В мае даже на северо-востоке США в Бостоне ощущается пришествие весны.

Холодный воздух нагревается, солнце начинает светить сильнее, день становится длиннее.

Май-июнь в Новой Англии самые прекрасные месяцы.

Мег в моём саду отрабатывала приёмы карате.

Будучи современной юной девушкой, она увлекалась спортом. Особенно ей нравились боевые искусства. Точно мальчишке.

— Раз я женщина, то должна уметь защищать себя. Пока женщины будут во всём полагаться на мужчин, они так и останутся их рабами.

Это была её любимая фраза.

Сказав это, она бросала на меня злые взгляды и хмурилась. Когда она так старалась, я наоборот ощущал исходившую от неё женственную хрупкость и нежность.

Наши семьи относились к старинным родам Новой Англии. У нас мужчина считался патриархом, и по сути был «врагом» Мег.

Ну, в моей семье были схожие традиции. И так как я хотел стать писателем, то шёл против наших традиций.

Вот и Мег не хотела готовиться стать чьей-то женой и помогать в семейном деле.

Всё у нас не так, и если подумать... В комнате убираюсь всегда я. И всеми домашними делами такими как стирка, тоже я занимаюсь. А ещё мне нравится готовить, и я не только простую еду готовлю и сладости тоже.

А у Мег чёрный пояс по карате. О её мужестве знают все вокруг. Она скрывает то, что пытается защитить слабых, и ненавидит зло и несправедливость. То есть Мег очень добрая.

Если она защищает какую-нибудь девушку, к ней ни один мужчина не сунется. И у меня спокойнее на душе, когда она рядом со мной!

Под солнечными лучами Мег прекратила разминку и принялась отрабатывать приёмы.

— Ты же мужчина. Хватит только дома сидеть и книги читать. Размялся бы. В здоровом теле здоровый дух. В солнечный день надо выходить на улицу и принимать солнечные ванны, иначе все мышцы атрофируются.

Не любитель я гулять.

У нас противоположные характеры, наверное потому мы и дружим так долго. Но видать потому что мы знаем об этом, почти не ссоримся.

Даже странно, что мы, такие разные, уживаемся.

Девушки у меня нет, я думаю о том, чтобы стать писателем, и под влиянием дедушки увлёкся археологией и фольклором. У Мер нет парня. Она не хочет быть обычной девушкой, а хочет стать сильной, потому стала заниматься карате.

Мы скорее как пара влюблённых, друзья и не друзья. В лицо я ей этого не скажу, но наши отношения и правда похожи на те, что у влюблённых. Странная мы парочка.

Не так давно я начал думать об этом, и сердце начало стучать чаще. Она старается стать сильнее, и при этом показывает мне, какая она нежная и слабая.

Закончив тренировку, Мег подошла ко мне.

Я сидел на стуле с кружкой в руке и наблюдал за её тренировками, а она женственно склонила голову и спросила:

— А, так ты не читал? Обычно ведь с книгой по истории или фольклором.

Я был поглощён собственными мыслями, и её слова привели меня в чувства.

— А, решил отдохнуть. Вспоминаю господина Уилкокса.

В прошлом декабре я посещал юного Генри Энтони Уилкокса. И сейчас вспоминал ту встречу. И причину моей враждебности к нему.

— Так и знала, ты только об этом и думаешь.

— Ха-ха-ха, всё же сейчас это часть моей работы. Меня заинтересовали его сны. И тот дьявольский культ... Потому я даже вернулся в университет.

Я соврал и специально наигранно улыбнулся.

Хотя ложью это станет лишь когда признаешься. Моя ревность к Уилкоксу носит личный характер. Хотя есть и интерес, связанный с тайной, оставленной моим дедушкой.

В декабре прошлого года скончался мой дедушка Джордж, и после него осталась тайна. И она никак меня не отпускает.

Желая разгадать её, я вернулся в университет. И после четырёх месяцев я возобновлю занятия в сентябре. В США учебный год начинается в сентябре.

— Чтобы возглавить семью, ты должен обучаться экономике и управлению, а потом стать членом общества, а ты полез к бесполезной археологии и фольклору. Странный ты. И непривычный к жизни в обществе, — вздохнула она и улыбнулась. — Хотя мне это в тебе нравится.

Меня её слова смутили. Я был рад, сердце начало биться быстрее, но стараясь скрыть это, я притворился, что не услышал. Эх, какой я дурак.

— Наука важна. Она не приносит денег, скорее уж их забирает, но если смотреть в перспективе, наука направлена на будущее.

На лице Мег появилось одиночество.

А я понял, что прокололся. И чего я такой идиот? Она была честна со мной, а я сменил тему и сделал ей больно.

— Постоянно изучаешь теории. Нравится тебе в комнате сидеть и книги листать, — пробормотала она.

«Ты мне тоже нравишься», — хотел я сказать, но упустил возможность.

Проклиная себя за это, я замолчал. Мег тоже молчала.

Она была права, чтобы стать приемником, мне надо было изучать в Бостонском университете экономику и управление, а я думал заниматься археологией. Я не собирался перенимать это у дедушки Джорджа, профессора Энджелла, но в итоге вышло именно это.

Когда я изучил его записи, проникся странной страстью к археологии.

В Сент-Луисе собрались учёные не только из США, но и из Европы, но никто не смог дать ответа в отношении того жуткого культа. Была лишь старая религия, в которой передавались знания.

Секта? Но почему секта? С точки зрения христианства это и правда секта, но она куда древнее. Просто в отличие от христианства её заклеймили сектой.

И это было в мартовских записях о Уилкоксе.

Он не был связан с древними религиями, простой художник. И в своих снах он увидел древний каменный город и огромную сущность, а ещё услышал странное заклятие, которое не могло быть произнесено человеком, и это было связано с древней религией.

Всё это случайность? Но что за тайна, что за мистерия скрывается позади?

Ранее меня это не волновало, но уже полгода я был одержим этой тайной и шёл по стопам дедушки Джорджа в Бруклинский университет.

Я хотел стать писателем, но уже ступил на путь учёного.

Мег налила в свою кружку чай и, утерев полотенцем со лба пот, сказала:

— Тебя тоже заинтересовала история господина Уилкокса. Ты ведь сомневался в нём. Ты ему не поверил. Думал, он влез в ту секту.

Я всё возвращался к прошлогодней встрече с Уилкоксом.

— Забавная ты, Мег. Поверила в историю Уилкокса, а теперь тренируешься, чтобы сражаться против демонов из космоса, которые могут воскреснуть. А ведь они огромные как линкоры. Человек с ними не справится. Тут нужна армия. А ты собралась разобраться с помощью карате.

Она приложила руку к подбородку и пробормотала:

— Главное, чтобы каждый был готов. Если все будут полны решимости, вместе мы сможем противостоять опасности.

Я ответил на слова Мег.

— Нравится тебе это. Под солнышком двигаться.

Мы оба прыснули.

Покинув пансионат в Бостоне и до заселения в общежитие в Брауне, я вернулся домой. С собой я взял все документы дедушки. Здесь у меня хватало места всё хранить. И тут я готовился к учёбе.

Мег вернулась к истории Генри Энтони Уилкокса.

— Господин Уилкокс ведь хороший человек. Немного странный, как и ты, но точно не врун. Ты должен это признать.

Мы вместе изучили записи дедушки Джорджа, и решили убедиться во всём. Потому незадолго до рождества отправились домой к юному Уилкоксу.

Тщеславный, нервозный ханжа, пред нами предстал совершенно бледный художник. Было ясно, что иметь с ним дело будет непросто.

— Мег, только не наговори лишнего. И не надо сразу кривиться. Господин Уилкокс довольно нервозный человек. А если ты о чём-то подумаешь, у тебя это сразу на лице отразится.

— Ты о чём, сам-то не лучше. И самоуверенности тебе не хватает.

Мы переговаривались перед домом юного скульптора.

Он жил в апартаментах Флер-де-Лис на Томас-стрит в Провиденсе. Здесь он и вёл своё одинокое пребывание.

В Провиденсе особо сильно ощущались следы колониальной эпохи, и особенно на Томас-стрит преобладали шпили времён короля Джорджа. Всё выглядело очень по-английски.

И лишь одно здание было безвкусно оштукатурено, как раз Флер-де-Лис, где жил Уилкокс. Но это и добавляло зданию французскую изысканность.

— Смотри, какая безвкусица. Он точно шарлатан. И обманул дедушку с целью выманить деньги.

Мег лишь ответила мне со странным сочувствием, на неё это пока не повлияло. Я же проклинал молодого человека ещё до встречи.

Дедушка ему верил, но я, занимаясь тогда точными науками, даже наполовину не поверил в слова человека, который что-то видел во сне. Только писательская жилка во мне говорила, что это увлекательно.

Прочитав записи, отчасти я заинтересовался, удивился и был поражён, но ещё требовал логических доказательств.

— Господин Уилкокс наверняка уже где-то слышал об этом Культе.

Я предполагал, что он обманул моего дедушку.

— Во второй половине записей дедушки были события с научной конференции, если он узнал об этом и использовал знания, подпитывая интерес, мог заставить поверить.

Дедушка проводил анкетирование и начал делать вырезки из газет уже после знакомства с юным Уилкоксом. Собранные материалы его поразили, он энергично собирал информацию о культе.

... Больше всех бы удивился такой удаче сам Уилкокс.

Мошеннику несказанно везёт, когда его обман проглатывают. Ну, дедушка заинтересовался его историей, потому он понял, как ему повезло.

— Я разоблачу обман Генри Энтони Уилкокса!

У меня были причина, почему я пришёл в этот безвкусный французский особняк вместе с Мег.

Она очень хотела пойти со мной. И если честно, чем ей это было интереснее, тем сильнее была моя ревность. Но больше всего я надеялся, что смогу вывести этого типа на чистую воду.

— Безвкусное здание? С чего бы? Вполне стильный дом. Просто тебе нравится английский стиль. И господин Уилкокс говорил правду. Он ничего не знал про ту секту, о которой упоминалось на собрании.

Здание правда было гротескным. Но Мег всё ещё выгораживала этого человека.

Мы спросили у управляющего номер комнаты и отправились туда. Квартира оказалась открыта. Уилкокс расположился перед столом и что-то возбуждённо творил.

Со спины он казался мрачным и немощным. По волосам явно давно не проходилась расчёска. Скоро уже было рождество, а его это не волновало. Вот что значит скульптор.

Хоть дверь и была открыта, грубо было просто заговорить, потому я постучал. Юноша недовольно повернулся.

— Что? Вы ко мне? Вам что-то надо?

Однако подниматься он не собирался.

Я назвал своё имя и сказал, что являюсь родственником Джорджа Гэммела Энджелла, и, поражённый, он тут же переменился в лице. Парень поднялся, с улыбкой на лице подошёл и протянул руку.

А я тем временем успел осмотреть комнату.

По ней были разбросаны его работы.

Даже беглого взгляда хватило понять, что у него талант. Было ясно, что он рождён для созидания.

— Прямо ожившие произведения Артура Мейчена и Кларка Эштона Смита, чьи произведения покоятся на твоих полках, — прошептала Мег. Меня восхитили её меткие слова.

Этот отчуждённый творец может прослыть величайшим в мире декадентом. Это лишь вопрос времени...

Я даже сразу разуверился, что он мог бы обмануть моего дедушку, хотя нет, пока рано для этого. Я знаю, что истинный мошенник хорош во всём, и нельзя терять осторожность.

Если юный Уилкокс не врал, то не должен был знать, почему мой дедушка так был заинтересован его снами. Прежде чем объяснить, его не стало. И он до сих пор должен думать, почему кто-то так заинтересовался его снами.

Я не стал сразу же рассказывать про записи дедушки. Всё же хотел вывести его на чистую воду. Я попытался разговорить его.

— Господин Уилкокс, вы выдающийся скульптор, — похвалила Мег, хотя это правда. И от этих слов ревность лишь усиливалась. Но пусть так, я тоже решил начать с похвалы.

— Я никогда не сомневался в вас как в скульпторе. Я знаю, как она выражает свои эмоции, и сейчас она истинно впечатлена. И похоже про сны правда. Кажется ваши последние произведения были навеяны снами. Они укоренились в создании точно душевная травма, и теперь вы воплощаете их.

Мег обожала психоанализ и толкование снов. Пока моя ревность ослабевала за время нашего разговора, я начинал понимать, откуда у девушки такое искреннее восхищение.

Подозрение и зависть угасли, такое уж существо, человек.

— Я хотел знать про те сны, но большую часть... Особенно детали юный Уилкокс совершенно позабыл. И я уверен, что он не врёт.

— Ну вот! — гордо проговорила Мег.

Я приходил к нему в декабре тысяча девятьсот двадцать шестого, а странные сны он видел до марта двадцать пятого, то есть прошёл год и девять месяцев. Потому я и верил ему. Иначе он бы дал более детальные описания.

— Реальность его снов подтверждают его творения! Одно то гигантское существо с глиняной таблички могло вызвать помешательство. Он не помнит его, но на подсознательном уровне этот образ всё ещё с ним! — возбуждённо сказала Мег.

И правда, он вполне в стиле художника описывал фрагменты увиденных им снов.

Колонны в «Городе великанов» растворялись, покрытые странно зелёной жижей.

Линии и формы были искажены.

Внутренняя и наружная стороны были перепутаны.

Право и лево поменялись местами, гравитация лишилась своей силы.

Это скорее был российский футуризм или немецкий экспрессионизм, но со слов юноши всё было вполне естественно.

При виде этого точно из-под земли звучали призывы иного мира.

... Ктулху фхтагн... Ктулху фхтагн...

— После всего, что мы услышали, ты всё ещё сомневаешься?

Да, я сомневаюсь. Я хочу подтвердить всё научно.

— Да, пусть он забыл, но мог когда-то где-то слышать или читать про этот культ. И это могло где-то отложиться в нём. Это твоя любимая психология. Господин Уилкокс говорил ведь. Он читал только всякие загадочные книги, ему нравится мистическая литература. Там вполне могли быть упоминания о том культе, огромном каменном городе, монстре и заклинании. Он знал об этом, потому ему это и приснилось.

Я сомневался в правдоподобности его истории. Вопрос был не в том, верить или нет. Я верил, но если есть доля сомнений, её надо было прояснить.

— Как учёный я хочу выяснить всё про этот культ. Эта религия берёт своё начало ещё до появления человечества и распространяется до сих пор, и я хочу выяснить, как.

Для этого, пока не вернусь в университет, я хочу отправиться в Новый Орлеан и поговорить лично с инспектором Леграссом и его подчинёнными. И с самими культистами.

— Если я изучу оставленную дедушкой работу, то буду признан как археолог. Это как доказательство моих способностей. Потому я должен со всей тщательностью подойти к делу. Мне это необходимо как человеку учёному. Как материалист, я должен исключить теории и домыслы, — погладив подбородок, важничал я.

В отношении этого культа у меня оставалось ещё много сомнений. Я никому не собирался безоговорочно верить на слово.

У всего есть оборотная сторона. И надо её найти. Как полагается учёному.

Тут Мег приуныла и точно вспоминая сказала:

— Если так подумать, то смерть дедушки Джорджа неестественная. Этот случай тоже стоит проверить...

После её слов я задумался.

Да, смерть дедушки была далека от естественной.

На тёмной улице, ведущей на холм, он наткнулся на чёрного моряка, упал и умер. Видимых травм не было, и можно было предположить, что у него случился сердечный приступ.

Чёрный человек был с чёрным цветом кожи, и в нём могла течь смешанная кровь.

Дорога та вела к пристани, там бывают не только местные, но и иностранные моряки.

Инспектор Леграсс говорил, что среди еретиков у берегов Луизины было много моряков смешанных кровей. И в их древней религии наверняка были ядовитые стрелы и другие способы умерщвления, которые было не так просто обнаружить.

С самим инспектором и его подчинёнными так ничего и не случилось.

Однако ставший свидетелем подобной оргии моряк в Гренландии умер. Из-за того, что мой дедушка что-то выяснил из снов юного скульптора и подобрался к культу, он умер загадочной смертью.

Он копал во всех направлениях, и потому конечно же культ легко мог узнать о нём.

— Дедушка Джордж слишком много знал, потому его и убили. Даже ещё не докопавшись до правды, он попался к ним на глаза.

Именно о такой возможности я думал. Но в таком случае можно предположить, что следующим буду я.

Раз я продолжаю исследование, значит в ближайшем будущем и меня убьют? И моя известность как учёного под угрозой?

Я не мог сразу же ответить Мег и просто застыл.

Видя меня таким, она заставила себя улыбнуться и встала.

— Так, перерыв окончен. Возвращаюсь к тренировке. Может и тебе стоит заняться карате?

Мег поняла, почему выражение на моём лице застыло.

Не дожидаясь начала учёбы, я принялся к изучению обозначенного дедушкой «Культа Ктулху».

Первым делом я отправился в город Патерсон в Нью-Джерси.

Этот город находится в округе Пассеик. В восемнадцатом веке там случилось промышленная революция.

Там был мой старший товарищ из Бостонского университета. Известный минеролог, он был куратором местного музея.

Конечно же в музее было много всего, связанного с фольклором и религией. И самое главное, что можно было свободно изучать местные экспонаты, за что я был отдельно благодарен.

Я отправился в музей с целью исследования «Культа Ктулху».

Конечно же Мег поехала со мной.

— Ты ведь свободна, может поможешь мне, — смущённо попросил я.

— Ты ведь исследуешь тот зловещий культ. Того огромного монстра-демона. И неизвестно, когда они могут нацелиться на тебя.

Она с тревогой посмотрела на меня, а потом собралась и решительно заговорила.

— Враг человечества. Мы сражаемся с чудовищем, которое хочет уничтожить нашу цивилизацию. И с культом, желающим его воскресить.

Став серьёзной, она взмахнула ладонью.

— Я тоже еду, на одного тебя никакой надежды нет.

— Полагаюсь на тебя, телохранитель, — отшутился я.

От Мег была польза не только как от охранницы, она ещё была полезна в расследовании. Её интуиция не раз выручала меня. Она находила то, что я мог упустить.

И в музее Патерсона она сделала неожиданно важное открытие.

В музей мы прибыли через несколько месяцев в июле. В учебных заведениях шли летние каникулы, и студенты заполнили музей.

Пока я проверял исторические справки, она просто гуляла по музею. Часть документов была элементом выставки, но что-то хранилось в архиве и на складе.

Некоторые из экспонатов лежали на старых газетах и были завёрнуты в соломенную бумагу. Девушке надоело гулять по залу, и она стала рассматривать и трогать вещи на складе.

— Эй, эй, только не сломай. Это тебе не снаряжение в твоих тренировках.

— Не сломаю я. Просто подумала, вдруг тут что-то интересное для тебя.

— Спасибо, рад знать, что ты для меня стараешься. Я там уже проверил, но может ты что-то найдёшь.

Она явно скучала, потому я и предложил это.

Какое-то время сохранялось молчание. Девушка с интересом проверяла экспонаты. Она озадаченно склоняла голову, приближалась и отдалялась, продолжая молчать, наверняка этому была причина.

И обнаружила то, чего не увидел я.

Так как она притихла, я оторвался от работы и пошёл проверить, как она там.

Вообще камни в стеллажах от пола и до потолка для обычных людей лишь мусор, но для людей разбирающихся это важные материалы.

И вот в одном из углов что-то рассматривала Мег. Она внимательно рассматривала вещь своими большими глазами.

Весь день отшучивавшаяся Мег сейчас была серьёзна. Потому я с улыбкой сказал:

— Нашла что-то интересное? Там что, какой-то жук?

Услышав, что я зову, она очнулась и посмотрела на меня. Глаза были широко открыты, а на лице удивление, глядя на меня, она сказала:

— Вот... Посмотри. Думаю, это важно...

Это был где-то откопанный камень. Куратор был минерологом, и тут в основном были камни.

— Да, это и правда краеугольный камень из старинного здания.

Мег тут же замотала головой:

— Нет, я не про камень. Бумага под ним, это газета. Посмотри, там статья. Помнишь вырезки твоего дедушки? Такое там было?

— А?

Я тут же приблизился и стал смотреть вместе с Мег.

— А, — удивлённо протянул я.

В статье имелась фотография. На ней было создание с глиняной пластины, сделанной Уилкоксом, оно же было представлено в фетише, добытом инспектором Леграссом.

Возбуждённый, я убрал камень и взял газету. После чего развернул её.

— А... А-а... А-а-а... А-а-а-а-а, — я сам поражался, как голосил, глаза быстро бегали по тексту.

— Мне тоже покажи. Её ведь я нашла, — приблизилась Мег. Прижимаясь щеками и лбами, мы читали.

Это была австралийская газета. «Сиднейский бюллетень» за восемнадцатое апреля двадцать пятого года.

Живя в США у нас не так часто можно было увидеть газету из Австралии.

Куратор музея обладал рядом знакомств, позволявших ему собирать образцы со всего мира. И один из образцов был завёрнут в эту газету.

История там была ключом к тайне снов Генри Уилкокса.

Похоже она ускользнула от специалистов, которые собирали для дедушки материалы.

В ней сообщалось следующее:

«Найдено таинственное брошенное судно»

«Бдительный» прибыл с новозеландской заброшенной яхтой на буксире в порт. На борту обнаружены один выживший и один мёртвый. Выживший молчит о событиях в море. При нём был обнаружен странный идол. Ожидается, когда выживший придёт в себя, чтобы задать вопросы о кораблекрушении.

Грузовое судно «Бдительный» торговой компании «Моррисон», отправившееся из Вальпараисо подобрало дрейфующий корабль и прибыло с ним в порт Дарлинг.

Это оказалась яхта на паровом ходу «Тревожная» из Данидина, Новая Зеландия. Пропавшее судно обнаружили 12 апреля в 34 градусах 21 минуты южной широты и 152 градусах 17 минутах западной долготы с одним выжившим и одним мёртвым человеком на борту.

«Бдительный» покинул Вальпараисо 25 марта и из-за сильного шторма 2 апреля был вынужден отклониться южнее от своего курса, тогда команда и заметила заброшенное судно.

На первый взгляд яхта выглядела пустой, но потом на ней обнаружили выжившего в бессознательном состоянии и покойника, умершего приблизительно неделю назад.

Выживший сжимал в руках странного вида каменного идола на пьедестале, относящегося к неустановленной религии. Каменная фигура в высоту около тридцати сантиметров, и пока учёные Сиднейского университета, Королевского общества, а также музея на Колледж-стрит не смогли установить, к какой религии относится это жуткое изваяние. Сам выживший сообщил, что обнаружил её на борту «Тревожной» в салоне внутри резной шкатулки.

Выжившим оказался норвежец Густав Йохансен. Он был вторым помощником на двухмачтовой шхуне «Эмма» из Окленда, Новая Зеландия, при этом человеком весьма образованным.

20 февраля судно с 11 членами экипажа отплыло в Каллао. Выживший сообщил, что на него напали пираты.

Со слов второго помощника 1 марта судно попало в сильный шторм, из-за чего задержалось в пути и сильно отклонилось к югу.

22 марта в 49 градусах 51 минуте южной широты и 128 градусах и 34 минутах западной долготы на них напала «Тревожная».

Это были люди из канаков и смешанных азиатской и европейской кровей. Судно «Тревожная» предложило сменить курс.

Однако слушать такие приказы причин не было, и капитан Коллинз отказался. И тогда «Тревожная» без предупреждения начала обстрел.

Со слов Йохансена их судно было готово к нападению, и они дали ответный залп. Но из-за пробоин ниже ватерлинии корабль начал тонуть.

Команда набросилась на пиратов, сбегая с тонущего судна, бой переместился с «Эммы» на «Тревожную». Против двух десятков пиратов выступили 11 моряков.

Готовые к встрече с пиратами моряки были хорошо подготовлены. Но у противника было численное преимущество.

Отказ «Эммы» выполнять требования не был весомой причиной для нападения, и больше заплывать в эти воды они точно не хотели.

Численное превосходство было на стороне пиратов, но моряки с «Эммы» в рукопашном бою решили исход сражения.

Но даже видя, что они проиграли пираты, продолжали отдавать свои жизни и сопротивлялись даже безоружные. Их самоубийственная атака напугала матросов «Эммы».

К тому же пираты имели достаточно свирепый вид и вели себя точно одержимые.

С «Эммы» убитыми оказались трое, в том числе капитан Коллинз и первый помощник Грин. Команда «Тревожной» погибла вся. Даже последний из них не собирался сдаваться.

8 матросов под командованием второго помощника Йохансена разобрались в управлении яхтой и направились прежним курсом. Было интересно, почему экипаж яхты точно одержимый требовал сменить курс. Теперь они направлялись в ближайший порт за помощью и чтобы доложить о случившемся.

По поводу того, что случилось далее, всё ещё ведётся расследование. Предположительно память Йохансена стала неясной вследствие шока.

С его слов на следующий день 23 числа они обнаружили маленький остров и высадились на него. Во время исследования 6 из 8 членов экипажа погибли. При этом тут Йохансен говорил невнятно и сообщил, что они погибли вследствие падения в расщелину.

После Йохансен и ещё один выживший Уильям Брайден вернулись на борт, смогли отплыть, но 2 апреля попали в шторм.

Через 10 дней, 12 апреля Йохансен был спасён, но Брайден к этому времени уже умер. События последних 10 дней выживший не помнил и не мог рассказать об обстоятельствах смерти напарника.

После осмотра врач сообщил, что у обоих случилось перевозбуждение и приступ страха, продолжавшиеся почти две недели, а ещё сильный солнечный удар, и теперь, чтобы получить ответы от Йохансена, надо ждать его восстановления.

Проверка показала, что «Тревожная» дрейфовала в той части моря, где нет островов, также пока проверяется, что случилось на судне после того, как оно отчалило от острова. Пока планируется ждать, когда выживший восстановится, и тогда расспросить его.

Из Данидина по телеграфу сообщили, что «Тревожная» была торговым судном, курсировавшим между островами Тихого океана, но среди матросов и работников порта пользовалась дурной славой. Им владела странная группа полукровок азиатского и европейского происхождения и их действия вызывали ряд вопросов. Моряки и местные рассказывали, что были свидетелями странных явлений, когда эти люди уходили посреди ночи в лес. 1 марта после землетрясения и шторма они сразу же отчалили, будто куда-то спешили, что выглядело очень подозрительно.

Наш корреспондент в Окленде сообщает, что экипаж «Эммы» имел прекрасную репутацию, а второй помощник Йохансен был описан, как опытный, сдержанный и заслуживающий доверия человек.

Завтра адмиралтейство планирует начать расследование, но для прояснения обстоятельств необходимо ждать восстановления Йохансена.

Для этого они прикладывают все силы, стараются сделать всё для выяснения правды.