Кратинес прекрасно чувствовал состояние девушки, что попала, в обоих смыслах, в его лапы. Ею двигало некое примитивное желание, кое она не в силах осознанно уловить - он подходил к своему делу с бережностью. Кира требовала ласки, пусть она нисколько не говорила об этом ни себе, ни ему; тело, хрупкое, на непорочной совершенности своей, напряжено, потому он не начал с грубых движений, сначала медленно положил ладонь, позволяя коже привыкнуть к теплу, лишь затем потихоньку надавливал, шаг за шагом прощупывая территорию.

— Одна. Вторая. Третья костяшка. Гляди, того и раздавлю. У тебя такая маленькая спина.

— Уфф, может, я этого и хочу, — Кира выдохнула в подушку, перевернув голову на другой бок. Она держала веки закрытыми, так как не решалась встречаться глазами с Кратинесом, с тем, что он делает. Никаких ассоциаций, всё внимание поглощено текущей действительностью.

— Просто предупредил.

— Ой, кажется, что-то хрустнуло.

— Это был позвонок.

— Балдёж.

[— Можно ещё пару раз так, пожалуйста?]

Мудрость гласит, что хороший массаж расслабляет разум, а не тело, а руки Кратинеса падкие плечи. С каждым крепким нажатием Кира задерживала на долю секунды дыхание, пряча лицо за рыжими локонами в подушку. Самым любимым у неё была кошачья лапка, кладущаяся на спину, которая, поднимаясь, щекотно сжимала острыми коготками.

— Зачем эти ваши сексы, если есть такое, ухф?..

— Что-что? — не разбирал Кратинес бубнёж на датском.

Никто никуда не торопился, всё происходило в плавном темпе. Тишина заполоняла воздух вокруг, кровь приятно разгонялась по мышцам, а когда движения замедлялись, становились ласковее, низкий шёпот парня отвлекал сознание какой-нибудь безобидной темой. Ибо не должно быть чего-то много - это чередование хорошо сочеталось с текущим настроем.

Голова помаленьку прояснялась, хотя это нисколько не убавляло желание продолжать. Камбер осмысливала случившееся с Фелили. Второй поцелуй за жизнь… он, так сказать, вышел гораздо удачливым, никакой панической атаки в конце, да даже призналась, что ей он понравился. К тому же случилось всё шустро, без долгих прелюдий. Не произойдёт ли случаем оно повторно? Ощущения оного до сих пор остались при ней. Возможно, что Крати к ней прикоснётся, с таким же азартом иль романтизмом? Её тоненькие губы сухие, посему она прикусила их, удовлетворённо вдавливаясь в матрас под крепкими кулаками.

— Чужие прикосновения совсем иное. Их нельзя контролировать. Ахах, какие очевидные вещи я говорю, — пока Кратинес обсуждал путешествия, датчанка лепетала сама с собой. Для неё это просто какие-то мирские звуки над ней, она плохо вслушивалась. Похоже, она “немного” перенервничала, параллельно думая о том, что лежит полуголая перед мужчиной. Перед. Мужчиной.

[— Интересно, куда он смотрит? Там ведь не видно всё? Темнота. Только свечи. Аха. Да. Но если я на животе, то не особо.]

Ей никогда так не делали, поэтому посещали неопределённого рода образы, а вместе с ними напряжённые уголки губ не могли сбросить подобие улыбки, якобы тут в режиме нон-стоп ведаются анекдоты.

— Ээй, — хихикала она от щекотки, когда пальцы дождиком прошлись вниз по её плечам и предплечьям, далее медленно поглаживали обратно вверх по бокам, заставляя девушку рефлекторно подтянуть пяточки. Руки её поднялись, где спрятались под подушку. Так она дала негласное разрешение помассировать ей бока. Сама гадала: волей или неволей?

— Тебе нравится? — окутывал тот тактильным теплом под её талией, под рёбрами, почти у груди, вызывая щекотные покалывания в тех местах.

— Ага-а, — едва-едва прерывистым голоском протягивала Кира, — здорово. Хотела сказать, что всё делаешь правильно, но я не знаю, как правильно, аха-а.

[— Я тут лежу. Ступор какой-то. Как же сложно держать себя под контролем. Мысли утекают. Я вообще дышу? Я же дышу, да? Омхх. Так всё и начинается. Сегодня что-то будет, точно кое-что будет. Ещё ничего не началось, а уже волнуюсь. Не перестаю волноваться.]

— Говори. Говори что-нибудь, твой голос успокаивает, — добавила с ноткой надежды.

[— Его руки. Ммхм…]

— У меня… Хех. Да, я замолчал, — вскоре же продолжился непринуждённый мужской шёпот. — Чую себя, как если бы трогаю что-то запретное. Да, не скажешь по мне такого. Просто так странно видеть чью-то спинку без хвоста. В смысле, — поправился оный, — ты не странная - необычная, так лучше звучит, ахах. Это очень красиво, смотреть на тебя со стороны. Ты красивая.

— Как и мне видеть чью-то с хвостом, полагаю, — полушёпотом вставила та в ответ, словно бы сообщала по секрету. Не получалось у неё разговаривать нормальным тоном, когда общаются подобая обстановке, оттого, бывало, звучит не так, как хотела.

[— Зачем он говорит такие слова? Я… О-он правда так считает? Наверно. Это… приятно. Приятно-приятно-приятно.]

Не иметь опыта это как выстраивать предположения, как в идеале должно происходить, о чём конкретно-то беседовать в такой ситуации, и в итоге всё равно промахнуться, вот и выходило так, что обычные высказывания трогали как поэзия. Кира залилась багровым цветом. Благо её лица не видно, так ни разу и не открыла глаза и разве что представляла, как на самом деле выглядят они вдвоём. А вдруг он уже раздетый позади?? Что тогда?

— Не могу не думать, что на месте хвоста тебе больновато.

— Эт-т-о копчик, хих, мне не бывает там больно. Можешь потрогать. Ну, то место, где ударилась, у меня уже не так болииит, спасибо.

— Могу помассировать ножки ещё, — предложил Кратинес и перешагнул на другую сторону кровати для удобства. Рыженькая снова усмехнулась будто от шутки и прижалась подбородком к себе.

— А, уфу. Массируй, где хочеш-шь. Хотя ноги у меня жиденькие после купальни, там, да, ага, ахах. Но, в общем, почему бы и нет. Что-то я много прошу, аха… Но, если ты хочешь.

— Не беспокойся.

— Угу.

[— Легко сказать.]

— Ножки одно из прекраснейших достоинств девушек. Особенно, когда их форма чутка пухловатая, заполняют обе ладони, ты, видно, хорошо следишь за собой. У вас с Фелили есть что-то общее. Ухоженная кожа, такую запрещено портить грубыми касаниями.

— Ты правда говоришь как знающий человек.

Запах свечей в дополнении с цветами постепенно окутывал её разум, создавая ощущение, что утопает в хлопковом облаке вместо кровати, конечности мало-помалу затекали, но так лишь казалось.

[— Блин, Фелили, что-ж ты наделала. Теперь не могу думать ни о чём другом. Тепло. А если он заметит? Клааасно, уфф, не, он здорово это делает.]

По-настоящему, руки мастера, руки пекаря, так педантично сжимали, что взаправду ассоциируешь себя с тестом, не скажешь, что Кратинес не предан своему делу. Беря девичью стопу, он мягко надавливал большим пальцем на ступню, далее одной рукой клал обратно и другой натирал вплоть до коленки. Нежность, с которой проводил по ней, уносила до голодных песков. Когда ладони ходили по девственным формам, когда грели внутреннюю и нижнюю часть ляжек разом, когда пакостливо поднимались ровно до линии ягодиц, проскакивая под краешек полотенца, на спину и назад, как какая-то детская игра, где осторожно, как бы невзначай, заходишь за границы дозволенного.

Зенки прищурились под неслышным вздохом; шоркая постель, бёдра сами по себе, несмело расходились в стороны, словно от того, что слипались, она сглотнула, потому что в горле пересыхало, а следом услышала, как дыхание человека, о котором не переставала мыслить, стало ближе. Чувства затаились, оттого как в этот раз по её попе явно прошлись.

Хотелось то почесать локти, то переложить руки поудобнее или перевернуться на бок, в итоге подавляла нервный тик в самой себе, практически не дёргалась. Крати лучше знает, что делать, Крати умел, стоит поддаться действиям Крати.

Ощущая всё это на себе, Кира с придыханием прокомментировала:

— В этом есть что-то низменное. Как обезьянки друг у друга вшей выковыривают, заботятся. Приятно. Точно. Я опять говорю что-то, из-за чего звучу идиотом.

— Расслабься.

— Угу-у, — последовала просьбе датчанка и снова вздохнула поглубже. Ну как последовала… тело как не своё, а внутри она боролась с шоком.

[— Ууф, уфуфу, оно правда происходит, ааааа! Что будет? Что будет? Меня трогают. Я рада и напряжена. Я рада и напряжена. Я рада и напряжена. Нет, я не напряжена. Та-а-ак!.. Блиин, куда-ж ты лезешь, Крати.]

Капля падает в воду и разносит волны обворожительного трепета - таков был этот шок. Она не кричала в уме, как могло показаться.

— Ты чувствуешь себя умиротворённой, — заметил её виду ушастый друг. Его шёпот ласкал покрасневшие мочки ушей гвоздички и она протянула сквозь губы:

— Да-а, это-о т-а-ак.

— Тебе приятно?

— Ага-а-а, продо-о-лл-жай, — Кира зарывалась носом в подушку, глуша свой стеснительный голос. Она не могла больше врать, она не могла больше соображать. Когда она поняла, что его ладонь уже под полотенцем, голова опустела. От чужих, бережных пальцев, девушка неконтролируемо потянула ввысь попу.

[— Я п-правда чувствительная…]

— Мхмм…

[— Как нагло с его стороны. Но, у меня там всё просится…]

Ткань окончательно спала с неё. Наверное, услышала бы, какой изумительный обзор открывается сверху, однако она всматривалась только в свои закрытые веки, образы в коих разыгрывали воображение.

[— Каак это клаасноо. Он так нежен.]

— Кира, как ты познакомилась с Фелили?

— Я думала тебе рассказали.

— Только то, что на пляже выросла гвоздика.

— Ну, почти как в порнофильме с сюжетом, ихих, — та с кроткой улыбкой перевернула голову на бок. Прелестное зрелище, Кира максимально подобрела лицом и даже не контролирует выходящее из неё фразы, хихиканье словно в себя. Игра, в которой Кратинес нашёптывал вопрос, будто бы ничего иного не происходит, забавляла.

— Хочешь сказать, была в роли главной героини?

— Ну, можно и так сказать, полагаю.

— Тебе понравилось?

— Ну - ммгм - теперь же я здесь, с вами, побыла сегодня служанкой. Лежу перед тобой, хих, — бёдра её медленно ёрзали то туда, то сюда, впервые у неё такой опыт, когда не она ласкает себя и ей всё равно приятно, несравнимо приятно. По животу накатила дрожь и Кира застонала, прижавшись к подушке. — А-ах, Крати…

[— Я вся теку, а-ах… Почему из меня выходит его имя?? Так стыдно! Как я выгляжу? Я не тупо звучу? Надеюсь, ничего такого. Я же не пищу как чайка? Жарко.]

— Такая милая. Тебе необязательно сдерживать себя.

— Д-да-а-а, — запищала та в наслаждении. Не как птица, очень даже женственно.

Кожа обжигалась красным заревом в тех местах, где прикасалась его рука. Слышалось тихое хлюпанье, что перебивалось сдерживаемым мычанием рыжеволосой, словно робкий ветерочек. Тело расплывалось в удовольствии, не слушалось разума, слушалось чувств, раз за разом она рефлекторно выгибала спинку, поднимая упругие холмики подстать власти его пальцев, а ступни в это время вытягивались, в такой дурманящей боли напрягая мышцы, что взалкали повторить так ещё.

— Oh dear~

[— Какого фига я заговорила по-английски??]

Она было желала потянуть куда-нибудь левую руку, будь видела окружение, дотронуться до мужского тела или помочь себе снизу, однако пальцы то и дело цеплялись за простыню.

[— П-почем-му.. я.. х.. до него дотянуться?.. Ну же.. Кира.. ты же этого х-хочешь.]

Из неё исходил самый настоящий аромат голодного возбуждения, половые губы безо всякого взора, чувствовалось, окрасились бледным румянцем, движение средними пальцами между двумя гладкими бугорочками останавливало в ней сердце, маня каждой клеточкой тела насладиться этим моментом. Одно укромное место интровертной робкой девицы, подобное сладкому пирожку, как сдобная булочка. Похоже, её повар специально тянул время, увлекаясь реакцией.

Она была беззащитна.

— Служанка. Какая кроткая мне сегодня она попалась, — со зноем доходили до Киры его изречения, на что она покорно ухмыльнулась, тихо простонав.

— Если хочешь, можешь называть меня своей служаночкой.

[— Какое стыдное слово!!]

Она была беззащитной слугой. И то, как ею манипулируют, захватывало её извращённый дух.

— Ты очень, очень плохая служаночка, раз без спроса вторглась в мой номер, — Кратинес хитро склабился и посильнее сжал правую ягодицу гвоздички, отчего та сипло вздохнула, прекратив дышать. Ей нравилось.

— Иногда интересно, сколько родителей использовали меня в качестве плохого примера. Ахах.

[— Что за шутки не в тему??]

Кратинес на пару просмеялся про себя, чей голос щекотал девичью мочку уха. Бессмертная не очень умеет подыгрывать, хотя старается. Тогда он взял неумелую актрису за ладонь и прижал своим локтём плечи, дабы не выбралась. Не сильно, авось поломает.

— А-акх… Чт.. что ты хочешь сделать, Крати?..

[— Это опустошение.. так обременяет, может быть, потому что я не вижу его лица? То место, он так прикасается, так что… оно должно быть очень приятно… Это, есть, приятно. Хочу… хочу-у… чтобы он обвёл мою ногу хвостом.]

— Хаа…

— Нет никакого Крати. Только твой господин, — намекали той на место. Горничная моментально растаяла под сим указом.

— Г-господин… мне б-больновато.. сжимаете.. Будьте со мной не-н-нежнее. Угмм!..

[— Не сказала бы, что это за чувство, но в такие моменты, хочется ощущать себя слабой.]

Продолжая заводить кроху речами, ухажёр возвратился к её намокшим сдобным булочкам, делая плавное движение между её складок. Неуловимый, пряный надрыв проникал в её губы, она их кусала.

— Ха-ах…

Этой тайной ночью тельце подчинялось ему, киска её выделяла столько смазки, что вторгаться дальше за рубикон не составило бы труда - Кира с предвосхищением прочувствовала сие вторжение, небольшое, пробное; как она поднялась на локоточки и пискнула:

— А-ах, аай!.. — приятное давление резко сменилось ощущением, словно её режут ножом, внутри у неё всё сжалось и она торопливо потянулась убрать ладонь парня. — Больно. Ах, стой, Крати! Больно, больно. — поджала ноги она, стиснув губы.

— Прости. Спокойно, — пытался тот успокоить её да приостановил ласки, передвинув руку на попу.

— Н-нет, правда, стой. Это… — однако дальше девушка присела на коленки, схватив себя за бока, её пальцы заёрзали, она оторвала их от себя, посмотрела на них, затем ухватилась за голову. Её дыхание заметно участилось.

— Эй, всё в порядке? — в ней проснулась внезапная боязнь и это видно. Кратинес по-родительски погладил её по плечу и за кончик подбородка повернул её лицо в свою сторону. Недолго поглазев на опущенные русые треугольнички, изумрудные очи метнулись вправо-вниз.

— Просто… Не знаю… Ах, всё так… в голове перемешалось, — с трудом выстраивала та предложения.

[— Подождите, ах. Всё идёт так… Всё как-то быстро. Я не могу. Полагаю, я захожу слишком далеко. Это было… будто меня разрывали. Что я делаю, Боже?]

Спустя секунду молчания с застопорившимся взглядом попросила:

— Прошу, давай пока остановимся на этом. Я не могу… так. Не сейчас.

— Как скажешь, — опустил глаза парень да поднялся с кровати попить воды. Даже после внезапно прервавшегося акта, его лик держал самообладание, на что рыжеволосая отозвалась, подумав, что её нерешительность томит того:

— Не обижайся. Угмм. Наверное, я ещё не готова к этому, — сглотнув, бубнила та под конец.

Её не особо волновало, что находится перед кем-то полностью оголённая, зато свои эмоции - ещё как. Вопреки её представлению, Кратинес не раздевался за её спиной, был как и ранее, с полотенцем по торс, откуда изнизу выглядывал кончик коричневого хвоста.

Вместе с графином, тот обратно присел рядом, предложив тоже выпить, чему Кира не могла отказать, после чего вложил в её ладонь свою и ласково сообщил:

— Всё хорошо, Кира. Ты можешь сказать, чего ты хочешь, это нормально.

Встревоженные изумрудные искорки дёрнулись в его сторону, несмотря на фразы, казалось, она словно под осуждением, так что скоропостижно уткнулась ими в пол. Кратинес в ответ на молчание приласкал её щёку:

— Вижу, ты не любительница отвечать взглядом на взгляд. Посмотри на меня.

Кира попробовала снова, да безуспешно. Закрыв лицо ладонями, от позора иль нет, она залепетала что-то на датском, упала на бок, зацепилась за край одеяла и плотно укуталась им, пока не выдала внятную речь.

— Уууммг. Я не знаю. Это всё так.. внезапно происходит. Я не знаю, что делать. Не знаю, не знаю, не знаю, — она отдышалась. — Прости, что я такая. Не думай только, что… — на секунду прервался её голос, так и не подобрав словами, как выразить чувства.

[— Мне правда понравилось, ты был нежен.]

— …Но.

Внезапно её остановил сам Кратинес, прилёгши сбоку от съёжившегося облачка с милым личиком, и приложил указательный палец к кончику её носа, провёл до верхней губы.

— Хватит. Ты не виновата, никто никого не винит.

Кира умолкла, и телом, и мыслями.

— Ты не обязана говорить такое. Я не хочу, чтобы такая как ты плакала из-за меня. Всё хорошо, поверь мне.

Любовь - сплошная игра сознания, кое летит за спасательным кругом, как ослик за морковкой на удочке всадника, и бессмертная не понимала, как от оной защититься. Этот человек был слишком мил для неё, его тембр, будь шёпотом или нет, несомненно заставлял вслушиваться от начала до конца, словно влюблённая.

А может, она всё это выдумала себе?

Прижавшаяся кулачками к груди Кира долго собиралась с мыслями, сглотнула и крайне неуверенно выговорила:

— Обними меня, пожалуйста.

[— Я так слаба. Не хочу терять его. Хочу, чтобы меня обняли.]

И её обняли, отчего у Киры очередной раз перехватило дух. Как будто ожидала, что ей откажут, но нет, оно произошло. Она зажмурилась, но потом раскрыла веки: ничего злого с ней не случилось.

Так и не смыкая глаз, Кира сохраняла образовавшуюся тишину в комнате. В оной стало быть слышно, как учащённо бьётся её сердце, однако и оно верно приходило в норму. Слабый ветерочек из ноздрей парня обдувал ей макушку. Всё стало столь близко…

[— Тесно. Последний раз я так себя чувствовала перед Эндри… Последний раз меня обнимал только Эндри. Последний и первый… Вон оно как. Ого…]

— Всё хорошо, спокойно.

— Угум, — мычала гвоздичка в себя, убеждая себя в этом. Его тон в самом деле давал расслабиться. Его ухоженное телосложение. Его руки. Его свежий после душа запах. Его чудная знойная кожа.

Тело больше перестало каменеть, и тогда Кира попробовала дотронуться до Кратинеса, высунула левую руку из-под одеяла, аккуратно, якобы обожжётся.

[— Тык. Не реагирует. Он горячий.]

Она подняла на него впечатлённые глазки, а затем повторила то же самое, бережно ткнув пальцем, затем приложив пять. Касания, как нечто приватное, вызывали в ней детский трепет как никогда ранее.

[— Это… его грудь. Твёрдая. Рёбра. Он не против. Можно потрогать? Правда можно потрогать?? Мне. Можно. Потрогать. Очуметь. Никогда не трогала мужское тело. Так… близко. Углм. Я вижу все его пупырышки на коже. Такая приятная на ощупь. Вены. Огни приятно играются со светом на нас.]

Можно сказать, её одолел шок. Она только что заметила, что тело дрожит, что её пальцы дрожат, как если бы была напугана. Вероятно, она всё-таки напугана?

Кира оторвала пальцы от Кратинеса, сжав их в кулак, не представляла, что делать с этим чувством, вдохнула воздуха. Таинственное нечто вынуждало полагать, что творит что-то неприемлемое.

[— Почему я волнуюсь, делая это? В этом же ничего такого. Правда? Уфф, успокойся.]

— Как ты? Что чувствуешь? — дабы отвлечься от оного, она скромно посмотрела на его лицо.

[— …Это не совсем то, что я хотела произнести.]

— Чувствую… как будто обременил себя одной значимой целью. Ты такая кроха с этого ракурса, что невольно хочешь защищать тебя от невзгод.

— Правда?

— Хех. Ну как сказать… Тебе уютно?

— Да, наверное, полагаю, — обратно уткнулась та взглядом на мужскую грудь, как после, застопорившись в голосе, попросила. — А м-можешь.. хвостом? Х-хвостом обнять меня, тоже.

— Ох, что за девственный взгляд, Кира? Аж щёчки окрасились.

Такого сравнения рыжая не выдержала и стукнула кулачком, зажмурившись. На момент даже подумала, что слишком сильно.

— Заткнись. Ты говоришь как…

[— Как она, ровно точь-в-точь.]

— …Как? — переспросил тот.

Кира ударила ещё пару раз, он словно стена для неё, не дрогнул.

— Ан-н, заткнись, просто молчи!

Кратинес отреагировал незлобиво: ухмыльнулся, забрался под одеяло и немо приобнял сию кроху покрепче, как и прошено, сбросил полотенце ногой, чтобы укутать тёплым мохнатым хвостом. К счастью, на нём надето нижнее бельё, а то зеленоглазка понавыдумывала всего в эти мгновения и почти закрылась ладонями, пряча закрасневшие щёки.

Так и прошло дальнейшее время этих двоих. Должно статься, несколько минут. Возможно, час. В любом случае, долго.

Девушка переваривала сегодняшнюю ночь, тушила в себе переживания, так или иначе, как ни старайся, те возникали вновь и вновь. “Всё не то. Всё не так. Так много глупостей” граничило с затишьем от восхищения перед новым, никогда не испробованным ранее.

Приставания Фелили воспринимались как шалость, а тут всё серьёзно - вот была главная мысль, из-за которой приходилось замыкаться в себе. Двигаться тяжело. Издавать звуки если не страшно, то невмоготу. Будто бы свечи в комнате враз померкнут.

К тому же, спать вместе…

[— Весь бок затёк уже… Как он там? Задремал, полагаю. Точно задремал?.. Тык.]

Потому, убедившись в вышеописанном, Кира тихо, насколько это позволялось, выползла из-под объятий да поднялась, укрылась своим полотенцем, посмотрела на парня да вскоре решила.

Она не смирилась, но и оставаться дальше не могла. В комнате для неё не хватало кислорода, так что с некоторым сожалением покинула это место. Без прощаний.

Уснуть уж определённо не виделось постижимым. Не выстраивался в уме образ, что сделала правильно, а что нет. Пускай знакомы не первый месяц, чуялось, что отдаётся малоизвестному ей человеку. Потому что переписку не вела с ним активную? Потому что друг, а не любовник? Что именно? Откуда тогда желание, возбуждение?

С этими вопросами Кира, приодевшись, выбралась во двор сераля, где её ждал свежий ночной воздух. Присевшая на те самые ступеньки, её взгляд углубился в непрозрачную темноту степи под ногами. Он тонул в стыде.

[— Я в самом деле назвала его господином?? Уууу!..]

В самом деле. Секс как способ общения, и в этом общении она потерпела тотальное поражение. По её мнению, даже с учётом расхождений, как это должно происходить в куче визуальных новелл, всё шло как по маслу… правда, прыгнуть выше своей головы не сумела. Стоит ли вернуться и честно признаться во всём? Убежать? Прямиком домой.

Так и не придя ни к какому выводу, девушка в сию секунду одумалась, следовало поднять зрачки выше этой её головы, как заметила удивительный небосвод, словно образовавшийся из ниоткуда. До сих пор, до сих пор он спускал на земную твердь редкие звёзды; как какие-то идеи для фрустрирующей скиталицы. Жёлтую… Голубую… Белую…

Ничего не оставалось, кроме как одиноко наслаждаться живым звездопадом. Разве что пришедшее сообщение отвлекло её внимание на миг.

«Душнила: Что такое хентай?»

Акт пятый. Пакость?