1

Ощутив, как лица касается что-то холодное, я открыл глаза.

— Ува!

Я подскочил. Шёл слабый дождь. Я посмотрел на часы, был полдень.

— Я так и пролежал без сознания возле старой железной дороги?.. Повезло, что трава высокая.

Я вышел на дорогу, человеческих следов здесь не было. Похоже всё смыл дождь.

— А что с девочкой случилось?..

Запах рыбы тоже пропал. Может встреча с девочкой мне померещилась?

Я повернулся в сторону востока, за стеной дождя просматривались готовые обрушиться башни и крыши домов Инсмута.

Вокруг же была лишь безжизненная заболоченная равнина.

Какое-то время, поражённый, я вообще не соображал... Почему я потерял здесь сознание? Что за страх переполнял меня?

Это... Инсмут... Инсмут! Точно! Надо поскорее бежать из этого зловещего места!

Я попытался встать, но ноги дрожали.

Я ослаб даже сильнее, чем думал. Тело точно свинцовое. Напуганный, обескураженный и голодный...

Чёрт! Будто я сдамся!

Потребовалось время, но я смог встать. И пошёл по грязной дороге на Раули.

Деревни я достиг ещё до наступления вечера.

Я поужинал в дешёвой столовой, купил новую одежду и переоделся. А потом сел на вечерний поезд до Аркхема.

Там я уже немного успокоился и переварил события прошлой ночи.

В том городе творились жуткие вещи. Жертвоприношения, кровосмешение с монстрами... Если их оставить, число жертв будет лишь расти... Нина тоже одна из них?

Я не мог просто всё оставить.

Добравшись, я направился к представителям власти Массачусетса рассказать обо всём. С трудом верилось, что кто-то поверит в подобное безумие, но меня слушали очень внимательно.

— Это... Явно выходит за пределы полномочий штата. Вы должны отправиться в бюро расследований в Бостоне и ещё раз рассказать обо всём во всех подробностях, — сказал мне совершенно бледный чиновник.

В Аркхеме я собирался насладиться видами, побывать в музее и достать что-нибудь в свою коллекцию старинных книг, но теперь отпало всякое желание.

Я думал посмотреть загадочные украшения, про которые слышал в Историческом сообществе Ньюберипорта... Но и тут передумал.

В Аркхем я в первую очередь прибыл, узнать про происхождение моей бабушки. Именно это было важнее всего для меня.

Чиновник просил поскорее отправиться в Бостон, но у меня пропадало желание от мысли, что придётся повторить этот рассказ.

Я задержался в Аркхеме и стал копаться в собственной родословной. Я собирал всё небольшими кусками, но если всё это сопоставить, получится составить своё генеалогическое древо.

Материалы я собирал в первую очередь в историческом музее. И там услышал удивительную историю.

— Простите, я прибыл в этот город, чтобы найти родню моей бабушки...

На мой призыв о помощи откликнулся куратор исторического музея Э. Лепхем Пибоди. Изысканный немолодой джентльмен вежливо поинтересовался:

— Могу я узнать, как звали вашу бабушку.

— Илайза Орн. Она родилась в этом городе.

— Илайза Орн?! Так вы внук Илайзы Орн?! Я бы очень хотел с вами поговорить.

Меня удивил интерес мистера Пибоди.

— Вы её знаете?

— В этом городе нет тех, кто бы не знал её имя.

— Почему?..

Он проводил меня в небольшое офисное помещение и начал рассказ.

— Илайза Орн родилась в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом и в семнадцатилетнем возрасте была выдана замуж за Джеймса Уильямсона из Огайо, — не смотря в документы, рассказывал мистер Пибоди.

— Вы хорошо осведомлены.

— На самом деле уже был человек, который интересовался тем же, чем и вы, помогал ему тоже я.

Интересовался тем же? Впервые слышу о таком.

— И кто это был?

— Мистер Дуглас Уильямсон.

— ... Мой дядя по материнской линии. Он уже умер...

Вот как, дядя Дуглас интересовался тем же...

— Мне жаль... — посочувствовал мне мужчина.

— Так почему все в городе знают имя бабушки?

— Ну... — мистер Пибоди заговорил неуверенно. — Вам известно о матери Илайзы Орн, то есть вашей прабабушке?

— Нет, не известно. Родители лишь говорили, что бабушка из Аркхема.

— Понятно. Ваша прабабушка и правда из Аркхема, она собиралась выйти замуж сразу после войны и стала поводом для кривотолков жителей.

— Кривотолков?.. Каких?

— У нас небольшой город, тем более в те времена... А происхождение невесты... Вашей прабабушки... Вызывало вопросы.

Во всяких сельских городах и правда часто пытались установить происхождение приезжих, если они собирались влиться в семью.

Кивая, мистер Пибоди продолжал:

— Она была из семьи Маршей, родом из Нью-Хэмпшира... Эссекских... Правда она сирота, потерявшая родителей в детстве. Она получила образование во Франции и своей семьи почти не знала.

Марши... Я услышал про семью, о который слышать не хотелось, и волосы встали дыбом. Так, успокойся... Эта фамилия не такая уж и редкая.

— Сирота получила образование во Франции?

— Верно. У неё был опекун. Он поместил её деньги в Бостонский банк, на них жила она и её гувернантка. После она приехала в Аркхем. Кстати, имени опекуна никто в Аркхеме не знал. Его даже никто не видел, и обязанности в судебном порядке возложили на гувернантку.

— Понятно, что она осталась сиротой, но разве есть какие-то непонятные моменты в её происхождении?

— Да, как раз есть. Её родителей звали Инок Марш и Лидия (Месерб) Марш судя по записям о рождении. Но никто о таких Маршах из Нью-Хэмпшира слыхом не слыхивал.

— Как это?

— Как есть. О Иноке Марше и Лидии (Месерб) Марш нет никаких записей.

— ...

Нехорошее предчувствие усиливалось. Мной овладевал непонятный страх. Мистер Пибоди же с сочувствием опустил взгляд.

Я спросил:

— Кем была та француженка-гувернантка?

— О ней тоже сохранилось мало записей. Она уже давно умерла... Но знавшие её люди говорили, что она была личностью на редкость скрытной.

— На редкость?

— Про её происхождение ничего не было известно, и она будто специально показывала, что это тайна. Многие в городе считали её незаконнорождённым ребёнком Маршей.

— Маршей... Но ведь доказательств не было?

— Да. Но у неё были глаза Маршей. Кстати... У вас тоже их глаза.

Последние слова порезали точно ледяной бритвой.

— У неё родился один ребёнок — ваша бабушка — после чего она умерла и вызвала ещё больше пересудов.

Я мог лишь поражённо слушать его.

Позадавав ещё вопросов, я покинул музей.

Я достал информацию о родословной бабушки, но не был рад этому. Но возможно она будет полезна. Я был благодарен мистеру Пибоди, поведавшему мне всё это.

О семье Орнов также осталось немало записей. О них я тоже сделал записи и составил список справочной литературы.

Из Аркхема в Бостон, а потом я вернулся в Толедо, штат Огайо. Но из-за всех пережитых потрясений был ни на что не способен и месяц приходил в себя в Моми, что рядом с Толедо.

В сентябре я вернулся на последний курс в Оберлинский университет.

Я старался не вспоминать о том, что случилось в том городе, но не получалось. В двадцать восьмом году чиновники, занимавшиеся тайным делом Инсмута, несколько раз приглашали меня к себе.

Я сам стал инициатором всего, но всякий раз, как меня расспрашивали, я снова вспоминал тот кошмар.

Прошло два месяца, и я узнал из газеты, что правительство начало действовать.

Я занимался и старался вести обычную студенческую жизнь, но вот однажды, когда вернулся в общежитие, там меня ждала высокая женщина с резким взглядом.

Светлые волосы и яркая помада. Длинные ноги, едва прикрытые чёрной мини-юбкой.

— Роберт Олмстед?.. Вот прошу, — она протянула мне визитку, её звали Стефани Лоуб, и она была из газеты.

Газета считалась таблоидом, печатающим всякие нелепицы, их постоянно высмеивали. Женщина-репортёр в таком месте — явная редкость.

— Вы что-то хотели?

— Вы знаете, что на днях в Инсмуте прошла масштабная операция? — спросила она. А моё сердце забилось быстрее. Что хочет знать эта женщина?

— Да, читал в газетах.

— А о том, что прибрежную территорию взорвали динамитом?

— Тоже...

— Как думаете, зачем надо было устраивать всё это?

— Ну... Разве там не обнаружили большую фабрику по производству спиртного?

— Это придумано явно для недалёких! В прибрежном районе, изъеденном насекомыми, где в домах даже люди жить не могут, построили фабрику спиртного, вы правда так думаете?!

Да. Услышав об этом, я думал, что за фабрику они придумали?

С сияющими глазами Стефани продолжала:

— Читая доклад, я заметила кое-что странное. Вы же понимаете, о чём я?

Я не знал, как много известно этой женщине, но собирался просто притвориться, что ничего не знаю.

— И что странное?

— Будете притворяться, что не понимаете?.. — пронзительно она посмотрела на меня.

— На операцию отправили просто очень много людей. И арестованных немало. Но самое интересное впереди. Наказание арестантам тоже осталось под завесой тайны. О суде нет никаких записей. Я проверила тюрьмы штата, но там их нет.

— ... И какое отношение это имеет ко мне?

— Кое-кого из участников арестов я уже давно приметила. Несколько раз они ездили в Оберлин. Бюро расследований встречалось с молодым студентом, никак с ними не связанным. А потом прошли эти подозрительные аресты. Инсмут же теперь почти вымер. О чём вы разговаривали тогда?

Поняв, что ей известно, я вздохнул с облегчением. То, что я пережил... Женщина не знала о всех тех ужасах, что случились в этом городе.

— Ну... Я ни с кем не встречался. Думаю, вы ошиблись. Уже поздно, так что вам пора.

— Вот как... Я ещё вернусь, юноша, — обронила Стефани и ушла.

Потом забурлило общественное мнение об арестах в Инсмуте.

Какое-то время говорили о специальных лагерях для больных и военных лагерях, говорили, что заключённых разместили в тюрьме флота и наземных сил, но детали были неизвестных.

Кстати, Стефани и правда ещё несколько раз приходила.

Правда выпившая, потому в основном не расспрашивала, а жаловалась.

— Этот случай — настоящая загадка. Но я нашла записи о том, что в Инсмуте уже была эпидемия, и много жителей погибли восемьдесят лет назад. Похоже с тех пор о жителях и ходит дурная слава. Если аресты связаны с притеснениями, это нельзя так просто оставлять.

Я начал проникаться симпатией к Стефани.

И вот как-то вечером она пришла пьяная и очень подавленная.

— Что-то случилось, мисс Стефани?

— Есть много организаций по правам человека, у которых имеются вопросы к правительству по поводу этого инцидента. Они постоянно подавали жалобы и протесты, но в итоге им дали длинный ответ под грифом «секретно». То же пришло и в газеты...

— Мисс Стефани, вы тоже читали его?

— Нет, мой начальник ничего не стал мне рассказывать об этом. Но была проведена экскурсия по местам содержания задержанных. Мой начальник как раз сегодня побывал там.

Я затаил дыхание. Я представлял, кого они там увидят.

— И что он сказал?

— Ничего. Он быстро вернулся. Я думала, он наорёт, будучи в дурном настроении, но его всего колотило... Он никогда не был религиозным, но тут взялся за библию и стал молиться. И это наш суровый редактор. Что же он там увидел?..

Правительству тоже нелегко пришлось.

И я мог лишь посочувствовать, что начальнику женщины довелось увидеть это.

Но действия правительства возымели успех, я слышал от Стефани, что все попытки вмешиваться прекратились.

— Они видели, в каких условиях содержатся те люди, но даже не думают говорить. Все как и мой начальник боятся... Так боятся, что даже слегли, кто-то даже к постели прикован.

— Остаётся лишь посочувствовать.

— А ты остаёшься спокойным, Роберт. Спокойный мужчина — это здорово, но без пылкого сердца девушку не заполучить.

— А у меня и нет девушки.

— Хи-хи-хи. Смелое заявление. И какие в твоём вкусе?

В голове возник образ темноволосой красавицы, и я тут же замотал головой.

Сидевшая на стуле Стефани скрестила руки под грудью, а потом перекинула ногу на ногу, хотя на неё всё ещё была мини-юбка. На лице была издевательская улыбка.

Я же вздохнул.

— По крайней мере не старше и не со светлыми волосами.

— Сопляк противный, — сказав это, она поднялась и схватила меня за щёку.

Больно. Если она так тянуть и дальше будет.

— Так что, ваша газета больше не будет заниматься этим делом?

— Ну. Кто-то ещё хочет сопротивляться, но в основном все решили послушаться. Хотя наш начальник этого не говорил.

Она назвала его суровым. Смелости ему и правда не занимать, раз он после увиденного решил не сдаваться.

— Я тут кое-что кстати узнала.

— Узнали?

— Как моряки иногда поговаривают, подводная лодка запустила торпеды где-то возле Инсмута.

— Торпеды?!

Я удивился. Не думал, что правительство подойдёт настолько серьёзно.

Раз Стефани сказала, о чём поговаривают моряки, значит она там бывает...

— И что с прибрежной зоной Инсмута?

— Ну... Точно не знаю... Но где-то в полутора милях от берега и на милю в глубину уходил риф. Его называют Рифом Дьявола, и вроде как выстрелили куда-то в желоб под ним.

— Риф Дьявола!..

— То ещё название! И стрелявший перед залпом был чем-то напуган, это же подозрительно!

Зедок рассказывал, что ночью капитан Абед плавал к рифу и сбрасывал в море жертв. Когда я убегал, от рифа что-то плыло. И туда нанесло удар правительство...

— Завтра должна выйти написанная мной статья.

— И ваш начальник дал на это добро.

— Да. Он сказал, что риф всё равно в полутора милях от берега, всем будет просто плевать.

На следующий день вышла статья Стефани.

«Соединённые штаты Америки нанесли удар по Инсмуту! Торпедами ударили по Рифу Дьявола!»

Заголовок был громким, но как и сказал начальник, никто не воспринял это всерьёз.

Стефани уже успела привыкнуть к подобному, но так и захаживала иногда жаловаться ко мне.

— Да что не так с жителями там?! Что в Ньюберипорте, что в Ипсвиче они всё перешёптываются, но стоит подойти и спросить, сразу же замолкают, могли бы хоть что-то сказать.

Я не удивлён. Они судачат об умирающем Инсмуте уже сотню лет.

При том, что там было, это не так уж и зловеще. За сотню лет там было столько происшествий, что местные уже привыкли держать языки за зубами.

… Хотя я не мог сказать Стефани об этом.

— Может они просто не знаю правды. Инсмут находится среди болот. И хоть эти города называют соседними, на деле они не так уж и близко. Потому не стоит так убиваться из-за этого.

Глаза Стефани засияли.

— Для того, кто даже карты этого города не видел, ты много о нём знаешь, Роберт. Может поделиться со мной, малыш?

— Вот стану взрослым, может и поделюсь, — ответил я, а они снова принялась тянуть меня за щёки. Вот грубиянка!

2

Прошёл год, я окончил университет и собирался вернуться в Толедо.

— Поздравляю с выпуском. Я всё переживала, как ты тут справляешься без меня.

— Вы о чём вообще? И вместо того, чтобы постоянно заглядывать ко мне, лучше бы нашли себе прекрасного парня.

В этот раз удар пришёлся под дых.

Но я восхищался Стефани.

Вначале я впадал в уныние, слыша про город, о котором мне хотелось забыть. Но слушая жалобы пьяной женщины и её ошибочные догадки, я просто привык.

— Перед возвращением я хочу заехать в Кливленд к родным покойной матери.

Я занимался своим генеалогическим древом и достал много полезной информации, и думал, вдруг получится узнать что-то новое.

— Всё продолжаешь искать собственные корни. Не слишком интересно.

— На самом деле... Семья моей мамы всегда не очень хорошо ладила к Уильямсонам.

— Ого, и почему же? — выдохнув дым мне в лицо, спросила Стефани. Не так давно она завязала с выпивкой, но теперь дымила как паровоз.

— Атмосфера дома всегда была тяготящая... Когда мы ездили туда в детстве, мама всегда выглядела меланхолично. Мама всегда радовалась, когда Джеймс, её отец приезжал в гости, но ей не нравилось, если в Кливленд ездил я.

— Так у тебя что... Семья плохо ладит?

Сразу поняла, что спросить, не даром журналистка.

Про мамину семью я никому не говорил, но Стефани почему-то рассказать хотелось.

— Не в этом дело, просто бабушка Илайза была довольно странной. Я всегда её побаивался. Когда мне было восемь, она просто исчезла, но я не очень горевал.

— Исчезла, подобное чем-то обыденным не назвать.

— Да... Всё ещё сложнее, мама средняя в семье, и у неё был брат Дуглас. В молодости он покончил с собой.

— Вот уж и правда сложнее. И почему он сделал это?

— Неизвестно. Он вернулся из Новой Англии и застрелился. Бабушка очень любила дядю, не вынесла горя и сгинула.

Я сказал, что причина неизвестна... Но уже мог представить. Дядя Дуглас покончил с собой, получив информацию в историческом музее Аркхема.

Стефани смотрела на меня прозорливым взглядом, но ничего больше спрашивать не стала.

— Роберт, твоя бабушка была такой страшной?

Я не знал, что ответить. Я понимал, почему тогда боялся. Но теперь это пугало уже по другой причине, и я ничего не мог сказать.

— Меня пугало бабушкино лицо. Она смотрела выпученными, почти не моргающими глазами. И дядя был очень на неё похож, потому он мне тоже не нравится. Каждая встреча с ними вызывала у меня тревогу.

— Ты сказал, что у твоей бабушки было трое детей. Что младший?

— Младшего зовут Уолтер. Он и мама были больше похожи на их отца... — тут я замолчал.

— Что-то не так?

— У дяди есть единственный сын. Его зовут Лоренс, и его лицо... Он прямо копия бабушки Илайзы. Он всегда был слегка неустойчивым морально. Когда ему стало хуже, его поместили в Кентонский санаторий. Дядя сказал... Что он его больше не покинет. Я не видел Лоренса уже четыре года, но два года назад умерла его мать, и это тоже плохо сказалось на нём.

Когда его заперли, он уже выглядел как копия бабушки. И дядя говорил, что его психологическое и физическое состояние оставляют желать лучшего.

— И кто у тебя остался в Кливленде?

— Дедушка и дядя Уолтер.

— ... Роберт, ты знаешь, как я люблю выяснять всё, но это мне не нравится. Может не стоит?

На самом деле я и сам об этом думал. Мне не нравилась моя семья в Кливленде. Но я собирался всё же разобраться со всеми делами.

— Всё будет хорошо, Стефани. Я же не неизвестно куда отправляюсь. Я напишу письмо оттуда.

Воспоминания о доме в Кливленде угнетали. Я собирался закончить как можно скорее, но дед и дядя приняли меня со всем радушием.

Дед поведал мне все предания о семье Уильямсон, а дядя Уолтер ознакомил с архивов Орнов. Он удовлетворил все мои желания, предоставив записи, письма, вырезки из газет и журналов, фамильные вещи, фотографии и миниатюры.

— Не знал, что так много всего осталось.

— Всё, что было у мамы, приводил в порядок Дуглас.

— Дядя Дуглас... Почему он покончил с собой?

— Не знаю... Но он умер после того, как разобрался с бумагами семьи Орн. Потому я и не хотел к ним прикасаться. Вот, это фотография его и мамы незадолго до смерти. Похожи, правда?

Бабушка и дядя Дуглас пугали меня. Их уже много лет нет, но когда я увидел их на снимке, они вызвали у меня беспокойство и отвращение. А ещё... Я впервые испытал ужас от собственных предков.

— Это... А есть более ранние фотографии бабушки и дяди Дугласа?

Пока дядя проверял их, я уже весь дрожал.

Вначале я не замечал этих перемен. Но... Нет, не думай! Они просто похожи, потому что родня!

Чем больше я старался не думать, тем сильнее лезли в голову жуткие мысли.

Если эти черты были у них и раньше, то ни к чему и думать об этом больше.

Но когда я думал об этом, то понимал, что фотографии могут указать на истину. И это вызывало просто безумный ужас!..

— Роберт! Ты в порядке? Ты весь бледный.

Я весь покрылся потом, а стук сердца отдавался в голове.

— Да... Я в норме. Это все материалы?

— Все, что есть в этом доме.

— В этом доме?

— В центре города в банковском сейфе хранятся ещё кое-какие вещи Орнов.

— Я бы хотел их увидеть.

На следующий день мы пошли в банк.

Открыв сейф, я увидел прекрасные украшения, от которых перехватывало дыхание.

— ... Что это?

Я указал на шкатулку. Она была завёрнута в бумагу.

— Вещи бабушки... Твоей прабабушки. Вещи старинные... Но я бы не советовал на них смотреть.

— Почему?

— Их дизайн слишком гротескный. Хотя маме нравилось на них смотреть...

— А были снимки, на которых бабушка в них?

— Нет, маме они нравились, но она их не носила. Думаю, в них вообще никто не выходит... Когда твоя прабабушка приехала со своей гувернанткой-француженкой в Аркхем, то говорила, что они приносят несчастье владельцу, в Европе они безобидны, но в Новой Англии их лучше не носить.

Я уже представлял, как они выглядят. Ужасные и зловещие, но я должен был их увидеть. Я убедил себя и попросил дядю показать их.

— Ладно, смотри... Но не удивляйся, выглядят они и правда отвратно, — предупредил он и стал разворачивать шкатулку.

— Там находятся два браслета, одна тиара и нагрудное украшение. Выгравированные на ожерелье сущности, если честно, просто невыносимы, — рассказывал дядя. — Ювелиры и археологи признавали мастерство и красоту. Но с материалом никто так определиться и не смог.

Слушая дядю, я пытался запечатать чувства, но ничего не мог сделать со страхом.

— Роберт! Да ты весь бледный! Может не стоит смотреть?

— Возможно я выгляжу неважно... Но если мне и правда станет плохо, мы сразу же вернёмся.

Дядя с беспокойством посмотрел на меня и продолжил работу.

Первой была тиара... И хоть я убеждал себя, что перенесу всё... Сам уже был на пределе. Перед глазами всё потемнело. Да, это чувство... Его я ощущал год назад... Когда потерял сознание в зарослях...

После того, как потерял сознание в Кливленде, меня доставили домой, и моя жизнь была отравлена меланхолией и беспокойством.

Где кончается жуткая истина и начинается безумие?

Моя прабабушка Элиза была из некоего рода Маршей и вышла замуж за мужчину из Аркхема. А Зедок говорил, что дочь Абеда Марша и его чудовищной жены обманов выдали за жителя Аркхема!

И тот старый пьянчуга говорил, что у меня глаза капитана Марша. И мистер Пибоди в Аркхеме говорил о том же.

Значит Абед Марш мой прапрадед?! Тогда кто, нет, что моя прапрабабка?!

Нет... Буду думать об этом и точно сойду с ума.

Конечно отец моей прабабушки мог по дешёвке купить эти украшения из белого металла у какого-нибудь инсмутского матроса.

Что касается глаз бабушки Илайзы и дяди Дугласа, то возможно всё моя фантазия... Воображение у меня разыгралось после случившегося в Инсмуте.

Но почему дядя покончил с собой после того, как того, как навёл справки о предках? На этот вопрос у меня не было ответа.

После выпуска по рекомендации отца я получил должность в страховой компании.

Я с головой ушёл в работу, стараясь отдалиться от всяких мыслей. Я писал письма Стефани и получал ответы, но и только.

Но моя тихая жизнь не продержалась и двух лет. Зимой с тридцатого на тридцать первый начались кошмары.

Вначале они были нечёткими и редкими. Но с каждой неделей я видел их всё чаще.

Видя, что я не выспавшийся, отец начал беспокоиться.

— Роберт, что же тебе снится?

— Сегодня... Мне приснилось бескрайнее море. Я погружался на дно вместе с диковинными рыбами, там были галереи и каменные стены, среди которых я плавал.

— Какой-то фантастический сон... — удивлённо ответил отец.

— Но это не всё. Там я видел загадочных и зловещих созданий, которых не могу описать словами.

Когда пробуждался ото сна, меня пронзал страх, а всё тело дрожало.

— Эти существа напали на тебя?

— Нет. Они не думали мне угрожать. Я был одним из них... Я носил такую же нечеловеческую одежду, как и они жил под водой и проводил богохульные моления.

— Странный сон, но я не понимаю, что тебя так пугает?

Я не назвал отцу причину своего страха.

Я видел много снов и скорее всего большую часть на утро даже вспомнить не мог. Но если бы я записал лишь то, что помню... Этого было бы достаточно, чтобы объявить меня безумцем или гением.

А боялся я этих снов... Потому что они имели пугающую силу, способную перенести меня из привычного в более чуждых и пугающий мир!..

Это плохо сказывалось на моём здоровье. Я ушёл с работы и вёл замкнутую жизнь тяжелобольного человека.

Помимо этого появилось странное нервное расстройство, временами я не мог закрыть глаза.

Я начал подолгу изучать своё отражение в зеркале.

— Роберт, снова ты в зеркало смотришься...

— Отец... Что происходит с моим лицом?!

Всякий раз, как смотрелся, я всё сильнее удивлялся, печалился и пугался.

— Роберт... Ты просто заболел, бедный мой сынок. И врачи не дают никаких надежд. Любование собой делает только хуже. Прекращай...

— Отец, ты правда думаешь, что это из-за болезни?

У отца перехватило дыхание, и он замолчал.

Настоящее счастье, если моё лицо менялось из-за болезни. Но причина была... В том, что было тяжело принять.

И похоже отец тоже понял это. И начал смотреть на меня с любопытством, граничащим с ужасом.

Что со мной происходит? Я... Становлюсь как бабушка и дядя Дуглас?!

Как-то ночью мне приснился странный сон, в котором я на морском дне встретился с бабушкой.

Она жила в сверкающем дворце с кучей террас. Сад у замка украшали причудливые кораллы и цветы.

— Добро пожаловать, Роберт, — поприветствовала она меня тепло и слегка насмешливо.

Её тело сильно изменилось.

— Ты ведь умерла. Ты призрак или видение?

— Хо-хо, о чём ты? Я не умерла.

— Но твоё тело...

— Оно изменилось, чтобы я могла жить под водой. Это прекрасное царство, где нет смерти. Дуглас тоже должен был прийти сюда... — её лицо исказила печаль.

— Дядю Дугласа ужаснулся собственным происхождением и покончил с собой.

— Не ужаснулся... Скорее уж, выяснив всё, он предпочёл пулю судьбе. Глупый ребёнок...

— Судьбе?..

Это слово кольнуло меня в самое сердце.

— Да, судьбе. Той же, что ждёт и тебя. Тебе тоже придётся жить в этом мире. Мы не умрём и будем существовать вместе с теми, кто появился до человека, целую вечность.

Я встретил и её бабушку. Её звали С’суя Леай.

— Я восемьдесят тысяч лет прожила в городе Й’ха-нтлее. Ради замужества на Абеде Марше я поднялась на поверхность, но после его смерти вернулась.

— А где находится Й’ха-нтлей?

— У берегов Инсмута, на дне недалеко от места, называемого людьми Рифом Дьявола.

— Так это туда правительство два года назад выпустило торпеды?!

— Да... Глупые люди. Городу досталось, но силой людей его не уничтожить. Как и нас нельзя убить.

— «Вас»... Кто же вы такие?

— Мы слуги Великого Ктулху. Люди зовут нас глубоководными, и нам даже приглянулось это прозвище.

Мне показалось, что она улыбнулась.

— Неправда то, что нас вообще нельзя убить. Забытая магия Старцев в Палеогеновый период смогла сдержать нас, но не уничтожить.

— «Великий Ктулху»...

— Сейчас он спит. Но когда-нибудь проснётся, и мы должны будем принести дань Великому Ктулху. И для этого нам нужен будет город больше Инсмута.

— Что случилось в Инсмуте?!

Вместо ответа на вопрос бабушка бабушки сказала следующее:

— Ради этого дня мы должны расширить свои владения и вырастить то, что поможет в. На Канаке нам помещали Старцы, и кто бы мог подумать, что план в Инсмуте разрушит один из нам... И теперь мы снова должны затаиться. Ты же должен заплатить за убитых на поверхности сородичей.

Голос С’суя Леай был холоден как замёрзшее дно моря, но тут же сделался теплее.

— Но не переживай. Ты мой прямой потомок. Я прикрою глаза на это.

В этом сне я впервые увидел шоггота. Его образ был не выносим, и я проснулся, громко крича.

Прибежавший отец прибежал и застыл, увидев меня. Я взглянул в зеркало... Я выглядел как типичный инсмутец.

Я написал письмо Стефани, с которой уже давно не общался.

Дорогая Стефани Лоуб

Я бы хотел кое в чём признаться тебе.

Это касается причины, по которой ты впервые пришла ко мне — Инсмута. Правительство велело мне молчать обо всём, но я нарушу этот запрет и расскажу тебе обо всём.

Как ты знаешь, правительство предприняло все меры, чтобы положить конец этому инциденту... Они сделали так, потому что считали, что ужасающая правда навредит миру.

На самом же деле ничего разрешено не было. Даже я знаю не всё о случившемся. И если честно, больше знать и не хотел бы.

Но ты была права, и я замешан в этом намного сильнее. И оказал немалое влияние для нанесения этого удара.

18 июля 1927 года ранним утром я смог сбежать из Инсмута.

Я добрался до чиновников штата, рассказал удивительную правду о городе и сказал, какие меры надо принять. Что было дальше, ты и сама знаешь.

Я думал молчать до тех пор, пока всё не разрешится. Но это чувство выветрилось, стало старой историей. А интерес угас.

Ещё одна причина в том, что я хочу хоть кому-то рассказать правду и ничего не могу сделать с этим желанием.

О тех смертельных и богохульных часах, что я провёл в дьявольском Инсмуте...

Я подумал, что если расскажу об этом кому-нибудь, возможно это поможет вернуть мне силы.

Меня поглощают кошмарные образы, и может хоть так я смогу принести себе хоть какое-то успокоение.

К тому же я стою на жуткой развилке, и это может помочь мне принять решение...

Написав это, я отложил ручку. Письмо не было закончено, но я ещё не определился, что писать дальше.

Я не собирался убивать себя как дядя Дуглас. Хотя я купил автоматический пистолет и уже был готов сделать это, но один из снов остановил меня.

Страх и напряжение ослабевали. Морская пучина теперь скорее манила, чем пугала.

Во снах я слышал и делал невероятные вещи. Но после пробуждение испытывал не ужас, а восхищение.

Многие дожидаются полного перевоплощения, но, думаю, мне это ни к чему.

Неровен час, и отец запрёт меня в лечебницу. Как моего бедного кузена.

Под водой же меня ожидают величественные зрелища, о которых никто здесь не ведает. Я должен увидеть их.

Йа! Йа! Ктулху фхтагн!

Я больше не думал о самоубийстве как дядя Дуглас. Кто вообще совершит такую глупость!

У меня созрел план.

Первым делом надо освободить из Кентонского санатория кузена и вместе отправиться в чудесный Инсмут. По спокойному морю мы доплывём до рифа, оттуда погрузимся на дно прямо к Й’ха-нтлее с его величественными стенами и колоннами.

Там мы будем жить вечно среди красот и великолепия.

Там меня ждёт жизнь с милой и доброй Ниной...

Пролог и третья глава — выдуманные истории.

Оригинальное произведение...

Нина, Анри, девочка в траве и Стефани являются выдуманными персонажами.

Имя сотрудника магазина, нарисовавшего карту, придумано.

Карта Инсмута в произведении была нарисована на основании материалов Джозефа Моралеса, составленных в 1998 году.