«Ты же серьёзно?? Ты же серьёзно насчёт того??»

«Фелили: Конечно»

«Ахахаха. Круууть!!! Бегу уже!»

«Фелили: Хорошенько приоденься сегодня, окей? Он уже ждёт тебя!!!»

«Окей!»

«Фелили: Беги!!! Пока не одумался»

«Окей!!!»

Одиннадцать утра. Выбегая на улицу под далёкую трубную рапсодию, исходящую из разных мест города, внеземная девушка приятно зажмурилась приветственному ветерку, поспешила по тротуару.

[— Погода такая обалденная, аж настроение ввысь взлетает!]

Совет не зазря, повод принарядиться сегодня замечательный. Голубая рубашечка в полосочку, подтяжки, чтобы шорты не выглядели сильно мешковатыми, и бутончик на груди. Не красочное платье, но что имелось, то взято.

Торжественные мелодии звучали с самого рассвета. Трубы, барабаны под марш. Праздник - ничего в этом слове уникального, однако в воздухе витало предвкушение перед чем-то, чем-то необъятным, что-то особенное должно сбыться в сей день. Кира шла, дорогу думала, что будет и как прошло бы, будь она праздновала новый год у Кратинеса - было бы весьма неожиданно, коли обняли бы ночью, романтично.

Вот она на знакомом холме, идёт вдоль знакомой улицы, параллельно смотрит на виды старого города, ласкаемого солнцем пустыни, впереди знакомая башня, на стене коего показывается медный кроль-скалолаз, ползущий к часам. Чем чаще проходит мимо неё, тем больше замечает деталей, что лишь вселяло интерес, что не могло не приободрить.

— Всеем привет, сегодня, я смотрю, вы открыты для всех, — здоровается Кира при входе с ребятами, произнося в шутку последнее. Фелили выкрикивает ей, направив в её сторону палец:

— Желание!!

— Твоё желание? — без раздумий выпускает пришедшая и другая так же без раздумья набрасывается на неё со следующими словами, роняя на пол:

— Желание. Слететь с катушек!

— Уаввавава! — подхватывает инопланетянка, выражая свои мысли на инопланетном.

— Безумнее!

— Оуавав-в-вавав!

— Слететь с катушек, да!

— Уаввававав! — умные мысли не покидали её, издавая глупые звуки.

Старшая хвалит и девы смеются сами с себя. Они кратко обсуждают предстоящие важные дела и перекидываются друг с другом взглядами.

В предвосхищении Кира уходит с Фелили в сторонку, прося показать оно самое.

— Оно прекрасно!

— Оно прекрасно! Дай потрогать, потрогать! Такой мягкий! Бархатный! Ааахх! — вдали от всех восхищаются дамы и лукаво глядят друг на друга.

Фелили прижимает костюм служанки к себе и дальше заявляет:

— Идём к нему!

— Согласна!

Не забывая про вчерашнее обещание, есть-таки шанс увидеть кое-кого в одной завораживающей форме. С этим ощущением Фелили подходит к Кратинесу, стоящему у кухонной плиты, и невзначай интересуется его делами, Кира как бы случайно крутится неподалёку.

— Ой, тяжело тебе, наверное, будет убирать всё это.

— Слышу нотки жалости, что в моём доме не хватает рабочих рук, — отшучивается красавец в ответ.

— Перед тобой две красотки скучают, не знают себя чем занять, — виляет белокурая дама хвостом под тихие свисты.

— Может быть, мне не хватало служанки, — говорит он невинно это, благодаря чему молниеносно попадает в ловушку.

— А ты бы стал на денёк сам служанкой?

Парниша поджимает пушистые треугольнички вниз, не предоставляет ответа и просто добро смеётся, зажмуривая веки. Настал час, блондинка подначивает:

— Ради нас, давай! Давай!

Подключается Кира, не смевшая упустить такой шанс, вместе дамы ликуют, махая руками:

— Да, давай! Да-вай! Да-вай! Да-вай! Да-вай!

Как следом в их уста попадают два фаршированных шарика под тыквенным соусом, которые на палочки нацепил русый повар. Сочное мясо тотчас же тает во рту, они замолкают, а в ответ на забастовку озвучивается пропозиция:

— Хорошо, но только для одной из вас. Тогда устроим соревнование.

Недолго думая, Фелили вытаскивает мясной чупа-чупс изо рта и, показательно промычав с задумчивой физиономией, говорит, что не против. Кира немного впадает в осадок, так как оно не входило в их гениальный план, но другая очень уверенная и убеждает, что в курсе, что делать.

Принесли плотный эластичный жгут (Фелили использует его для спорта), подошли вплотную и, не отрывая глаз от крошечной щели, образовавшейся между телами, сказали:

— Проиграет тот, по кому долбанёт, держи не отпускай, — старшая берёт зеленоглазую за фаланги пальцев и кладёт её ладони ровно на молочные железы, легко прижимает ими сбоку и ухмыляется несведущему личику, которому, видно, не хватило решимости отступиться (и к которому информация до мозга приходила с запозданием), после этого протянула половинку жгута между своей и её грудью и стала потихоньку отходить.

— Ааэ, чт.. куда, а правила??

— Ты уже слышала!

— А.. ах ты-ж, ну держись! — ничего не соображает младшая, однако не отпускает резинку, ведомая начавшейся игрой. Атмосфера яро заряжается соперническим накалом.

— Ох, Крати, посмотри-ка, как она уже разогрелась. И не пялься на нас.

— Э-т.. это нечестные условия, у тебя шары, а у меня!..

— Что у тебя, гвоздичка?

— Н-ничего!

С палочкой от тефтели во рту, одна спорит, вторая придумывает извращённый план, обе тянут жгут абы да как, блондинка с хитростью ведьмы зазывает зрителя мужского пола приглянуть, как их груди стесняются под вольготными ладонями, а эластичный материал натягивается и натягивается с каждым их движением назад; чтобы рассудить победителя - рыжая против такого внимания, но ничего поделать с этим не в состоянии и старается, в прямом смысле, изо всех сил не упустить победу.

Недавно их груди соприкасались, как секунды спустя звучит неуместная, вульгарная шутка с намёком на спор, одна участница внезапно вздрагивает, не выдерживает и жгут с щелчком выскакивает из небольшой ложбинки, шлёпает по выпирающим частям соперницы, та рефлекторно взвизгивает. Но не как от боли - а скорее от победы.

Из Киры вырывается короткое “ха”, полное спеси, а в следующую секунду она затихает под нависшей огромной тучей. Видит, что сейчас что-то будет, что-то нехорошее.

— Ребята? — издаёт с надеждой услышать милость.

Вместо этого надежды её резко прогибаются под крепкими руками “проигравшей”, на неё наступают, как наступала 5-я гвардейская под Прохоровкой, её прижимают к стенке и по уговору, которого не было, заявляют:

— Раздевайся, — с распростёртой улыбкой Фелили своими силами пытается натянуть одежду. Шестое чувство Киры запоздало забивает тревогу.

— Эй, эй, а что ты делаешь?

— Будет брыкаться - помоги, — обращается насильница к Крати, в то же время требуя от него не подглядывать и отвернуться.

Русоволосый кавалер не представляет, как можно исполнить просьбу, потому не делает ни того, ни другого.

— Какая милая девочка, — раскидывается комплиментами монстр. — Спорим ты не протянешь день в форме горничной?

— Мы так не договаривались, это подстава! — рыжий бельчонок жмурится, злится, успешно не-сопротивляется.

— Внеземная служаночка.

— Нееет! Нельзя, нельзя! — пищит она, но не может отложить неизбежное.

— Прелесть, я заберу её домой.

— Нет, Кира никому не принадлежит!

— Любимица. Такая кроха, я не могу!

— Стыдно! Стыдно! Этого не должно было произойти! Хнык!

Костюм магическим образом так-таки оказывается на её теле. Ею любуются.

Кира лишний раз напоминает о садистских наклонностях будущей, судя по всему, супруге. Её берут под локоток и уводят к зеркалу, предлагая стать своей женой. Она отвечает презирающе-беспомощным взглядом.

Ещё раз любуются, просят попозировать, визжат от милоты. Добровольно-принудительно предлагают поделать кучу селфи, делают. Все по-доброму смеются с её внешнего вида вкупе с физиономией.

Фелили опускается сбоку на колени, лаская ладонями ножку, делает комплимент её ляжкам, смотрит вместе с ней в зеркало. Уговаривает покачивать бёдрами влево-вправо, чтобы юбочка филигранно колыхалась под такт. На что жертва обстоятельств поначалу отказывается, но скрипя зубами да следует уговорам, юношеское личико негодует, но делает.

Наступает тотальное смирение со своим положением.

Акт первый. Пакость.