Несколько минут спустя.

[— Ну, есть в этом и плюсы, полагаю. Ну, не всё так ужасно и сложилось, полагаю. Ну, берегут меня, полагаю. Не судьба. Сам Господь спасает меня, полагаю.]

Пока Фелили переодевалась, неуклюжая горничная слонялась взад-вперёд около Кратинеса.

[— Язык чешется сказать что-нибудь тупое. Ых. Почему такой день и у меня одни неудачи?]

Поначалу казалось, она докучает его своей физиономией рядом, всегда имелось какое-то побуждение о чём-то побеседовать с ним да как обычно на языке ничего не вязалось, но, походу, так-таки потихоньку свыкается. Свыкается к тому, что чудаковато держит себя при нём, менее скованно, вследствие чего, с какой-то стати, её странности сильнее высачиваются наружу, а не наоборот. То не знает, куда руки деть; то резко издаст какой-нибудь звук, начав говорить, но потом передумает; то близко подойдёт с таким видом, словно хочет что-то спросить, а затем внезапно развернётся, или напротив, встанет с нерешительной миной, зависнув.

— Я снова веду себя как полный идиот, не так ли? — поступая именно как в последнем варианте, Кира обнаружила на себе его взор, спрашивающий, всё ли в порядке. Тельце её развернулось на 180 градусов, делая шаг.

— Скажи мне кто ты, и я скажу, чего ты хочешь, — Кратинес явно замечал, что гостье всё не сидится на месте. А та затруднялась признаться самой себе, почему опять ошивается именно рядом с ним. Может, с ним просто-навсего уютно находиться, чего выдумывать?

Возможно, дело в его манере речи, как бы Кира не рушилась над своими глупостями, его тон в любом случае непринуждённый, что одним только этим притягивал слух, как лёгкая расслабляющая мелодия, не устаёшь слушать. Когда он говорит милости, то двигает кончиками ушей, веки строит в милые полумесяцы, умеет делать это в подходящий момент, отчего даже от грязного намёка веет, словно нежность.

Валким движением, заново развернувшись к нему торсом, Кира вопросительно протянула:

— Я-я-я, служанка?

— Слуга. Своих прихотей и желаний.

Принимая эту мудрость, она выпрямилась и приложила кулак к сердцу:

— Гмхмм, глубоко-о.

[— Интересно, за хвост дёрнуть, он зашипит?]

— Потому, мой милый слуга, я велю, иди приготовься, нам совсем скоро в город на машине, — мгновение и на её макушке оказалась плюшевая уточка, по которой легонько похлопали, отправляя вместе в добрый путь. Придерживая игрушку, Кира бодро затопала.

— Иду готовиться!

Не пробыв долго в зале, она быстро вернулась с вопросом:

— А где Фелили?

— Мм? У неё выступление, она уехала, — говорил он, занятый работой, весь последний час заворачивает бэнто, в тканевые платочки, клеит стикеры, в отличие от слоняющихся тут без дела. — Она каждый год выступает в этот день на фестивале, как атлетка.

— Атлетка? Ого, — ещё более заинтересованно склонилась рыжая голова.

— А ещё наездница, ты не знала? Кто бы мог подумать, у неё очень ловкое тело, хех.

[— Наездница, разумеется, в каком ключе о ней вспомнил, не сомневаюсь.]

— Уу, не мне от тебя о ней слышать, извращённые мысли подальше, попрошу, эхех.

Кратинес медлить не стал, написал на стикере и прилепил на лоб горничной.

— Она с детства росла на ранчо. Занимала места на областных соревнованиях. А ты о чём подумала? — одарил он проникающей улыбкой в заключение.

Горничная тут же отлепила бумажку с себя и прочитала надпись: “извращенка”. В конце невинно улыбающийся смайлик.

Скривив губы, в мыслях её что-то заскрипело:

[— Ээ-э. То есть. Ну-у, наверное, в этом есть доля правды. Ехе.. хе-хе-хе. Блин, за-клей-ми-ли.]

— Мы как раз едем к ней, так что вперёд, фестиваль ждёт, — уложив всё в пакеты, Кратинес, как кавалер положивши позади на её плечи руку, повёл даму на выход. Та подалась вслед.

— О, ура!

Садиться в машину к парню, в этом есть что-то интимное, может быть, рискованное, оставаться незащищённой в замкнутом пространстве. В студенческие годы Кира задалась бы вопросом, а достаточно ли доверяет человеку, понятно, что ныне более-менее знакомы, беды не ждать. Тем не менее ровно на секунду, когда открывала дверь, непредвиденно охватило подобного рода ощущение. Вероятно, это из-за её внешнего вида.

По идее, планировала “приготовиться” в том смысле, что снять с себя костюм, пусть внешне выглядел прелестно, почему-то думалось, что оный не совсем для показа на людях предназначен, а более… приватный, так сказать. С другой стороны, обделила бы себя, если бы в день, когда народ особо принаряжается, явилась в серой скучной одежде.

[— Я слегка смущаюсь в таком наряде светиться. Меня точно будут поедать взглядами, я уверена. Ну.. уфф. Ладно, Кира, держи голову высоко! Ты не одна! С тобой Я и мой товарищ Виктор, кря! Виктор, подтверди. “Кря!”. Подтверждено. Главное, чтобы Карли не попалась, я полагаю… хе-хе.]

Прогулка с друзьями, что может быть лучше для крохотной внеземной собачки.

Поездка заняла не больше десяти минут. Они оставили автомобиль на стоянке под крупнейшим торговым центром и отправились на эспланаду, где виднелась немалая кучка народу. Там оборудовали сцену, домики с крышей из тропических листьев - своеобразные ларьки с дешёвыми напитками и развлечениями, тирами - вокруг летали как любительские, так и корреспондентские дроны, снимающие мероприятие. Количество хвостов и ушей на квадратный метр зашкаливало, что не могло не впечатлять низенькую девочку, успевшую из-за этого раза три отстать от Кратинеса и заблудиться, отчего тому пришлось в прямом смысле вести её за ручку.

[— Ну.. это.. не обязательно. Держать.. прям вот так. Хотя.. я не против.]

Как выяснилось, придя сюда, не закрадывается впечатление, будто ловишь на себе чужие взгляды. Видя других, таких же, в нелепых или очень даже профессиональных нарядах, косплеерш с голубыми хвостами (этот цвет по какой-то причине был наипопулярнейшим у них), фотографирующихся со всеми, кто попросит, всё ощущалось обыденным, словно здесь каждый день так заведено ходить.

Тут также поджидал их мистер Тоттоо. Обнаружив в толпе знакомое лицо, они приблизились к нему.

— Ахахахаха, — обоих накатывал гомерический хохот, когда увидели, во что тот одет. По правде, они долго сдерживались, перед тем как спросить, поприветствоваться, только вот учёный в пузатом костюме кроля, раздающий флаера, с нарисованными усиками на пол-лица, не мог не вывести Киру и Кратинеса из себя.

— Да, — без лишних эмоций отзывался кроль, похоже, давно принявший такую форму бытия. — Я, пожалуй, откажусь от комментариев.

— Нет-нет, стой, подожди, то есть ты, пхахаха, — держалась за живот Кира, пытаясь хоть что-то связанное выдавить из себя. — Так ты этот, пхахаха, ну и рожа!

— Ты что, ахахах, — присоединялся к тому же Кратинес, — не говори, пожалуйста, что ты спор проиграл!

— Ну-у-у, можно и так сказать, — с натяжкой соглашался его друг.

— Неужто студентам? Они сдали твой экзамен и ни один не завалил?

Мистер Тоттоо решил не озвучивать подробностей, хотя по его мине поди скрой, что с тобой сталось, всё и так ясно. Ученики переиграли учителя. Неизвестно, может он этак беспроигрышно замотивировал их учиться?

Отдышавшись, двоица выпрямилась. Побеседовав с полминуты кто о чём, Кратинес оставил датчанку с учёным наедине, сославшись на то, что пойдёт поищет их совместную подругу.

После некоторого молчания Тоттоо спросил, намекая про форму:

— Тебе нравится?

У Тоттоо два основных состояния: говорить в типичной манере, как сейчас тоном, словно бы на самом деле ему безразлично её мнение, просто составить компанию заставили; либо быть одержимым своей научной идеей и возвышаться перед всеми.

— Ага. Прошу любить и жаловать, мистер, внеземная горничная к вашим услугам. Коль изволите, с радостью исполню вам подзатыльник. Ха-ха, — чуть-чуть колеблясь, Кира исполнила перед ним реверанс, так же как перед ней некогда Карли. Ради акта щедрости, не поскупилась блеснуть изумрудными зенками. Правда, затем скосила губу да добавила про себя: — Хотя я тоже не по своей воле надела, мда.

— Аа, понятно. Знаешь, когда часто проигрываешь, то в животе появляется такое странное, приятное ощущение - словно обида или жалость к себе, однако в то же время некоторое ощущение послушности, подчинённости, словно ты на своём месте. Как будто тебя наказали и ты покорно приняла это, приняла своё подчинённое, нижнее положение по отношению к другому.

— Не экстраполируй свой опыт на меня, ха, — сейчас мог начаться спор о самоидентичности, посему она отсекла иронией.

— Сужу по твоему поведению. Уверен, ты читала об этом. Как минимум задумывалась.

— Не знаю, не знаю. Возможно. Ну, — с довольной усмешкой разводила та руками в ответ, — я росла таким ребёнком, который часто брался за книжки. Всё-таки это-ж моё любимое занятие, ну там, энциклопедии, комиксы, хентай. Ха-ха.

— Мм?

— Да. Не спрашивай, что это.

Этого слова не существует в словаре кошачьих. Собственно, на это и расчёт: заинтересовать непонятным и тут же отречься. Маленькая вещь, на которую бесхвостая испытывала маленький триумф, видя, как русые брови несведущего собеседника приподнимались, как бы переспрашивая.

[— Ну, это манга, манга это комиксы, а комиксы я уже сказала.]

— Ты странная.

Наконец возвратился Кратинес, заиграла музыка, так что он пригласил ребят туда, куда тянулись люди. Вернулся он с фотоаппаратом, чтобы отдать Тоттоо, которому поручил снимать всё, что тому покажется интересным - тот принялся фотографировать горничную, на что последняя среагировала негативно и попросила хотя бы предупреждать.

Публика потихоньку затихала, на сцене появлялись первые выступающие. Выезжали алые экипажи, запряжённые существами, похожими на лошадей, в воздух взмыли лепестки кувшинок. Зазвучали струны кануны, сопровождаемые нежными ударами о таблу. Караван прибыл. Животные синхронно топнули подковой ровно три раза, только после чего кавалер в кафтане спешился с главного, чтобы, обнажив саблю, заглянуть за бархатную ширмочку башенки кареты, из которой показалась оголённая дамская ручка; в безмолвном спектакле поднялась ткань, являя взору благородную женщину, с прикрытым шалью лицом, словно наложница шаха, прибывшая на созерцание. Поднявшись со смиренных колен, она медленно расправила плечи, как птица бы расправляла крылья, показывая свои чёрные перья, закружилась, и, ступив на край их повозки, поманила мужчину снять с себя маску. Взмахнув саблей ввысь, да остриём приспуская чёрную ткань, обнажив чужеродные кроличьи усики на её многоликом лице. В других, широких каретах, показались девицы с их веерами, прикрывающими уста.

Среди множества фигуранток, Кира моментально распознала в главной из них Фелили, да про себя заликовала, повторяя сей факт. Глаза постепенно завораживались. Местами сквозь её речи проскакивали жалобы, что плохо видать за спинами зрителей, Кратинес в шутку или нет предложил усадить её на плечи - в ответ лишь понятно, что ей всё ещё мало смелости на то согласиться.

[— Может, я хочу, только задушу его бёдрами, а может он фетишист?]

Тем временем смотреть на Фелили было одно удовольствие, коя в окружении не менее хорошеньких артисток. Начался групповой танец, неторопливый, но филигранный, ноты то завышались, то занижались под властью движений танцовщицы - это уникальная черта выступления, когда музыкальное сопровождение является определяемым, а не определяющим. Веяло нестандартным приятным антуражем, восточным дуновением горячих песков в мелодии и японской школой тела - их смесью.

[— Она очень красивая.]

У Киры прикованный взгляд, Кира не отрывала глаз, Кира следила за каждым движением, поворотом своей подруги, как в её руке светится скипетр, ноги, сгибаясь, таинственно обнажают кусочек загорелой кожи под разрезом одежды, как ленточка на пятнистом от краски хвосте скользит по воздуху, как будто за её порхающими зрачками. Последнее в который раз поражало необычностью внеземную Камбер, что хвост существенно придаёт живости всему чему ни было. Завершающим актом было поднесение Фелили руками коллег на спину коня, как она стоя под сверкающими саблями кавалеров на других лошадях сопровождалась за кулисы. Назвать это пируэтами есть вульгаризм, однако ловкостью заставила позавидовать многих.

Когда Кира спросила Кратинеса, а почему не чечётка, ведь предполагала, что именно она является традиционной в городе, тот отозвался, что так-то оно и есть, но это явление более современное, в то время как текущий танец уходит историей на тысячу лет вглубь.

Фелили окружили неравнодушные зрители после выступления, многие давали ей комплименты и все без исключения просили сделать совместное селфи. Фелили была только за, более того, сама просила постоять лишнюю секунду, чтобы Тоттоо и для неё запечатлел момент.

— Ребята, ребята, пусть мой приятель сделает фотку, я тоже хочу с вами фотку - я тут, быстрее снимай!

Друзья бесконечно обсуждали сегодняшний день, наблюдали дальше за сценой. Тысячи снимков Фелили, сто снимков Кратинеса, шоу с животными и выступления молодёжи, поглощённые духом праздника лица взрослых и детей, социализирующийся неловкий подросток с табличкой “бесплатные обнимашки” и его патлатый крутой конкурент с тем же в руках: “обнимашки делюкс 1 терция”; случайные персонажи и молодые лица перед физиономией Киры, полюбивших милый костюм, коих она сторожилась и вежливо уклонялась от попыток знакомств, о чём не мог не шутить мистер Тоттоо, чьи попытки заснять любой сей момент раздражали её. Вместо этого она отдавала предпочтение постоять под надписью “машины не ставить” с важной ухмылкой, как бы уча, где и когда надо фотографировать её. Пока её не потянул вдруг Кратинес, вручая в руки флажки и показывая, как размахивать ими под старт дифирамб, от чего - точнее, от кого - та не имела приёма, посему поддавалась.

Так прошёл час, потом два. Акция клок доброты не забыта, Кратинес, что всё утро провёл на кухне, принёс из машины пакеты с едой, передал Кире, Фелили и Тоттоо, отправившись с ними по прилегающим улицам. Как часть природы людской, каждый обязан сотворить доброту перед тем, как лениться, без того праздник не праздник. Эта еда шла до всех, кому она боле нужна: пенсионерам, бедным, сладкое детям. Не обходилось без шуток, что инопланетянка чересчур милостива для риеттян, смертных существ, когда как попросту умилялась с каждых сверкающих зенок котят, кто детским голоском кричал “клациа” вслед, махавши хвостом, затем хваставшись матери за вручённый подарок.

— Заткнитесь. Я человек, как и все вы! Разумеется, я испытываю похожие чувства.

Местное солнце садилось, на эспланаде становилось просторнее, кавалеры в кафтанах кланялись уходящим, каждому лично. Время шло бодро.

Почти целые сутки на ногах. Был заранее план, как провести оставшийся вечер - поехать за город на природу, с ночёвкой. Не простой автомобиль, а целый пикап был у Кратинеса в наличии, что лишний раз убеждало Киру переосмыслить деятельность её друга, неизвестно, в хорошем или плохом смысле, но, скорее всего, в хорошем.

[— Офигеть, у него есть коттедж… дом, не знаю, как это назвать, полагаю, дом, но аж двухэтажный, пекарня, машина, в соцсетях постоянно фотки выкладывает, где он то там, то там. На одном хлебе! Он наследство получил?! Так стрёмно спрашивать его об этом. Но он, похоже… Блин, это делает его ещё круче, не так ли?]

Самое время восхищаться успешным человеком, когда в собственном кошельке перекати поле. Возит дам на мероприятия, спонсирует учёного.

Последнего, к сожалению, в поездку не взяли, он сослался на то, что из-за университетских дел не может, потому его подвезли до одной улицы и распрощались. Кира была в небольшом расстройстве, временами размышляла о мистере Тоттоо. Казалось бы, не очень-то и дружат, скрытая неприязнь и всё остальное. Банально думала, что раз уж они все вместе, то обидно лишаться члена компании на половине пути, небось он сам желал с ними. Наверное, поэтому к сожалению.

Сидя на заднем сиденьи, Кира любовалась закатом за окном, почёсывая подол чёрно-алой юбочки, пока её не отвлёк голос пассажирки под боком:

— В де-Пуоно по-любому такой карнавал устроили, — Фелили листала на фотоаппарате сегодняшние снимки. — В сто раз обалденнее! Гвоздичка, а ты была в де-Пуоно когда-нибудь?

— Не при самых лучших обстоятельствах, — призналась та и потупила глаза.

— Так ты что, давай сгоняем как-нить туда, — распиналась грудастая кошечка об упущенной возможности, посему обратилась к водителю. — Эй дружище, ты же не будешь спорить, если я тебя скоро по-дружески попрошу сводить нас туда, ну пожалуйста?

С переднего сиденья громко усмехнулись:

— Только если зальёшь ту свою фотку с саццало в блог. Когда я тебя поддерживал в седле.

— Аа?! Пёс, ты хочешь в край убить мою репутацию среди подписчиков, только попробуй, немедленно удали! Дай мне свой телефон, я проверю! Ты всё фоткал! Я тебя ща прибью! — неожиданно взъерепенилась Фелили, даже не дошедши до истины, что аж Кире пришлось утихомиривать её не лезть к передним креслам.

— Ах, всё, спокойно, он и сам с этим отлично справится.

— Ахаха. Мне уже роют могилу, — Кратинес же беззаботно смеялся.

Место, о коим Кира никогда не знала, но кое разом захотела посетить, между Нартельон-де-Пуоно и Нартельон-де-Собой, это там, вглубь материка, в ответвлении гор, там, где отрог, где горячим ключом бьёт вода и чист воздух, вдали от ярких огней городов. SPA-отель, дом-санаторий, в любом случае, как ни называй, уголок рекреации, да не абы какие горячие источники, а с локальной восточной изысканностью. Вечер обещал быть расслабляющим после пешей прогулки.

…Девятьсот девяносто восьмая ступенька. Девятьсот девяносто девятая ступенька. Тысячная ступенька. “Всего осталось подняться наверх” - твердили они, “всего пять минуточек” - твердили они, когда выбрались из машины.

Санаторий, что не удивительно, находился на возвышенности. Тропа не освещалась никакими фонарями, открывая взору звёздное небо, только вот никто наверх не смотрел. Считая в глазу звёзды иного формата, Фелили запыхаясь еле-еле добралась до конца, где едва ли не схватилась за сердце:

— Трындец я бабка!..

— Согласна!.. — на точно таком же издыхании звучал голос бессмертной, шедшей вслед.

— Кто-ж такие подъёмы делает, я не могу. Ооохх.

Не в силах дальше ступать, подруги присели на холодные ступеньки, чтобы сделать передышку. И не важно, что ниже в ответ жаловался Кратинес, что вообще-то несёт их сумки с вещами; смотря, как ажно спортсменка не вытерпливает таких испытаний, невольно закрадывается мысль, что это место их хочет убить.

[— Натуральное поднятие в гору. Ого-о, охх. Я… ошалела. Не представляю, как я тогда умудрилась всю ночь по горам вверх-вниз драть. Ах. Страх, адреналин, неужто? Не пойму эту способность никак, блин. Горло болит… воздуха, воздуха много слишком.]

С другой стороны, не превосходный ли способ, дабы расслабить тело в приятных водах было вдвойне приятней? Вон, даже на входе автомат с подвышенными ценами на холодную газировку поставлен. Всё, лишь бы оставить последние искушение сдаться и таки посетить заведение.

[— Красивое небо.]

— Полагаю, сегодня я объявлю всемирный день лени, — озвучивала мысли Кира, ложась вместе с подругой на спину. — Предлагаю весь вечер батониться.

— Батониться? Мне нравится это слово.

— Ага…

— Я бы не против с кем-то побатониться, — мечтательно выдохнула блондинка.

[— Не в том значении… Хотя, пускай.]

Вокруг молчание песчаных скал. Темнота в низинной дали. Словно там ничего, словно ушедшее солнце обратило степь в бездонную пропасть. Ни фонаря.

Девушки любовались сим видом, пока на ночном небосводе не вспыхнула тонкая-тонкая линия, захватив их внимание.

— Звездопад начался, — констатировала Фелили.

— Оо-о…

— Видела раньше? — махнулся блондинистый хвост, коснувшись датчанку. На небе мелькнул новый трассер.

— Да… Нет… То есть нет, ни разу вживую, — поправилась Кира и следом тихо удивилась. — Красная. Жёлтая. Розовая. Они разноцветного цвета.

Рядом с ней сел Кратинес. Обратив очи вверх, он томно поведал:

— Состоящие из разных цветов, ах. Входя в атмосферу, они в ней сгорают, распадаются на пыль и молекулы, что вызывает сияние. Когда-то один неизвестный предприниматель грезил мечтой увидеть легендарные потоки Волос Фелили - ярчайший звёздный поток на Риетте, в несознательном возрасте он запомнил, как с неба падали звёзды, но этот поток был настолько редким явлением, что до своей старости его ни разу так и не застал. Тогда он подумал, почему бы не сделать так, чтобы звёзды падали всегда, когда так захочет человек, он хотел, чтобы этот пленительный вид могли видеть все люди, его вызывать, наслаждаться. Он создал специальные шарики - с палец размером - и пустил их по небу. С орбиты. Затем чтоб светили разными красками. Как сейчас, в этот день, — слушая, Кира не заметила, как его пальцы касаются её левой ладони, почти что держась вместе; с последними словами она поймала его тёплую улыбку на себе. — Эти звёзды искусственны. Правда захватывает?

Предвидя очевидный вопрос, Фелили почтительно прикрыла веки, перед тем как отправиться в здание:

— Это был мой ныне покойный дедуля. Именно так. Ээкх, ладно, поднимай свои батоны, булочка, да потопали, а то спина на ступеньках останется.

Акт третий. Доброта.