь то блаженное, обещанное раскрепостить её сущность, искренне убеждала себя в том, что за этой агонией следует нескончаемое блаженство, кусала губы, щипала что есть мощи молочные железы, вырывая мысли наружу, в явь.

— And yet in the end… I resist pleasure, — шептала кроха сама себе. Внемля самой себе, будто бы это был родной ей язык. Язык тела. Язык настоящих переживаний.

[— Wouldn’t that… be…]

— Great… Oh my lord, oh, g.. geez!! Аууу, ох, какой огромный! Ты там мне всё растягиваешь. Ах, н-нет, я в смысле.. только не останавливайся, насладись мною как следует.

[— Я слишком узкая там. Я должна принять его всего. Я должна. Я должна. Я должна. Я должна. Ещё немного. Оох, я всё чувствую, каждую дольку его тела.]

Её крики и мольбы разогревали пару как следует, в первые минуты из глазниц выступили слёзы. Не в силах принимать всё больше и больше, юная Камбер черпала эти силы из собственных убеждений. Мысли терялись в интерпретации ощущений, что охватывали каждый клочок её тела, достигали самого глубинного центра в мозгу да дарили массу эмоций. Желаемая и изнывающая, девушка прогибалась под мощной массой человека, энергия в котором кипела дай Бог.

— Профессор, да, накажите меня! Мне так хорошо.

Кира сама умоляла быть таким, обращаться с ней так, как подсказывает природа лютого хищника. Отсутствие хладнокровия у Кратинеса только побуждало кроху трепать и трепать более никогда не сдерживаться, быть чьей-то рабыней либо пуще того. Выплёскивавшаяся страсть так возбуждала обоих, что скрывать свои хотения становилось невозможным.

— Боже, Крати! C'mon, давай, давай отдери меня как надо, почему ты сбавляешь темп, вставь в меня полностью, я только этого и жду, God I promise I love it, I adore it!

[— Какая же я сучка, я себя ненавижу. Я так не могу ничего с этим поделать - я ничего не буду с этим делать!]

— Тебе больно, полегче.

— Это не важно, я просто хочу, чтобы ты сделал это, чтобы спас меня как следует. Я вся теку, Крати. Спаси.

— До потери сознания?

— До потери сознания, д-да-а-а-а.

— Обещай больше не просить обходиться с тобой понежнее.

После этих слов мужчина схватил Киру за шею и грубо указал её лицом, в какую в подушку на диване утирать слёзы, не готовясь давать возможности хоть когда-либо сдаться.

…

Каких-то полчаса понадобилось, чтобы всё привести в цивильный вид. Карли заканчивала дела.

[— Может, потом ещё по всему дому пройтись?]

Каждый уголочек кухни был тщательно проинспектирован на наличие пылинки, каждая полочка не осталась без внимания. Цветочки политы, посуда помыта, стол убран, хвост расчёсан, животина почёсана. Бесформенная песенка, выходящая из губ, близится к завершению. Хозяйственная хозяйка сей хижины вытирала пальцы сухой тряпочкой, подобралась к столу, затем чтоб поправить скатерть, наклонилась да, заскрипев костяшками, затормозила. Нет, не по старческой холере или больной спине, хотя рука именно что схватилась за поясницу.

— Хм.

Вроде бы и не попу почесать, а в этой позе манящей женщины, с поднятыми ягодицами, простояла с лишним минуту, ради того чтобы разложить мысли по полочкам.

— Лейма, сукина ты зараза. Так и знала, чё это мне не уймётся, а вон оно как.

Ни капли негатива в её речах, это больше походило на озарение.

Когда мысли собрались воедино, женщина наконец выпрямилась, переставая показывать изящность изогнутых джинс возможному человеку-невидимке за её спиной, присела за стол, пустила пальцы в волосы да давай вспоминать тщательнее, как всё было.

— Ага. Ага, место, где ты всяких мужиков цапала. Ну или они цапали тебя, ты же так бережно обтекаешь мужицкие темы ради меня, — с толикой обиды, сарказма, бормотала она. Вслед за этим сложила коленки друг на друга, приняв задумчивый вид, чёрный хвост заплавал по воздуху. Вот-вот Карли, как этот хвост, закачалась бы на стуле в ритм. По некой причине подобные действия позволяют мыслям течь грамотнее. — Интересно, а я уже была там? Не, если всё сопоставить, то это неплохая идея. Должна быть.

[— Не удивлюсь, если пацана туда упекли. Все, кого забыла история, кого потерял полицейский учёт, рано или поздно попадают туда. Ты сама мне сказала так, Лейма. Гмм, вспоминай же, что было там в отчёте. Член. Член. Приставучий член.. Член гильдии, во!]

Забавное и непредсказуемое спустилось с плеч: одна поза возродила целое воспоминание, а вместе с ним сестринский комплимент её ягодичным мышцам. Порой стоит чаще вставать в разнообразные позы?

Для того, чтобы вытащить из памяти локацию, о которой шла речь в давней болтовне с Леймой, понадобилась пара нехитрых приёмов. Столовая утварь. Карли расставила только что протёртые кружки и чашки по скатерти, недолго повозилась с их расположением в зависимости друг от друга. Благодаря этому сложился один незамысловатый узор, в котором типичный обыватель ничего бы не разглядел, помимо хаотично расставленной посуды, только вот в случае с пилотом космического транспорта оно формировало кое-какие знакомые образы.

Мартинес какое-то время всматривалась в эти чашки, меряя незримой линейкой, не произнося ни слова. Свет от лампы едва видимо потрескивал, о замене лампочки всегда забывают. Из-под стола немо палятся пара звериных зрачков. Кусты шуршали на улице, повелеваемые воздушной стихией.

В мозгу проходил кипящий процесс, энциклопедические навыки копали в архивах знания нужную информацию, отточенные и в тот же час требующие освежающей практики за последние месяцы простоя. Органично с этим напрашивалась воля интериоризировать построенную структуру, как если бы хотелось заполнить пустоту дзеном - зажечь в каждой чаше по яркой, стандартной свече. Цефеиды - первым приходит на ум, когда пора строить навигацию между звёздными системами. Эта карта на столе, где в центре, на месте широкой кружки находилась база 6-10, давала вообразить в голове маршрут, куда отправлялась Лейма во время службы.

[— Еее, я так и догадывалась!]

Приходя к заключению, Карли хлопнула в ладоши и затем сжала их в кулачки, то, что пришло подобное озарение, немало вдохновило ей дух. Под действием кофеина она малость нерасторопно потянулась пальцами до смартфона, дабы побыстрее убедиться, где вбила в поисковик название звезды. Впрочем, дабы попросту проверить информацию в надёжном источнике - интернете - а не гадать на фарфоровой гуще.

— “Молочные звёзды”, стало быть. Это группа звёзд, вроде. Далековато, зараза. Так вот, чего ты пропадала днями, а как вернулась, расспрашиваешь что да как, так вырубается, “неее, я устала, давай завтра”, и сиську чешет, а завтра опять пропадает. Потом с Морэн строю глазки только так; как недовлюблённые шаблонными фразами перекидываемся, аж вспоминать тошно её.

Во время рассуждения с самой собою она без промедлений переключилась на вкладку с картинками, где ожидала изучить звёздные карты вокруг… молочных желез в открытом доступе, долго листала, тщательно рассматривая содержимое на экране:

[— Вот это дойки…]

Уж слишком открытый доступ, к которому дотрагивается… Веки захлопали, слюна громко прошлась через гортань от безобразного удивления, пока в этом молчании не стало ясно, что глядит на молочные шары не совсем того звёздного масштаба, о которых намеревалась узнать. Хотя масштаб… вызывал в каких-то местах зависть… и также ужас.

— Хэээ??

Вместе с предыдущим появилось понимание, что она держит не совсем свой смартфон, а в кармане джинс почему-то ощущался второй. Что телефон Киры делает в руках Карли, да и откуда доступ как к себе домой?

[— Принцесска, Боже, ну ты…]

Карли в родительском отчаянии опустила голову, чтобы томно выдохнуть впечатления в воздух. Издавна да недавно договорились не скрывать ничего друг от друга, чтобы быть в безопасности, информировать кое о чём, если надо, в результате это приводит к неожиданным, порой не всегда очаровательным открытиям. Вот так вот доверяй личную жизнь своей сожительнице, а потом жалуйся на таргетированную рекламу и почему поисковик воспринимает значения слов не так, как это делаешь ты.

[— Хм, а она пялилась на мою грудь? Ну, типа, моя же больше. Лесбиянка, фу.]

…

Ни шевельнуться, ни сдвинуться с места. Оправа очков неприятно упиралась в лоб, тем временем лицо занималось только одним - тщательно скрывало звонкие стоны внутрь подушки.

— Ты попадаешь по странным местам… — удавалось в редкие моменты высказаться. В моменты, когда крики давали место на волеизъявление хоть чуточку того разумного, что пыталось придать ясности ситуации.

[— Ох, быстро!..]

— …Быстро, очень быстро, больно, сбавь темп!..

Страх не без прикрас, словно молвил: соитие - крайне чуткая наука. Не первый раз она просила, можно сказать, умоляла рассчитать силы, с которыми она вдалбливалась в горячий материал дивана, от которого локти, охватывая подушку, горели в постоянном трении.

— Ни в коем случае, — препирался с её голосом ещё один, стойкий и запыхавшийся.

Важное уравнение в этой науке - скорость, а также упорство. Где оптимум? 2 фрикции в секунду? 1 фрикция в 10 секунд? Ноль? Но физический мир не терпит бесконечностей в уравнениях.

[— Вот поэтому я боялась секса, секс как физмат, вкатываться надо.]

К тому же терций вряд ли отсыпят, а если отсыпят, то не факт, что курьером безопаснее было бы работать.

— Ах, нет, нет, что ты хочешь сделать со мной? Я едва терплю.

По ощущения прошло бесконечное количество времени, а позу будто бы не меняли. Напряжённые изо всех сил мышцы устали, изнывали, Кира не в состоянии была определить, в каком положении ей лучше быть, в то же время та изощрённая грубость, что шла от Кратинеса, вселяла мужественности в её воле подчиняться и держаться изо всех сил. Она, как думала, доверялась опыту и мастерству партнёра.

— То, что ты всегда хотела.

— Что-о? Скажи-и. Я хочу это услышать ещё раз.

В какой-то момент ломота заскрежетала по её спине. Будучи яростно схваченной за локти, а затем и за шею, её тельце словно по чужой воле поднялось на дыбы, коленки подверглись молниеносной дрожи, будто бы затрепетали в вожделении. Громкий голос, рык, всколыхнул её взлохмаченную макушку:

— Я покажу тебе свой голод.

— Да, да-а, увидеть, я хочу увидеть! Да, да, да, да, да, да! — как и всё, что было после её слов, разносилось по гостиной яркими всхлипами, необузданными криками, настолько машинально, что на месте этих самых слов должно было быть “Нет!”, но она не властна над самой собою. Сознание, как бы ни противилось, не могло ничего с этим поделать. Слюни как на расторопной собачке вытекали изо рта, лишь при одном воображении, что же творится за её спиной, каков открывается вид, глаза закатились от неестественной боли, приносящей удовольствие. Диссонансно, не так ли? Кира всё представляла:

[— Какой же огромный! Там 20? Там 30? Нутро кричит там все 50 сантиметров!!! Невозможно. Я готова принять всего его. Я…]

— …Агх, хаах, К-Крати!,

Затуманившийся возглас явил кульминацию, что по сей час продолжало набирать обороты. Позволив небрежно упасть неуклюжей крохе на плечи, Кратинес расправил руки, сжимая в кулаках, так, чтобы отдать всю последнюю мощь, вбить последний раз молотом, расплавить эмоции, в пепле заковать новую личность.

Пробил час, и через неугомонные вздохи забили колокола часовни. Звон оседал в мозгу. Кратинес окончательно выдохнул, закинувший голову к небу, раскинувший плечи в сторону. Ровно полночь.

…

— Ура, я закрыла гештальт, можно и ещё по чашечке кофе, — оправдания, оправдания и оправдания своей кофезависимости. Похлюпывая аккуратно губами, женщина ахнула во вкусовом удовольствии. — Ахх, точно, я же ей обещала. Найдём мы твоего парнишку. Эндри, чтоб тебя принцесса ногами избила, ехех. Ахх, — вкус бодрости как показатель довольствия. Карли вздохнула, обращая внимания на посторонние звуки с окна. — Интересно, чем это она сейчас занимается?

Визгливые и писклявые, звуки, словно голоса борьбы, исходили где-то неподалёку. Следовало опустить взгляд, как обнаруживались два звериных силуэта, находящиеся в тесных объятиях друг с другом. С юга трубою зашумел приземляющийся самолёт, он нёс с собой тёплые воспоминания о давно забытых временах, первой неразлучной любви, ванильном мороженом, когда солнце согревающими красками давало знать, что ты не один.

— Совокупляющиеся койоты, вау. Никому сегодня не спится, — затвердила Карли Мартинес после увиденного. Она хмыкнула, а её внутренний ребёнок скромно захохотал.

Удивительный двор.

— Надо бы Кире фотку сделать.