Моя невеста была человеком, который умел всё. Конечно, у неё были свои недостатки: порой, зазевавшись, она могла совершить какую-нибудь милую оплошность, вопреки своим обычным безупречным манерам истинной леди, что делало её еще очаровательнее.

Но с того самого дня, как мы стали обручены… меня постоянно с ней сравнивали. Я гордился Реми, но где-то в глубине души всегда завидовал её таланту и полету мысли.

Первоклассный маг, она создала множество бытовых заклинаний; её нестандартные идеи воплощались в товары, за которыми охотились все — от аристократов до простолюдинов. Она предлагала реформы, решавшие социальные проблемы, о которых раньше никто и не слышал.

Разумеется, я пытался не отставать. Я усердно учился, стремясь стать королем, достойным её, и даже добился определенных успехов, пусть и неброских. Но в глазах окружающих мои достижения меркли на фоне Реми. Я и сам это понимал… понимал, но… Реми была единственной, кто хвалил мои скромные заслуги и радовался им больше, чем своим. Это делало меня счастливым и одновременно… заставляло чувствовать жгучую досаду.

Тщетно было пытаться подражать её свободному гению мне, с моим косным мышлением. Да я и не хотел делать то же, что и она. Не хотел просто плестись следом. В тот день в беседке мы пообещали друг другу, что, раз наши сильные стороны в разном, мы будем дополнять друг друга. Реми свято хранила это обещание, неустанно трудясь ради страны и ради меня. Я тоже старался не ударить в грязь лицом, и пусть я превосходил её в политике, лучше знал историю и заслужил репутацию человека, «стабильно приносящего результат»… чувство неполноценности перед Реми никуда не исчезало.

Я любил её больше всех на свете, и больше всех ей завидовал.

С поступлением в академию давление усилилось. Слова «как и ожидалось от невесты наследного принца» стали для меня тяжким грузом. Я знал, что Реми старается ради меня, но каким великим человеком я казался ей самой? Если отбросить титул принца, выбрала бы она меня в женихи? Думаю, я не сильно ошибался, считая, что нет. Но сама Реми… она просто любила меня и потому выкладывалась на полную. От этой мысли становилось спокойнее, и я стал зависим от этого чувства.

О «Звездной Деве» я не слышал со времен уроков истории. Это была женщина, сражавшаяся плечом к плечу с героем-основателем нашего королевства; она стала его женой и первой королевой. Говорили, что она является в мир в эпоху великих потрясений, обладая силой защищать союзников и многократно умножать их способности. Считалось, что она черпает силу звезд, чтобы пробуждать скрытые таланты, повышать производительность труда и даровать землям небывалое плодородие. Даже сотня придворных магов не смогла бы сотворить подобное. Такую запредельную мощь, воплощаемую через особую «Звездную молитву», и называли даром Звездной Девы.

И вот из столицы пришло известие: среди простолюдинов нашли девушку с огромным запасом маны, чьи способности в точности совпадали с преданиями. Даже я, принц, знал об этом лишь из легенд, так что никаких инструкций на такой случай не существовало — во дворце воцарился хаос. Но и оставлять её в народе было нельзя: нужно было обучить её контролю над силой и защитить от тех, кто захотел бы использовать Звездную Деву в корыстных целях.

Когда государство взяло девушку под опеку, её отец, странствующий торговец, потребовал огромный выкуп, причитая: «Вы разлучаете меня с единственной любимой дочерью», хотя это больше походило на продажу в рабство. Чиновник, сопровождавший её в столицу, был в ярости: отец напоследок бросил, что «деньги не вернет, даже если сила этой девки окажется бесполезной».

Сама Звездная Дева… девушка по имени Пина, казалось, была до смерти напугана и ужасно извинялась за отца. Было до жалости больно на неё смотреть. По нашей прихоти её, простую горожанку, вырвали из привычной жизни и заставили учиться среди аристократов. Мой отец-король настоял, что ей нужна особая забота, в отличие от обычных стипендиатов. Так я, Реми, Клод и еще двое моих приближенных, а также невесты Клода и Стефана стали её попечителями в академии. Невеста Дэвида была старше и уже служила рыцарем, так что она должна была охранять Пину за пределами учебного заведения.

Учитывая её дар, в будущем она неизбежно должна была быть связана с армией и обороной страны. Мы называли это «защитой», но на деле это было «затворничество»… Чувствуя вину за то, что мы не можем предложить ей иного, я обратился к друзьям: «Давайте поможем ей, чтобы жизнь в академии была для неё в радость. Прежде чем стать обладательницей уникальной силы, она — подданная нашей страны. Защищать народ — долг королевской семьи и знати». Только Реми выглядела встревоженной. Я лишь подивился: надо же, Реми, которая так легко ладит с людьми, вдруг застеснялась незнакомки.

— Послушай… Вилл, что ты об этом думаешь?

— О чем именно?

— О Звездной Деве… Она совсем не похожа на тот образ, что описывал чиновник.

— Вот-вот! — подхватил Стефан. — Знаете, меня иногда зазывают в свои салоны вдовушки с этаким странным блеском в глазах… Так вот она на них ужасно похожа. Голос, взгляд… и вечно «случайно» норовит прикоснуться.

— Она делает это со всеми нами, — отрезал Клод. — Если бы мне не сказали, что она Звездная Дева, я бы принял её за куртизанку.

Стефан потер руку в том месте, где она его коснулась. При слове «куртизанка» я невольно взглянул на Клода, но тот лишь невозмутимо улыбнулся: «Тесть брал меня с собой в подобные заведения в рамках обучения. Я только наблюдал, не более».

Первая встреча со Звездной Девой не оставила приятного впечатления. На чаепитиях всегда хватает девиц, которые лебезили передо мной, мечтая если не о месте королевы (здесь Реми была вне конкуренции), то хотя бы о роли фаворитки или любовницы. Разумеется, я на такое не покупался, но Пина была куда откровеннее и напористее… Это даже отталкивало.

Кстати, Реми и остальные девушки, не выдержав поведения Пины, ушли «освежить вкус» своим кругом сразу после того, как та удалилась. Нас, мужчин, просто бросили.

И все же… Реми была такой милой в своей тревоге. Обычно она спокойно смотрела, как мне строят глазки на приемах. Неужели её задели рассказы о том, что в древности Звездные Девы часто становились женами королей? Я поймал себя на мысли, что мне это даже приятно.

— Скромная, но сильная духом. С нетерпением ждет начала учебы. Почти не образована, но не глупа. Для простолюдинки манеры сносные, старается быть вежливой… разве не так нам её описывали?

— Видимо, она очень старается понравиться в незнакомой обстановке, но выбрала не лучший пример для подражания. Если дать ей правильное воспитание во дворце перед академией, это должно помочь… я надеюсь, — сказал я.

— Как всегда, Ваше Высочество мыслит образцово.

— Чиновник лгал в отчете? Но зачем? Она не из той семьи, где могут дать взятку. Или это «медовая ловушка»? Неужели у чиновника такие… специфические вкусы на маленьких девочек?

— В любом случае, будем наблюдать. Раз она Звездная Дева, нам нельзя отпускать её от себя.

— Если она обидится и сбежит в другую страну, нам несдобровать. Но и держать её на привязи открыто нельзя — соседи тут же вмешаются.

Мы не собирались ни на кого нападать, но если её сила действительно велика, она может усилить всю армию разом. Страшно представить, что будет, если она попадет в руки врага.

Решено было ввести её в общество через академию, выдать замуж за какого-нибудь второго-третьего сына знатного рода и так окончательно закрепить за страной. Но при таких замашках ни один порядочный дворянин к ней не подойдет. Придется нам всем навалиться и заняться её воспитанием.

В тот момент никто из нас не питал к ней теплых чувств. Более того, она вдруг заявила, что не хочет видеть рядом других женщин, и потребовала от королевской семьи — в обход меня! — отдалить от неё Реми и остальных. Разумеется, ей отказали, но, узнав об этом, Реми, Адриана и другие сами стали её избегать.

Оказалось, когда они по доброте душевной указывали ей на ошибки в этикете, Пина со слезами на глазах кричала, что над ней издеваются. Адриана тогда заявила: «Пока госпожа Пина не захочет понять смысл наших наставлений, нам трудно находиться с ней в одном помещении». И они втроем, включая Реми, вышли из этого круга. Дворец позволил это, чтобы не поднимать шума. Честно говоря, я бы и сам с радостью сбежал.

Я советовал отцу повременить с академией, пока она не выучит манеры, но он отрезал: «Если ты не можешь справиться с одной девчонкой, как ты собираешься управлять ценными кадрами в будущем?». Видимо, Пина наотрез отказывалась учиться без нашего присутствия, и учителя сдались, решив, что в академии вместе с нами она хоть как-то будет сидеть за партой. К тому же её уже поселили в общежитие, и возвращать её во дворец значило плодить слухи: мол, принц готовит себе новую невесту.

Среди её наставников была и тетя Маргарет, которую отец терпеть не мог. Подозреваю, он просто спихнул Пину на ту, кого легче заставить подчиняться.

Тягостные дни тянулись один за другим. Мы, четверо мужчин, подбадривали друг друга, постоянно повторяя одно и то же:

— Госпожа Пина, я уже говорил: касаться мужчины за руку могут только члены семьи или жених.

— Ой! Простите, я такая… в народе это в порядке вещей, никак не отвыкну!

Этот диалог повторялся бесконечно. Я не просил её вызубрить книгу, я просил запомнить простую вещь: «не лапай мужчин». Почему это было так сложно?

Стефан, привыкший к вниманию вдовушек, беспечно посмеивался: «Да она же нарочно», и смотрел на меня, свою главную жертву, как на постороннего. Ну погоди у меня, Стефан. Дэвид вечно сбегал под предлогом тренировок, а Клод просто молча читал книгу, не участвуя в разговоре.

Пина всегда старалась быть рядом. Наша «опека» превратилась в то, что она вклинивалась в каждую нашу свободную минуту. На вопросы о друзьях она отвечала: «Наверное, им не нравится, что я бывшая простолюдинка…», но в этой академии, где в каждом классе по три-четыре талантливых стипендиата, это звучало фальшиво. Никто из других учеников не жаловался на притеснения. Да и как заведешь друзей, если вечно липнешь к нам, людям с других курсов?

Стоило кому-то из нас захотеть побыть одному, она возникала как из-под земли. Её путаные, бессвязные ответы утомляли. Она вечно оказывалась за спиной, говорила вроде бы на нашем языке, но смысл наполовину ускользал. Не будь она живым человеком, она сошла бы за привидение из страшных сказок.

Поэтому, когда Пина начала говорить: «Сегодня после уроков я занята, простите, не приду на чай» или «Обед проведу с другими», мы вздохнули с облегчением.

И потому мы не стали задумываться. Не думали, почему от неё стал исходить приторно-сладкий аромат, который, несмотря на свою резкость, почему-то не раздражал. Почему вчерашняя изгойка вдруг оказалась в кольце «друзей». Почему в один прекрасный день мы, словно по команде, начали звать её просто «Пина».

Я принимал из её рук домашнее печенье и ел его прямо при ней, хотя мои чувства и мысли в этот момент разрывались в разные стороны, и от этого становилось тошно.

Почему я, доселе презиравший Пину, вдруг стал находить её такой милой? Каждое её действие вызывало умом отвращение, но я не мог её оттолкнуть. Когда она касалась моей руки, разум твердил, что это непозволительно для леди, но сердце заливала нелепая радость. Это было овратительно.

— Вильярд-доно… как-то неудобно звать вас так. Слушай, а можно я буду звать тебя Вилл?

— Да, конечно.

Прежде чем я успел ответить, что это имя только для семьи и невесты, рот сам произнес эти слова. Клод посмотрел на меня так, будто я превратился в чудовище. Я и сам не верил своим ушам… что я творю?

Меня мутило от этого разлада между разумом и инстинктами. Пина вульгарно запрыгала от радости, вцепившись в мою руку. В голове набатом било: «Оттолкни её!», но я чувствовал такой восторг, словно это Реми вела меня под руку… Словно это был момент высшего счастья. Пытаясь успокоиться и убедить себя, что это какая-то ошибка, я потянулся к чаю, напрочь забыв, что Пина всё еще виснет на мне.

Я тогда не знал, что Реми видела всю эту сцену из дверей салона.

Я понимал, что всё это неправильно, но рядом с Пиной душа пела. Я спрашивал верного помощника отца, строго-настрого запретив болтать: «Почему я чувствую радость, хотя поведение этой женщины вызывает у меня лишь неприязнь? Что это за феномен?». Но в ответ получил лишь понимающую улыбку: «В юности со всеми так бывает, когда кто-то нравится». Мои подозрения о магии очарования или манипуляции чувствами, которые могли пробить защиту королевской семьи, просто проигнорировали.

Но это же бред! В одиночестве я тосковал по Реми, но стоило появиться Пине — и всё остальное становилось неважным. Мои чувства больше мне не принадлежали, и это было страшно.

Пина, которую раньше обходили стороной, стала звездой академии. К ней подходили даже старшекурсники, прося «автограф с благословением Звездной Девы». Это было за гранью нормального.

— Послушай, Вилл… Наверное, леди Ремилия меня ненавидит?

— С чего ты взяла?

— Ну… ей, наверное, неприятно, что рядом с её любимым женихом крутится такая, как я…

— Она тебе что-то сказала?

— М? Нет… наверное, мне просто кажется, всё хорошо.

Она сама начинала разговор и сама же его обрывала на полуслове. Будь это кто-то другой, я бы потребовал объяснений. Но Пина коснулась моей руки, и мысли снова спутались. Чему я радовался? Ах, да… я решил, что радуюсь ревности Реми. Раз она ревнует, значит, любит меня — так я себя убеждал. Вовсе не потому, что Пина взяла меня за руку.

У идеальной Реми, оказывается, тоже есть слабости. То, что она ревнует к Пине, с которой я общаюсь только по долгу службы, делало её такой похожей на обычную девушку. Это было мило.

В тот момент я не заметил, как груз ответственности — «стать королем, достойным Реми» — стал чуточку легче.

Я принял эту ложь. Принял образ «герцогской дочери Ремилии, терзаемой ревностью к Пине». Я захотел поверить, что это правда. Слухи о жестокости Реми становились всё громче… свидетелей было предостаточно, и я, и Клод, и все остальные поверили в них.

Я пытался помирить их, но Реми упрямо твердила: «Я ничего не делала». И это при том, что её собственные друзья подтверждали слова Пины!

Будущая королева в ссоре с символом страны, Звездной Девой — это был позор. Я искал решение, и тут случился тот инцидент на лестнице: Реми столкнула Пину.

Реми стояла там, перед толпой, вытянув руки, и молчала. Ни слова извинения. Разозлившись, я подхватил Пину и унес её в лазарет, даже не взглянув на невесту.

Пина, растянувшая лодыжку, причитала за занавеской: «Это я виновата, я привлекла внимание лорда Вильярда, потеснив леди Ремилию…». Врач сочувственно кивал — Пина частенько попадала сюда с травмами, якобы полученными от Реми.

Несчастный случай? Но если так, почему она не извинилась? Я пытался оправдать Реми, когда Пина вцепилась в мою руку.

— Бедный… Вилл… с такой-то невестой!

— С такой?..

Слышать, как захудалая дочка баронета (пусть и приемная) называет так дочь герцога… Умом я понимал, что это неслыханная дерзость и неуважение, но не мог заставить себя её отчитать. Я подсознательно боялся, что Пина меня разлюбит.

— Вилл, она так сильно тебя любит, что пошла на такое… это ужасно!

— Реми…

Любит меня настолько, что сделала это.

Шепча это, я чувствовал торжество. Я знал о «тайных» издевательствах Реми — ведь свидетелей было полно. Она не признавалась, но я видел в этом её протест, и это казалось мне почти милым. То, что Реми способна на такое ради любви ко мне…

Тяжкое бремя «слишком совершенной невесты» окончательно испарилось.

Королева, которая из ревности вредит Звездной Деве, не годится на трон. Даже заслуги Реми не могли перевесить такой позор. Скандал вышел за пределы академии.

Я решил устроить всё так: Реми официально извиняется перед Пиной. Этого хватит, чтобы успокоить общество. И тогда Реми будет мне благодарна. У неё не будет выбора. Пусть потом она станет прекрасной королевой, тень этого случая всегда будет следовать за ней. Её больше не будут превозносить как святую. Будут шептаться: «Талантлива, но с гнильцой». А через пару лет, перед свадьбой, она скажет мне: «Прости, Вилл, я просто так тебя любила, что потеряла голову».

…Да, такая «неидеальная» Реми как раз под стать такому посредственному принцу, как я.

Наконец-то она спустилась до моего уровня. Мы стали равными.

Клод взялся собрать доказательства и подготовить свидетелей, чтобы у неё не было пути к отступлению. Он спросил, что делать, если она и тогда не признает вину. Я даже не думал об этом — Реми слишком умна, чтобы так глупить. Клод предложил расторгнуть помолвку в наказание, чтобы «прочистить ей мозги». Мол, «сестра станет упрямой как осел, если пойдет на принцип».

— Хорошо. Тогда… я объявлю о разрыве. Она женщина выдающаяся, даже в глуши она быстро добьется успехов своим умом, и ей не составит труда вернуться в общество. Тогда, когда её грехи будут искуплены, я снова приму её в королевскую семью. Клод, если помолвка будет разорвана, не дай ей зачахнуть там, припугни её хорошенько, чтобы она действовала.

— Ну, не знаю, справлюсь ли я с её уздечкой…

Я ни секунды не сомневался. Думал, что Реми, припертая к стенке, хотя бы для вида склонит голову. Мы доучимся, а через пару лет поженимся. Мне больше не придется чувствовать себя ничтожеством, ведь я «простил» её проступок, и мы наконец стали равны… так я думал.

Я не ожидал, что она будет стоять на своем до конца. Мне хотелось шепнуть ей: «Прошу, просто признай это», но Пина висла на моей руке, не давая подойти. Сладкий аромат её духов дурманил, заставляя меня забыть о рассудке и делать всё, чего она хотела.

Реми не признала ни единого обвинения. Казалось, она действительно не понимает, о чем речь. Её слова «Я не вредила Пине» звучали как истина. «Я не ревную» — эти слова отрицали и её чувства ко мне… В хмельном угаре от близости Пины я, сам того не осознавая, произнес слова о разрыве помолвки.

Но даже это я просчитал. Я верил, что Реми превратит любую захудалую деревушку в процветающий город, и на волне этого триумфа я верну ей статус невесты. Всё будет хорошо. Реми искупит грех, изменится, а я приму её обратно — какая красивая легенда для народа.

Герцог Граупнер разочаровался в ней сильнее, чем я ожидал: отдал ей мертвую деревню и вычеркнул из рода. Но я знал — её это не остановит. Ведь… ведь она так сильно меня любила, что пошла на преступление. Она не откажется от своих чувств.

Поначалу всё шло по плану. Доходили слухи, что Реми старается, и я тешил свое самолюбие мыслью, что она делает это ради возвращения ко мне. Пина же после выпуска стала востребована: в роли покровительницы Звездной Девы она ездила по стране, благословляла поля и колодцы, и мы купались в лучах славы.

Но вскоре Пина захотела отправиться за границу… на охоту за монстрами. Я отказывал, и её характер начал портиться. Отношение окружающих сменилось с «непосредственной девушки из народа» на «дуру, которая за год так и не выучила манеры». Её сила оказалась куда слабее, чем в легендах, и люди начали разочаровываться. В ответ Пина закатывала истерики.

— Моя сила слабая, потому что вы, Вилл, не даете мне тренироваться!

Ей было плевать на мои государственные дела. Она отказывалась от заданий, говоря: «Здесь не упоминается это место, события не будет», неся какую-то чушь. Я предлагал ей сопровождение из женщин-рыцарей, но она не хотела их видеть. А отпускать её одну с мужчинами я не мог из соображений приличия. И так каждый раз.

Я устал от Пины. А успехи Реми признали куда быстрее, чем я думал. Мои же земли начали приходить в упадок… Я убеждал себя, что это временно, из-за оттока людей в её процветающий город. Но зависть, которую, как я думал, я перерос, вспыхнула вновь. О… ты всё так же великолепна в любом деле. Мне оставалось только сухо смеяться над собой.

Раньше Пина казалась мне милой. Я прощал ей капризы, ведь с ней мне было спокойно… рядом с ней я никогда не чувствовал себя ничтожеством, как с Реми. Наверное, поэтому я думал, что люблю её. Я даже планировал сделать её наложницей или любовницей, когда Реми вернется. Ведь Пина заставляла бы Реми ревновать… Конечно, я не собирался на ней жениться, как советовали некоторые дворяне. Но я верил, что люблю её достаточно, чтобы оставить подле себя.

Теперь же каждое её нелепое требование вызывало у меня ярость. Я считал её глупость очаровательной, ведь она была «ниже» меня, но теперь она казалась мне тупее собаки.

Когда торговля с демонами набрала обороты, имя Реми снова всплыло в отчетах. Она принимала в своей деревне всех обездоленных, среди которых оказалось немало демонов. Они тайно жили среди людей, и Реми спасла их, дав средства к существованию. Их предводитель проникся к ней уважением, и так началась торговля товарами, за которые другие страны готовы были развязать войну: редкие травы, магические камни…

Неужели Реми причастна даже к делам такого масштаба?

Я решил — пора. Сказал отцу: «На основании этих заслуг я хочу вернуть Ремилию в статус невесты». Но он отказал. «Нам нечем её заманить», — сказал он.

Для восстановления помолвки недостаточно одного письма. После всего случившегося я не мог просто явиться к ней и просить прощения — это бы ударило по престижу короны. К тому же Реми больше не принадлежала к дому герцога. Она была главой собственного независимого дома, и указы, действующие для высшей знати, на неё не распространялись. Она просто отклоняла официальные приглашения во дворец, ссылаясь на закон о защите бедных дворян из удаленных регионов. Закон, призванный защищать тех, у кого нет денег на поездку в столицу, теперь стал для меня проклятием.

— Благодаря её заслугам в торговле с демонами, в следующем году леди Ремилия получит титул виконтессы.

— Тогда…!

— Да. На церемонии повышения мы и предложим ей вернуться. Она повзрослела, побывав в роли купца, так что поймет выгоду.

— Спасибо, отец.

Церемонию повышения она пропустить не могла. Я верил всем сердцем, что тогда всё вернется на круги своя… и станет даже лучше, чем я мечтал.

Но что это было?

Ремилия явилась на прием. Окутанная аурой демонического короля, в платье, цвета которого повторяли его волосы — от иссиня-черного до лазурного… Она была ослепительно, убийственно красива.

А потом правда начала вскрываться, слой за слоем. Всё, во что я верил, всё, на чем я строил свои оправдания, когда причинял ей боль, — всё оказалось ложью.

Реми… она никогда никого не обижала. Она не знала, что такое зависть.

— Это ты!!! Ты всё подстроила!!! Тварь! Дрянь! Ты просто завидовала моему счастью!!! Сама во всем виновата, не смей на меня кидаться!!!

Пина, потеряв рассудок, бросилась на Реми. Но Король Демонов одним движением отшвырнул её и ласково погладил Ремилию по голове, успокаивая.

— Мне было больно, что меня обвинили в том, чего я не совершала, и что никто мне не поверил. Но сейчас я счастлива. Госпожа Пина… вы подкупали людей, вы использовали свое тело, чтобы выставить меня злодейкой… но это не принесло вам счастья. Даже очернив меня, даже опутав людей своими чарами, вы не стали любимой… Это так печально. Мне жаль вас…

Реми никого не ненавидела. О… я ведь знал это. Та девочка, что смеялась рядом со мной и спасала мою душу, не могла так поступить. Она жалела даже Пину. Реми совсем не изменилась с детства… А я стыдился себя, вспоминая, как каждый раз, слыша об её «ужасных поступках», я чувствовал тайное удовольствие — «она так сильно меня любит» — и одновременно притворное разочарование. Реми была невиновна с самого начала.

Через несколько дней я умолил отца устроить встречу, чтобы извиниться. Дэвид, Стефан и Клод просили о том же. Пина не была Звездной Девой. Точнее, в неё вселился демон. Чтобы не подрывать веру народа, официально объявили, что демон «прикидывался» Девой.

Мои извинения были лишь эгоистичным желанием облегчить совесть. Мы все знали, что добрая Реми не откажет во встрече, и воспользовались этим. Глядя на неё при ярком свете дня — золотые волосы, глаза цвета ясного моря… Она смотрела на меня с такой грустью… точно так же она смотрела, когда я обвинял её в издевательствах над Пиной. Почему я её не выслушал? Раскаяние сжигало меня изнутри.

— Прощайте, принц Вильярд.

Я должен был только извиниться, но, увидев её, я жалко пополз перед ней, пытаясь оправдаться. Да плевать, пусть бы я выглядел жалко, ничтожно, пусть бы я вечно мучился от своей неполноценности рядом с ней — лишь бы она была со мной…

Она встала и вышла из беседки, ускользнув от моей руки. За её спиной был сад, где мы играли детьми. Цветы сменились, но пейзаж был тот же, и Реми на его фоне была невыносимо прекрасна.

— Вилл!

Мне послышался голос маленькой Реми. Я знал — это галлюцинация. Наяву, посреди цветущего сада, Король Демонов обнимал Ремилию и нежно целовал её… Это был прекрасный финал сказки. Счастливый конец, в котором мне не было места.

Я бы отдал всё за его глаза, способные видеть ложь. Тогда бы я не дал себя обмануть и не ранил бы её.

То, что я до сих пор чувствую зависть и горечь, прокручивая прошлое, доказывает — я безнадежен.

Я хотел бы умереть, но это бы расстроило Реми. Она слишком добрая, она бы плакала по другу детства. Я не имею права причинять ей новую боль.

Жить всю жизнь с этим чувством…

Я молил о каре. О самой тяжелой каре, соразмерной моему греху. Но это было лишь эгоистичное желание сбежать от безумного раскаяния, раздирающего грудь. «Убейте меня кто-нибудь!» — хотелось кричать мне.

— Реми… Реми…

Вместо крика я лишь шептал её имя. У меня было всё… идеальная невеста, её любовь, её доверие. Всё…

Глядя на то, как она смеется в объятиях Короля Демонов, я мог лишь захлебываться рыданиями, оплакивая величие утраченного счастья.

Примечание автора:

Чтобы вам было понятнее, как работает местная магия: «Защита от очарования» работает как барьер против временного помешательства или мимолётного наваждения, которое может случиться в пылу схватки. А вот то, что использовала Пина, больше похоже на некий «чит-код» или запретный артефакт, который насильно и навсегда вшивает «уровень привязанности» в саму суть человека. Системно это абсолютно разные вещи, поэтому обычные амулеты против неё и не помогли.