1

— Меня очень интересует Новая Англия. Её земли и история.

Когда начался новый семестр в двадцать седьмом году, и Мэри оказалась в моей аудитории, её большие глаза сияли.

Её энергичность буквально подавила меня.

— А, тебе интересна Новая Англия? География и история?

— Да, верно.

— Хм. Тогда тебе лучше идти на географию и историю. Я сам люблю Новую Англию, разбираюсь в географии, но преподаю фольклор и антропологию. Мы говорим здесь о старых поверьях. Конечно история и география упоминаются, но это не то, чего ты ожидаешь.

Я изучал девушку.

Похоже из хорошей семьи, на ней было модное платье и жакет поверх него.

Сомневаюсь, что фольклор и антропология для неё.

Всего восемнадцать лет, она только что закончила школу. Можно сказать, что ещё ребёнок, да и выглядела она соответственно.

— Я фольклорист и антрополог. Изучаю мифы. То есть то, что забыло и отбросило современное общество. Прости, но вряд ли я удовлетворю твои ожидания... — тут я запнулся и спросил. — Это, так как тебя зовут?

Она тут же ответила:

— Мэри. Мэри Годвин, — после чего мило улыбнулась и протянула мне руку. — Мне интересен фольклор. И всякие мифы и легенды я тоже люблю. Как и байки с суевериями. И я бы хотела поучаствовать в ваших исследованиях, доктор Уилмарт.

Она знала, кто я такой, и выбрала мои лекции.

Жизнерадостная и открытая девушка, к тому же любознательная и стремящаяся к знаниям, она стала кем-то вроде моей помощницы.

Я же тогда только стал доктором.

Для двадцатипятилетнего парня стать доктором, значит доказать, что ты исследователь и учёный.

Я был молод и старался делать всё сам, но она стала моей первой помощницей.

— У меня есть сестра, она младше меня на два года. По характеру мы полные противоположности, но нам часто говорят, что у нас одно лицо. Она тоже хочет поступить в Мискатоникский университет. Когда поступит, мы будем вместе вам помогать!

Через два года у меня будет две таких милых помощницы... Хм.

— А, но я встречаюсь с Артуром, который учится со мной на одном курсе, так что можете ни на что не надеяться.

Похоже я в этот момент ухмылялся.

Прошло полгода, и она стала одной из лучших на моём курсе.

Всё ещё молодая, но любознательная, и я сам мог почерпнуть что-то новое из её тезисов.

Она могла выдавать отличные идеи. Благодаря её опыту и знаниям из неё мог получиться великолепный учёный.

Когда я её хвалил, она радовалась и краснела.

— Вы меня захваливаете... Я же просто люблю работу в поле.

— Мэри, я даже завидую твоему задорному характеру. Чтобы изучать поверья, надо ходить по земле на собственных ногах и общаться с людьми. Именно это важно, когда ты отправляешься за новыми знаниями. Я же из тех, кто предпочитает сидеть в кабинете и читать книги...

— Мы и правда полные противоположности. Но при том, что какую-то информацию могу достать только я, а какую-то только вы, из нас получается отличная пара, — она весело улыбнулась мне.

***Май... Вечер дня, когда мы приводили в порядок документы, и Мэри с сияющими глазами обратилась ко мне:

— Доктор Уилмарт, а когда мы поедем в Вермонт? Я уже не могу дождаться. Вермонт! Местные горы — настоящий кладезь сказаний.

Я застыл. На спине выступил холодный пот.

— О-откуда? От кого ты слышала это, Мэри?

Я даже подумал, что она служит этим существам, прилетевшим из космоса.

— Откуда... — она призналась. — У вас ведь в столе лежали письма. Я их прочитала...

Студентка первого курса копается в столе своего преподавателя. Я был в шоке. И просто не мог ничего ответить.

Я всё ещё прибывал в ступоре, а она расхорохорилась:

— Доктор Уилмарт, вы же сами просите, то отнести бумаги, то принести их, конечно я лазила в ваш стол.

Я часто просил её принести бумаги. Большую часть документов я храню в шкафу, но часть находится в столе. Я и их просил принести?..

Я принялся невнятно бормотать:

— Но ключ... Ящик, тот, где лежат письма Экли, закрыт на ключ.

Мэри обворожительно улыбнулась, достала из маленького кармана жакета ключ и покачала головой:

— Вы про этот ключ? Он у меня, и уже давно. Я же ваша помощница.

У меня голова закружилась. Я стал мотать головой, будто меня по щекам били, а потом в отчаянии задал вопрос. Вопрос, на который не хотел знать ответ.

— Мэри... Ты ведь читала письма? Письма Экли?

Улыбаясь, она ответила:

— Конечно, все, что было в ящике!

И точно желая, добить, она подмигнула, приблизилась и зашептала:

— Я очень жду, когда придут фотографии и восковый цилиндр! Сообщите, когда они прибудут.

Мне оставалось лишь ретироваться.

— Ладно, хорошо. Но ещё не решено, поеду ли я в Вермонт. Для начала я исследую фотографии и цилиндр.

***И вот на следующий день, точно по заказу, пришло письмо от Экли. Как и обещал, он прислал фотографии, сделанные «кодаком» и запечатанные в толстом конверте.

Когда я увидел первый снимок, меня охватили ужас и беспокойство. А смотревшая вместе со мной Мэри вздрогнула.

Это была грязь на пустынном холме. Судя по освещению, на дешёвую подделку это было не похоже.

— Доктор... Кажется мы увидели нечто невиданное.

Голос Мэри тоже сделался сухим.

Думаю, мой ничем не лучше, но я должен был показать себя как учёный...

— Судя по камням и траве можно точно угадать приблизительный размер. И не думаю, что это монтаж. На этом снимке нечто невероятное. В горах Вермонта явно есть нечто, что не вписывается в наши привычные рамки.

Но Мэри меня не слушала и почти кричала:

— Что это?.. Какие отвратительные следы!.. Или скорее когти краба!.. Но совершенно не ясно, куда он направляется!

И правда это были следы когтей.

Чёткого контура не было, но скорее всего они размером с человеческий отпечаток. Из центра торчало что-то вроде клешней, которые были направлены в разные стороны.

Похоже они нужны не только для ходьбы? Но и ещё для чего-то?

Второй снимок кажется был сделан впопыхах.

Среди деревьев виднелась пещера. Вход в неё был заблокирован огромным валуном.

— Доктор, а что эта за сетка на земле перед пещерой?

— Посмотри.

Я вытащил лупу и передал Мэри.

Она согнула спину... И вот с тревогой взглянуло на меня.

— Это... Следы когтей... Как на первом снимке.

На третьем снимке был каменный круг, расположившийся на холме.

— Это... Каменный круг? Такие места кельтские друиды использовали для обрядов...

Молодец, Мэри, даже это знает.

Трава вокруг камней была придавлена и пожухла.

В этот раз я рассмотрел снимок через лупу.

— ... Вроде здесь нет следов.

Место похоже отдалённое. Вокруг нет ни домов, ни признаков присутствия людей. Земля была неровной, а дальше виднелись холмы.

Они были скрыты в тумане.

Вначале когти мне показались очень зловещими, но на следующей фотографии было нечто более загадочное.

Это был снимок большого чёрного камня. Этот самый камень Экли нашёл в лесу у Круглого холма.

Он лежал на столе.

— Доктор Уилмарт, это ведь его изучал мистер Экли? У него столько книг в шкафу за столом! А этот бюст... Это же английский поэт Джон Мильтон? Написано «Потерянный рай»... У него нет помощников, но всё так организовано, некоторым докторам до него далеко.

Отстань...

Она молодец, раз может так легкомысленно говорить после того, как увидела те жуткие следы.

Мэри из ящика достала мою линейку и приложила к фотографии.

— Тридцать сантиметров... На шестьдесят... Довольно большой.

— Его разместили вертикально, хотя не ясно, где у него длина, а где высота. Поверхность похоже шероховатая... На естественный он не похож, кажется его кто-то сделал, но не ясно, как ему придали такую форму. Я не представляю, что за инструменты использовались, чтобы его так отполировать. В мире людей ничего подходящего для этого нет.

Один вид камня приводил в замешательство.

— На нём какие-то рисунки?..

— Это... Скорее всего иероглифическое письмо.

— А?! Это письмо?! Я такое ни разу не видела. В вы?

Да, скорее всего это были письмена. Которые вполне можно было прочитать...

И эти надписи привели меня в ужас. Ведь такие же я встречал в запрещённой книге безумного араба Адбулы Альхазреда...

Не один я читал эту книгу. Потому кто-то вполне мог вырезать эти надписи.

— «Некрономикон»... — вырвалось у меня.

— Некрономикон»? Впервые слышу. Что это? Значит этот камень — творение людей?.. Доктор?! Что случилось, вы совсем бледный!

Услышав её слова, я вздрогнул.

А что я мог? Все же эти письмена появились ещё до сотворения солнечной системы, во времена, когда царил один только хаос.

Я зашептал богохульные истории «полусущестования».

Если бы я боялся бога, то не рискнул бы говорить громко и лишь дрожа шептал. Эти грязные истории... Одна мысль о них приводит в ужас!

Я вновь собрался.

— Всё в порядке. Давай смотреть дальше.

На трёх фотографиях из пяти были горы и болота. Там снова можно было увидеть следы когтей, говоривших о том, что там проходили крабы.

На четвёртом снимке была земля у дома самого Экли. И там тоже были следы.

Но снимок был сделан ранним утром, потому получился расплывчатым, и ничего точно сказать было нельзя. Однако следы были похожи на те, что он снял на холме.

— Доктор, с обратной стороны есть заметка. «В эту ночь собаки выли особенно громко, и вот что я обнаружил, когда вышел утром».

На последнем снимке был дом самого Экли.

Двухэтажное здание с чердаком, судя по стилю, он был построен лет сто двадцать назад. Вымощенная дорожка вела к георгианской двери. Она была украшена элегантными узорами.

На лужайке разлеглись крупные ищейки.

А рядом с ними улыбался в камеру пожилой мужчина с седой бородкой.

Это был Экли собственной персоной. В правой руке он держал клапан, похоже снимал себя сам.

На последнем снимке он решил представиться. Благодаря этому я стал испытывать по отношению к нему ещё большую симпатию.

— Кажется, это все снимки. Что думаете, доктор Уилмарт?

— Хм... — замычал я.

Если он пытается меня обмануть, то он редкий мошенник.

— Пока оставим снимки и прочтём письмо.

Я взял письмо, написанное мелким почерком...

Дочитав его, мы были настолько поражены, что не могли вымолвить ни слова.

Дрожь не проходила ещё три часа. Пока читал, по спине пробегал холодок.

В комнате сделалось темно, и я только сейчас заметил, что настал вечер.

— Похоже до этого... Экли притронулся ко всем событиям лишь вскользь.

— Я не понимаю смысла слов, которые были слышны ночью в лесу. Но... Хоть и не понимаю, они пугают! Они просто ужасающие.

Мэри была готова расплакаться.

— И ещё... Эти зловещие розовые создания, которые промелькнули в сумерках над горной вершиной! Неужели описанное существо и правда существует в этом мире...

Помимо этого Экли описал монолог покончившего с собой безумного шпиона, снабдив собственным комментарием. Это был жуткий космический рассказ.

Он упоминал Юггот, Великого Ктулху, Тзаттогуа, Йог-Сотота, Р’лайх, Ньярлатхотепа, Азатота, Хастуру, Йана, Ленг, озеро Хали, Бетмуру, Жёлтый знак, Л’мур-Катулоса, Брана и Магнум Инноминандум... Эти слова вспыхивали и исчезали в моём мозгу.

На всё это неявно намекал безумный автор «Некрономикона».

Они ушли за грань бесконечного времени, прошли через стену измерений и существуют в древней внешней вселенной. От этой мысли мою голову разрывало взрывной болью.

Чёрная дыра... Где зародилась первобытная жизнь.

Энергетический поток, который шёл через космос. Этот поток был первой жизнью.

Заструились первые родники, они слились в поток, а из них возникли реки и моря — источники жизни на Земле. Экли писал об этом как одержимый.

— Доктор Уилмарт...

Тут я заметил, что Мэри смотрит на меня.

Она ждала моих слов. Верю ли я в его слова или считаю безумцем?..

Нельзя было позволять ей услышать зловещие слова из «Некрономикона». У меня закружилась голова и накатила волна тошноты, я был готов потерять сознание. В голове проносился поток мыслей.

— Мэри... Я не считаю, что Экли безумен или пытается меня обмануть.

Говоря это, я понял, что начал верить ему.

Ранее это были лишь легенды, но теперь я начинал верить в их реальность. Я начал верить в то, что не могло существовать. Я признал существование крабов!..

— Письма и фотографии Экли... Это настоящие доказательства. Каждое из них он скрупулёзно аргументирует. Все эти ужасные события, способные повредить разум, он анализирует как и подобает учёному холодно и методично. В тексте что-то завораживает, но при этом не ощущается безумия и истерии.

Пока я говорил, в глаза Мэри возвращалась решительность.

— Я догадываюсь, как сейчас нелегко мистеру Экли. Сейчас он ведёт борьбу совершенно один... Доктор Уилмарт, пожалуйста, помогите ему.

Я кивнул и сам уверился.

Нельзя, чтобы люди приближались к горам, где живут существа из космоса.

— Для начала надо сделать так, чтобы люди прекратили обсуждать «Ужас Вермонта».

— Что вы будете делать, если ваши оппоненты ответят вам?

— Просто их проигнорирую. Или отделаюсь «отвечу в ближайшее время»...

Общественное мнение поостыло и всё забылось.

***С конца мая я интенсивно переписывался с Экли.

Несколько писем почему-то пропали, я вспоминал их содержание и старался снова переписать.

Мы стали переписываться чаще, делясь знаниями, обсуждая ужасающие события в Вермонте и раскрывая, что стоит за легендами древнего мира.

— Доктор, как думаете, мистер Экли прав, считая, что создания, оставившие следы в Вермонте, а также «гималайский снежный человек» и Ми-Го — это одни существа? — однажды спросила у меня Мэри.

Я и сам задумался.

— Я думаю, что да. Вполне возможно, что это одни и те же создания... Воплотившийся кошмар. Но у меня есть вопросы с точки зрения зоологии, и тут я бы хотел проконсультировать с профессором Декстером.

— Профессор Декстер, изучающий животных. Студенты говорят, что его работа очень увлекательная. Но... Мистер Экли просил никому не рассказывать о том, что у него происходит.

— Верно. Потому я и ломаю голову. В итоге только ты обо всём узнала.

Мэри пожала плечами и показала язык.

Я же вздохнул и решил не советоваться с профессором Декстером.

***Восковый цилиндр пришёл от Экли в конце июня... Это был ясный летний денёк.

— Доктор Уилмарт, пришёл пакет от мистера Экли!

Мэри вбежала в кабинет, прижимая пакет, который забрала на приёмной. Её жизнерадостный голос был просто обворожительным.

Внутри был покрытый воском цилиндр пять сантиметров в диаметре и десять в высоту и письмо.

Цилиндр я отправил из Братлборо, что на юге Вермонта.

Хотел отправить через северную ветку, но был не уверен, что послание дойдёт. Всё же несколько наших писем пропадали. Наверняка дело в чьём-то вмешательстве.

Я точно знаю, что они следят за мной.

И самый подозрительный среди них Уолтер Браун.

Подозрительный крестьянин, который живёт один вблизи леса.

Без всяких на то оснований он слоняется по Братлборо, Беллоуз-Фолс, Ньюфейну и Южному Лондондерри.

Я уже говорил о подозрительных разговорах, и один из голосов точно принадлежал Брауну.

К тому же рядом с его домом я видел те подозрительные отпечатки когтей, потому он точно как-то связан с этими существами.

Я взял письмо и тут же принялся читать.

— Этот Уолтер Браун шпион космический существ, доктор. Похоже это он ворует письма мистера Экли!..

Видя, как Мэри переполняет серьёзность и любопытство, я мог лишь порадоваться.

Заброшенные шоссейные дороги начали вызывать у меня беспокойство. Теперь я езжу в Тауншенд лишь по необходимости, но для этого приходится пользоваться этими пустыми дорогами.

Сейчас я стараюсь взять всё, что мне нужно засветло.

Понимаю, что повторяюсь, но вы уж выслушайте старика. В горах, где я живу, стало тихо, будто здесь ничего нет, но мне кажется, что это затишье перед бурей. Что-то должно случиться...

Не видать мне покоя, пока я не уеду подальше от этих гор. Но хоть и знаю это, ничего поделать не могу...

Понимаю, что мне надо прямо сейчас перебираться к сыну в Калифорнию.

Но старику вроде меня трудно оставить место, где прошли мои лучшие годы и где похоронены все мои предки. Мысль об этом скорее даже подобна смерти.

— С годами и правда сложнее покинуть место, где ты жил... — смотря в письмо, проговорила Мэри.

— Точно. Но уж лучше жить вместе с сыном, чем в постоянном страхе одному.

Я снова посмотрел на письмо Экли.

Судя по всему запись он сделал накануне мая возле замурованной пещеры.

Это была пещера к востоку от Чёрной горы недалеко от болота Ли.

Там часто можно было услышать зловещие перешептывания. Потому он и решил записывать там, вооружившись диктофоном и восковым цилиндром он отправился туда.

Насколько мне известно канун первого мая — ночь шабаша, в этот день грань между жизнью и смертью стирается и мёртвые могут спокойно разгуливать.

Потому это время было самым подходящим. И можете смеяться над тем, какой я суеверный. Есть обоснование, почему эту ночь продолжают называть ночью шабаша.

И как вы понимаете, я попал в цель. Послушав, вы сами во всём убедитесь.

Что любопытно, точнее что меня тревожит, с тех пор, как я сделал запись, я не слышал там ни одного голоса.

То есть они узнали, что их записывают?!

Им это не понравилось, они стали осторожнее просто перестали там общаться.

В письме была транскрипция записи и мнение самого Экли обо всём.

«Личное мнение о записи»

Время записи — час ночи 1 мая 1915 года.

Фонограф и диктофон работали неважно, к томе же расстояние было солидным, потому запись получилась фрагментарной.

Записаны были два голоса во время какого-то ритуала.

Первый принадлежал человеку. Не Брауну, этого голоса я никогда не слышал, судя по нему человек был достаточно образованным.

Второй голос был грамматически правильно поставленным, но не мог принадлежать человеку.

— Доктор, что значит... Не мог принадлежать человеку?

— Не могу сказать, пока сам не услышу. Давай для начала дочитаем.

Мы дальше побежали по тексту. Содержание было скорее не пугающим, а таинственным... Ну учитывая то, что мне уже довелось узнать от Экли, на положительный лад это не настраивало.

Смысл разговора был непонятен, но имелись крабы, прибывшие из космоса и тут и там оставленные следы когтей. Чем они занимались на незаселённых людьми горах? И люди, используемые ими как шпионы... Думая, что всё это будет на записи, я испытывал ужас и возбуждение.

Всё же я обязан прослушать...

Мэри тоже не сводила с меня взгляда.

— ... Мэри, можешь взять патефон в администрации.

— Хорошо, — ответила она и пошла.

Я установил восковый цилиндр и повернул рычаг.

Сапфировая игла стала выдавать знакомые звуки... И когда в посторонних шумах мы разобрали человеческую речь, то вздохнули с облегчением и переглянулись.

... Царь леса... Дары жителей Ленга... От пропастей ночи до бездн вселенной, от бездн вселенной до пропастей ночи, хвала великому Ктулху, Тзаттогуа и Тому, чьё имя нельзя произносить.

Вечная слава им и обильные жертвы Чёрному козлу леса.

Йа! Шаб-Ниггурат! Чёрный козёл с легионом младых!

Вначале зазвучал приятный и до бесконечности тихий голос с бостонским акцентом.

По манере речи чувствовалось, что человек образованный. Сложно было расслышать нотки крестьян, живущих в горах Вермонта.

Речь понять было сложно, но Экли сделал транскрипцию.

Судя по тону было похоже, что проходил какой-то ритуал.

Далее зазвучал нечеловеческий, но подражающий таковому голос.

Йа! Шаб-Ниггурат! Чёрный козёл с легионом младых!

Я уже был готов к этому, ведь Экли предупредил меня в письме. И всё же то, как зловеще и нечеловечески он звучал, шокировало меня.

Дрожавшая рядом Мэри тоже покрылась гусиной кожей.

И вот снова мужской голос...

Воплощено. Царь леса... Семь и десять... Вниз по опаловым ступеням... В бездне, где *** Азатот... Тот... Кто научил ***... На крыльях ночи за пределы космоса... Туда, где младшая из планет Юггот... Одиноко вращается в чёрном эфире на краю...

И вот снова жужжащий голос.

... Вычленить среди людей и показать дорогу туда. Её знает тот, кто покоится в бездне.

Надо рассказать обо всём Могучему вестнику Ньярлатхотепу. Чтобы скрыть себя, он наденет восковую маску и робу, дабы прикинуться человеком и снизойдёт из мира Семи Солнц...

И снова человеческий голос.

***хотеп, Великий вестник, одарил Юггот странной радостью сквозь пространство, отец миллионов избранных... Среди...

(Я посмотрел на записи Экли, стало понятно, что там звучали слова «В бездне, где находится Азатот», «Кто научит великолепию» и «Ньярлатхотеп».)

На этом запись заканчивалась.

В конце голос мужчины с бостонским акцентом стал выше, отчего акцент стал звучать более различимо.

Воспроизведение прекратилось автоматически, и я просто какое-то время сидел и смотрел в пустоту.

Лишь плач Мэри привёл меня в себя.

— Доктор! Доктор Уилмарт! Этот голос... Он точно не человеческий, но произносил человеческие слова... Такой трескучий... Дело не в патефоне, его точно транслировали из глубин ада прямо в голову!.. Я думала, что сойду с ума...

Я был согласен с Мэри.

Этот зловещий жужжащий голос точно отвечал мужчине и звучал сразу после него.

Мозгу казалось, что он из-за пределов вселенной, откуда-то из места, которое правильнее назвать адом, там, где бездна поглотила само время и пространство.

Нечеловеческие слова воспринимались мной как зловещие и сверхъестественные.

Как учёный я попробовал подвергнуть голос анализу.

— Этот жужжащий голос... Будто гигантский таракан хлопает крыльями. Словно какое-то другое существо подражает человеческому голосу и использует наши слова... Я убеждён, что его вокальные органы не имеют ничего общего с человеческими или других млекопитающих. Тембр, диапазон и обертон не имеют ничего общего с существами, живущими на Земле.

Я обнял Мэри за плечи.

— Прости, что пришлось вынести этот ужас, Мэри. Запись и правда зловещая, но это не значит, что она настоящая. Давай просто забудем о ней и вернёмся домой.

Мэри утёрла слёзы, как обычно вытянулась, глубоко вдохнула и пошла домой.

Будет лучше, если она не будет принимать участие в этом.

Какое-то время девушка не заходила ко мне.

2

— Йа! Шаб-Ниггурат! Чёрный козёл с легионом младых!

— Ува-а-а-а-а-а-а!

По палате больницы при Мискатоникском университете раздался крик.

Из-за того, что я разговаривал с молодыми людьми о том, что было два года назад, в голове зазвучало вновь воскресшее зловещее заклинание.

После обеда в палату снова пришли Энн и три её спутника.

Что удивительно, выглядел я лучше, чем вчера. Похоже общение с моими учениками улучшило моё самочувствие.

И теперь я рассказывал о том, о чём никому не мог рассказать. У меня получалось выпустить то, что копилось во мне.

— Мы всё не понимали, почему вы внезапно отправились в Братлборо. И вот поняли, — видя, что мне лучше, более радостно проговорил Артур.

— Меня попросил Экли. Чтобы я держал в секрете открытую им правду и нашу переписку. Неизвестно, что бы предприняли эти создания, если бы мы обо всём рассказали. И мы могли быть в большой опасности, — вздохнув, я добавил. — Экли мне много всего поведал, но тогда я ещё не был уверен, правда ли это. И без научных доказательств я не мог ни придать всё это огласке, ни рассказать вам.

Далее заговорил Джеймс. Но теперь без присущего ему сарказма.

— Доктор, я с большим наслаждением читал ваши заметки в газетах, касающиеся легенд Вермонта. Я знал, с каким интересом вы изучали местные поверья после наводнения. Но я и подумать не мог о вашей переписке с Экли...

Вильям тоже был не менее впечатлён.

— Продолжим с того, на чём я вчера остановился... Я собираюсь рассказать вам всё. Я буду рад, если вы мне в итоге поверите. Вот ваше задание на эту лекцию.

И я стал рассказывать про фотографии и восковый цилиндр.

Все внимательно слушали меня.

— Я думал, что буду готов услышать запись. Но голос был настолько зловещим и нечеловеческим, что я был в состоянии шока. Для того, чтобы успокоиться мне потребовалось время, и сейчас с вами, стоит только вспомнить его... Вот, я сразу же покрываюсь гусиной кожей к моему собственному стыду.

Я усмехнулся над собой, а Артур поддержал меня:

— Это не так, доктор... Я понимаю ваш страх. Вы же никому не рассказывали о записи.

— Нет... Рассказывал. Однако все смеялись: «Тихий голос в отдалении, к тому же записывали отвратительно. Это наверняка подделка. Дешёвая запись. А письма подстегнули ваше воображение. Вы сами слишком увлеклись этим. И вас обманули, попросту ввели в заблуждение». Я рассказывал, но как просил Экли, запись никому прослушать не дал. И теперь об этом сожалею.

— А где она сейчас?.. — спросил Артур. Все хотели это знать. Однако...

— Её больше нет...

— А письма и фотографии?..

— Их тоже. Ни записи, ни всех писем от Экли... Благодаря моей памяти и тому, сколько я перечитывал письма, я могу передать то, о чём мы общались. Но, увы. Все вещественные доказательства были утрачены по вине красивых слов наших врагов. И об этом я безмерно жалею.

Все расстроились.

Какое-то время все молчали, и вот Вильям задал наводящий на продолжение вопрос:

— Доктор Уилмарт, что вы думаете о той записи?

— Я ставил её множество раз. Хотя слушать вновь её не хотелось. Но как бы страшно ни было, я не мог перестать её прослушивать... Словно это была какая-то одержимость.

Через письма мы анализировали её и делились мнениями.

Бессмысленно и неприятно озвучивать выводы, к которым мы пришли. Могу лишь сказать, что мы приблизились к истокам некоего древнего религиозного обряда.

Помимо существования этой религии стало ясно, что существует вера, которая зародилась ещё в те времена, когда людей не было.

Эти мерзкие и богохульные, позволю себе сказать, привычки, были самым обычным делом среди первобытных людей. И они до сих пор прослеживаются в современном обществе.

Многие поколения люди помогали созданиям, прибывшим из-за предела космоса.

В чём заключалась эта помощь? Осуществляется ли она и по сей день? Если да, то в каком ключе? Неизвестно. Я мог лишь догадываться.

Но эти догадки не несли за собой ничего хорошего, заставляя нас содрогаться от ужасных выводов.

Люди и так называемые Крылатые были связаны с самых давних времён.

И появились они с тёмной планеты Юггот, находящейся на границе Солнечной системы.

Тут Артур задал вопрос:

— На границе Солнечной системы? Доктор, как раз недавно ведь была открыта самая дальняя планета от Солнца.

Я кивнул:

— Да, верно. Открытие новой планеты было большим событием. Это и есть Юггот. Или ещё может Югготф.

В это сложно было поверить, но новую планету и правда открыли не так давно. И это только увеличивало степень доверия.

Я продолжил рассказывать:

— Только новая планета — лишь пристанище межзвёздной расы, которая может принести погибель человечеству. Сами же они появились за пределами известного нам космоса.

Вздохнув, я осмотрел моих учеников. А потом продолжил.

— Это место находится где-то за границами временно-пространственного континуума, открытого Энштейном.

У нас имелась не только запись со странным голосом.

Ещё надо было как-то доставить до Аркхема чёрный камень. К тому же безопасно.

В нём таились неизвестные людям законы.

Иероглифы на камне являлись доказательством существования этих существ. И они наверняка помешают, чтобы не дать явить камень миру.

Об этом мы тоже переписывались.

— Я говорил, что быстрее мне лично приехать.

Однако он возразил. Говорил, что это не лучшая идея.

И в итоге я согласился.

Не стоит отправлять обычной почтой. Я отвезу его в Беллоуз-Фолс через Вермонт, а оттуда он пойдёт через Кин, Уинчендон и Фитсбург до Бостона.

Мне нечего было возразить. Всё же он лучше знал, как действовать.

Но кое-что я решил уточнить.

— Вы пересечёте весь Вермонт? Собираетесь ехать с камнем? А что если вас схватят по пути?

Да, риск есть. Изначально я думал отправить из Братлборо. А так придётся ехать по безлюдным дорогам через леса.

Но ничего иного мне не остаётся.

Он объяснил причину.

Когда я отправлял вам запись из Братлборо с вокзала, заметил там подозрительного мужчину. Когда я закончил, он как раз стоял у кассы.

Он мне не понравился, потому я с расстояния наблюдал за ним, а потом узнал, что он сел в поезд, на котором я отправил запись.

Я переживал, что он похитит её.

И вы не представляете, какое облегчение я испытал, когда вы сообщили мне о получении.

Такой была наша переписка на второй неделе июля, и погода в то время была хорошая.

И как же я удивился, когда моё письмо не добралось до него.

Я его отправлял, но оно потерялось... Или вернее было бы сказать, что его украли.

В таком случае кто-то знает о нашей переписке? И как бы мы не переправляли сообщения, их ведь всё равно перехватят?

Тогда от Экли пришло предложение.

Шлите письма не на мой домашний адрес, а на почтамт Братлборо. Я буду лично забирать их. Может буду ездить за ними на автобусе.

Помимо железной дороги, проезд на которой занимает много времени, появился более быстрый автобусный маршрут.

Теперь я буду ездить в Братлборо чаще, чем ранее.

Его дополнение я не забуду.

Стоило так поступить, и людей стало больше. Раньше здесь никого толком и не было, а теперь людей точно прибавилось.

Боюсь, я лишь подстегнул тех, кто хотел оставаться в тени.

Чем ближе люди к ним, тем они осторожнее. И наверняка у них что-то заготовлено, чтобы со всем справиться.

Экли чётко знал об их существовании. К тому же у него были доказательства, а значит надо было с ним разобраться. И неприметные способы имелись.

Тревоги моего друга были не беспочвенными.

В безлунную ночь собаки выли как безумные. А на утро в топкой грязи и на дороге я нашёл следы когтей. Направление то же, что и у следов собак.

Я высылаю снимки следов после ночи, когда псы особо отчаянно выли.

К письму были приложены снимки.

А потом день, который я отлично помню. Утро среды восемнадцатого июля.

Из Беллоуз-Фолс пришла телеграмма от Экли.

В двенадцать часов пятнадцать минут он отправил чёрный камень из Беллоуз-Фолс поездом номер пятьдесят пять ноль восемь, и в шестнадцать двенадцать он должен прибыть на Северную станцию в Бостон.

Я просчитал, что в крайнем случае до полудня следующего дня она будет в Аркхеме, и первую половину четверга прождал дома.

Но вот настал полдень, а её не было. И во вторую половину ничего не пришло. Начиная переживать, я позвонил на станцию. И к моему удивлению мне сообщили, что для меня ничего нет.

Нет, я не удивился. Ведь нам с самого начала было тревожно. И это была не просто тревога, а отчаяние.

— Нас провели.

Вот что.

На всякий случай я связался с Северной станцией в Бостоне.

— Никакой груз для вас не приходил.

Когда я услышал это, отчаяние усилилось, но из себя я не вышел.

— Поезд пятьдесят пять ноль восемь пришёл с задержкой в полчаса. Весь багаж был выгружен, но для вас ничего не было.

Я пытался сдержать чувства. Был готов к тому, что это может случиться.

Но мой шок и разочарование наверняка можно было услышать в моём голосе. Сотрудник, общавшийся со мной достаточно деловито, пообещал выяснить, что случилось с моим отправлением.

Экли это наверняка тоже расстроит, потому я отправил ему простую телеграмму.

Конечно же ответа я не получил. Ведь случилось кое-что более настораживающее.

Я уже говорил, что мне обещали попробовать выяснить, что случилось. Конечно была вероятность, что ничего узнать не выйдет.

Однако ответ пришёл на следующий день двадцатого. Из офиса в Бостоне. Как только всё стало известно, со мной связались.

Отправление никто не украл и не отправил не туда. Оно просто потерялись.

— Проводник с поезда помнит про то, что сталось с вашим отправлением. Это случилось после часа на остановке в Кине.

К молодому проводнику обратился пространно общавшийся мужчина. Очень худой с волосами песочного цвета и простоватого вида.

Проводник говорил, что для мужчины на поезде должна была прийти большая и тяжёлая сумка, он всё злился, что если её в поезде нет, пусть ему покажут бумаги.

Мужчина назвался Стенли Адамсом, и у него был низкий гортанный голос.

Он и вызвал сонливость у проводника. Далее всё в тумане, он не помнил, чем закончился разговор с тем человеком.

Лишь когда поезд снова поехал, он пришёл в себя.

Сотрудник в Бостоне готов поручиться за этого проводника.

— Это очень честный молодой человек. К нему никогда не было нареканий, он всего ответственно выполнял свою работу. За годы службы он показал себя только с хорошей стороны, и по поводу этого случая он сказал, что возможно это связано с тем человеком, назвавшимся Стенли.

Мне сообщили имя и домашний адрес проводника.

И тем же вечером я выехал к нему в бостон. Я с ним поговорил. Конечно пугать не хотелось, но вопрос был важен для меня.

Как мне и сказали, человеком он оказался дружелюбным и искренним.

Однако не смог ничего более дополнить.

Выглядя виноватым, он извинялся.

— Я сам ничего не понимаю, и если честно, даже не уверен, смогу ли узнать этого Стенли Адамса, если вновь встречу. У него такая странная манера речи, очень неприятная, но почему я не запомнил, как он выглядит, ума не приложу.

Вот они какие. Для них не составляет никакого труда загипнотизировать людей.

В таком случае больше ничего от молодого человека я бы не узнал.

Стараясь его не огорчать, я извинился и вернулся в Аркхем.

Когда вернулся к себе, стал писать Экли, в транспортную компанию, полицию и в офис в Кине, так и настало утро.

Тот странный человек с гипнотическим голосом говорил, что потерял свой груз.

Наверняка вор именно он.

Я надеялся что-то узнать на станции или телеграфной станции, вдруг будут зацепки о том, как этот мужчина украл мой груз.

Однако всё было безрезультатно.

Во вторую половину дня мужчину со странным голосом и правда видели возле станции. Люди вспоминали, что он нёс тяжёлый ящик.

Но никто его не знал и не общался с ним.

Никаких записей о том, что чёрный камень в этом поезде на телеграф не приходило.

Конечно же Экли тоже начал расследование. Он приехал в Кин и опросил сотрудников компаний возле станции.

Однако он изначально был настроен фаталистически и на удачу не рассчитывал.

В итоге об этом он мне и написал.

— В итоге чёрный камень пропал.

— А у космических монстров с холмов похоже в запасе есть телепатия или гипноз, с помощью которых они могут манипулировать разумом людей.

— Этот камень уже точно не на Земле. Наверняка они унесли его на Юггот. Нет, вернули.

Но я сдаваться не собирался.

Ладно сам камень, но на нём были вырезаны древние знаки, в которых были тайны космоса времён, когда человечество ещё не зародилось.

Когда думал об этом, испытывал негодование. Какое-то время я мучился, погружённый в отчаяние, раздражение и обиду.

Но вскоре всё это исчезло.

Следующее письмо Экли поразило меня, заставляя позабыть о камне.

В горах произошли изменения.

Создания, которые избегали контакта, перешли в наступление, так Экли писал дрожащим почерком.

В тусклые и безлунные ночи собаки лают как безумные. А днём на безлюдных дорогах я слышал странный шум и ощущал чьё-то присутствие.

Похоже они взялись за меня, и как только найдут возможность, избавятся. Временами я слышу загадочные звуки поблизости и жду, когда на меня набросятся.

Вот что случилось. Это было второе августа. Я собирался поехать на машине в город, но в лесу мне дорогу перегородило упавшее дерево.

Остаётся лишь думать, что оно упало по чьему-то умыслу. Две собаки, которых я взял с собой, тут же грозно стали лаять.

Это значило, что поблизости кто-то есть. Если бы я их не взял, со мной наверняка что-нибудь случилось.

Теперь, выходя куда-нибудь, я обязательно беру пару псов.

Пятого августа снова случилось что-то странное. В этот день пуля задела машину, а шестого взбесились собаки, что говорило о том, что рядом есть нечто.

Пятнадцатого пришло новое письмо, и я понял, как всё плохо. Читая, я осознавал, что молчать нельзя, а необходимо немедленно звонить в полицию.

В ночь с двенадцатого на тринадцатое я слышал, как что-то шумит. При этом собаки начали выть. Когда я думал о том, чтобы выглянуть наружу, мой дом стали обстреливать. К вою примешался собачий визг.

Со стрельбой закончился и вой. Когда я вышел утром на улицу, то понял, что три из двенадцати собак мертвы. А на дороге имелись следы когтей. Среди них были и следы Уолтера Брауна.

Чтобы защитить себя, я решил взять ещё несколько собак. Я позвонил в Братлборо, но и пары слов не сказал, как связь оборвалась. Я осмотрел линию связи возле дома, но никаких проблем не обнаружил.

Пришлось ехать самому на форде. В городе я пожаловался на обрыв линии и почти сразу получил ответ. Оказалось, что кабель перерезали в горах к северу от Ньюфейна в горах, где никто не живёт. Сотрудники как раз обнаружили порыв.

Вечером я вернулся с четырьмя новыми собаками и ружьём, способным защитить меня от крупного зверя.

Это письмо он написал на почте в Братлборо. И оно достигло меня без задержек.

К этому моменту наши отношения уже изменились, мы были уже не просто исследователи, а скорее учитель и ученик или отец и сын. И сейчас мы искали не истину, а думали лишь о том, как уберечь Экли.

Я тревожился за человека, жившего на уединённой ферме, которая принадлежала нескольким поколениям его семьи.

Договорив, я осмотрел всех и понял, что они побледнели.

— Не так важно, насколько его слова правдивы, мистер Экли находился в опасности, — заключил Артур.

— Я тоже так думал. И предлагал немедленно отправиться в Вермонт, но он меня остановил. Не хотел вовлекать во всё это. Если бы я поехал сразу, всё могло бы быть иначе. Хотя одному лишь богу известно, в лучшую или худшую сторону, — я вздохнул. — И в итоге... Я поехал. И взял с собой Мэри. Но уже было поздно. Я опоздал и втянул её в это...

Переживая за Экли, я отправил ему письмо.

— Обратитесь в полицию. Если вы не понимаете, в какой опасности, я сам буду действовать. Даже если это вас разозлит, я сам приеду и расскажу обо всём.

Однако в ответ пришла телеграмма и Беллоуз-Фолс.

Благодарю беспокойство

Прошу воздержаться

Навредите обоим

Надо убедиться

Ждите объяснений

Генри Эклии

Но дело оказалось куда серьёзнее и глубже. Далее мне пришло, письмо, написанное его дрожащей рукой.

Я не отправлял телеграмму. И не получал от вас письма. Значит письмо украли, а телеграмму отправил кто-то другой.

Чтобы разобраться, я тут же отправился в Беллоуз-Фолс, чтобы выяснить, кто от моего имени отправил телеграмму. И узнал, что это сделал незнакомый мужчина с песочного цвета волосами и необычным гудящим голосом. Больше о нём ничего вспомнить сотрудник не смог.

Я попросил показать рукописный вариант телеграммы, но такого почерка я не видел. И заметил, что писавший ошибочно добавил лишнюю[1] «и» в фамилии.

Похоже Экли всё сильнее ощущал, как подступает опасность. Глубоко озадаченный он продолжал писать мне.

На днях убили ещё четырёх моих собак, столько же я взял. Этой ночью меня снова обстреляли.

После я нашёл следы когтей на дороге и на ферме, но к ним примешались и следы нескольких людей. Не только Брауна, но ещё одного или двух человек.

Как я и говорил, положение плачевное. Всё нарастает постепенно, потому сильно я этого не ощущаю, но я явно нахожусь в опасности.

Похоже так я не смогу ни продать, ни оставить на кого-нибудь свои земли. Правильнее всего поехать к сыну в Калифорнию и остаться у него.

Но я столько сил вложил. Уже шестой десяток подходит к концу, и покидать родной дом очень непросто. Я ведь столько сил во всё это вложил. Хочу подождать ещё немного.

Если не буду лезть в их дела, возможно и они перестанут донимать меня.

Тут я серьёзно задумался.

Сами посудите. Наши письма и посылки воровали. А теперь ещё и телеграммы начали слать. Когда это не личный почерк, там и не поймёшь, обманывают ли тебя.

И потому не ясно, будет ли следующее сообщение от Экли настоящим или фальшивым.

Я снова написал Экли. Вновь предложил свою помощь. Мы ведь уже не на диком западе, чтобы с приходом ночи вокруг стрелять начинали. Надо известить полицию. Они должны прислать вооружённый отряд.

Я готовился получить решительный ответ.

Но в этот раз он уже не был столь уверенным.

Дайте мне ещё немного времени. Скоро я решусь и отправлюсь к сыну в Калифорнию. Мне нужно лишь привести в порядок дом.

Я уже всё понимаю, но какая же тоска меня охватывает от мысли, что придётся расстаться с родными краями. Для меня изучение этих земель стало делом всей моей жизни.

Понимаю, что пора уезжать, да только душа к этому не лежит, требует ещё времени. Но осталось уже недолго.

Деревенские заметили изменения, которые произошли вокруг меня. Им никогда не нравились мои исследования. Я не хочу вмешивать полицию, придавать дело огласке и привлекать внимание к этим землям. И чтобы никто не начал сомневаться в моём психологическом здоровье, я хочу уйти тайно. Хотя если уж на чистоту, хотелось бы уйти, сохраняя достоинство хозяина этих земель.

Я понимал его чувства. Если вызвать полицию, мы только привлечём внимание общественности. Хотя возможно будут говорить, что земли Экли опасны, и их просто забросят.

Однако сам он хотел этого избежать.

Его письмо пришло ко мне двадцать восьмого августа. Я тут же написал ему крепиться и выразил солидарность в том, чтобы не вызывать полицию. Я всячески старался его подбодрить.

Смог ли я хоть немного подбодрить одинокого старика своими словами? В ответе, подтверждающем, что моё письмо достигло его, ничего ужасного не было. Но и ничего радостного тоже.

Существа из космоса не приближаются из-за полной луны. Я молюсь, чтобы облака не застилали её.

Я и сам уже устал от перестрелок. Я решил снять номер в Братлборо, буду ночевать там в новолуние и когда облака затмевают её.

Я написал ещё одно письмо, поддерживая его решение.

Но когда отправил его пятого сентября, получил другое письмо. Теперь речи о погоде и попытках успокоить не шло.

Это письмо, написанное нервным, дрожащим почерком очень важно, я хочу, чтобы вы послушали. Я до сих пор помню его и попытаюсь воссоздать как можно точнее.

Понедельник

Дорогой Уилмарт!

Это мой безнадёжный постскриптум к последнему письму.

Прошлой ночью небо заволокло тучами, дождя не было, но лунный свет не мог сквозь них пробиться. Дела плохи, и как мне кажется, конец уже близок.

Послушайте, что было прошлой ночью.

Кто-то забрался на крышу, и собаки сразу же побежали проверить, что там. Я слышал, как они рычали и выли, а одна с низкой пристройки забралась на крышу.

Там завязалась ужасная драка, и доносившиеся оттуда зловещие звуки я никогда не забуду. Они точно принадлежали не собаке, а существу не с Земли. Я даже не знаю, что это. Будучи человеком, я могу лишь предполагать.

Оттуда же я ощутил вонь, которую никогда за свои почти шестьдесят лет не чуял.

И тут в окна ворвались пули. Я едва успел пригнуться. Пока собаки были заняты крышей, со стороны холма ко мне подошёл целый отряд.

Я до сих пор не знаю, что за вонючее создание покусали собаки на крыше.

Когда отправился проверять утром, там никого уже не было. Космические крабы просто улетели на своих крыльях.

Их крылья были предназначены для полёта в космическом эфире, а не на Земле. Но похоже они уже поняли, как ими пользоваться в атмосфере.

Я погасил свет, засел под окном и высунул один лишь ствол.

Чтобы не попасть по собакам, я целился выше, вокруг дома звучали выстрелы из винтовок. Я уже писал, что взял патроны, предназначенные для крупных зверей.

И вот всё закончилось. Они сдались и отступили.

Следующим утром я нашёл на земле лужи крови и липкой зелёной жижи.

От неё исходил ужасный запах, такой же как с крыши. Уверен, это была кровь космических крабов.

Я вскарабкался на крышу и нашёл ту же зелёную жижу. А ещё четыре собачьих трупа.

Одной попали в спину. Похоже я выстрелил слишком низко. Бедное животное.

Сейчас я восстанавливаю пробитые пулями стёкла.

Потом отправлюсь в Братлборо, чтобы купить ещё собак. Собаководы уже считают меня ненормальным. Думают, сколько у этого психованного старика псов. Но я не переживаю. В моём здравомыслии и правда уже можно сомневаться.

Скоро снова напишу. Расскажу вам подробнее, что у меня тут происходит.

Я снова подумал, через неделю-другую я буду готов к переезду. Хотя эта мысль убивает меня.

Писал второпях. Экли

Понимаете, как я был удивлён и взволнован, переживая за Экли.

Но этим всё не ограничилось. Это было не единственное письмо.

Утром шестого сентября я получил ещё одно.

В этот раз он был ещё более взволнованным, когда писал.

Достаточно было взглянуть на его каракули, чтобы начать переживать. Он писал ещё хуже... Потому я начал понимать, как обстоят дела.

Перескажу всё так, как я это запомнил.

Вторник

Облака не рассеялись. Луны по-прежнему нет.

Впрочем она и так должна пойти на убыль. Я думал о том, чтобы восстановить подачу электричества к прожектору.

Но при том, что они снова его отключат, в этом нет смысла.

Наверное я схожу с ума. Прошу, не считайте меня совсем переставшим соображать стариком. Но похоже я и правда безумен.

То, о чём я сообщал раньше, нельзя было назвать нормальным, а сейчас это настоящий кошмар. Так я начинаю подумывать. И именно этот ужас происходит со мной.

Но всё и правда плохо. Намного хуже, чем можно было подумать.

Прошлой ночью говорил с ними. Слышал их жужжащие голоса.

Хотя конечно же я понял, о чём они. Я не буду пересказывать вам, слишком уж это отвратительно. Я слышал их даже чётче, чем лай собак.

Когда они затихли, заговорил человеческий голос.

Помощь мне тут явно не нужна, Уилмарт.

Всё куда хуже, чем мы оба могли себе предположить. Они намного опаснее, чем мы думали.

Они не собираются отпускать меня в Калифорнию. Они хотят взять меня живым, точнее мой живой разум на Юггот и дальше, за пределы Солнечной системы.

- Благодари нас за такую удачу, — говорят они. — Ты избранный, Генри Экли. Ты избранный и переродишься.

Они собираются взять с собой лишь мой разум... И мне страшно говорить об этом ужасе.

Я сказал им прямо, что не собираюсь в космос. Говорю, что меня это не устраивает. Но не уверен, что их планы в отношении меня изменятся.

Мы находимся вдали от людских глаз. И они могут приходить в любое время. Не только ночью, но и при свете солнца.

Прошлой ночью было убито шесть собак. И от этого было больно. Моя грудь буквально разрывалась.

Но они были мне необходимы, так что я поехал в Братлборо через лес.

Хотя мне кажется, что они не станут скрываться даже если будут собаки.

Я совершил ошибку, когда отправил вам запись. И вам же лучше от того, что они похитили чёрный камень.

Уничтожьте цилиндр, пока не поздно.

Я бы хотел переправить свои книги и вещи в Братлборо.

Хотя я готов бежать отсюда даже голый.

Да, я нужен им живым... Тут я совершенно уверен...

Лучше бы они убили меня морально и физически…

Но они хотят держать меня у себя... Целую вечность...

Разве вам не кажется, что, обладая физическим телом, мы должны умереть? А один разум без физического тела... Становится бессмертным...

Это просто ужасно!

Я хочу сбежать!

Но уже поздно.

Я попробую сбежать в Братлборо так, чтобы они не заметили. Нет, даже если заметят.

Там много людей, а значит спокойно. Хотя я не уверен. Они могут использовать телепатию, а значит и гипноз.

Мне не добраться до Братлборо. Я словно стал пленником.

Нет, я и есть пленник. Я уже нахожусь в тюрьме. И даже если сбегу в Братлборо, это ничего не изменит.

Надо бросить всё и бежать как можно дальше. Но как далеко я смогу уйти?

Какая теперь уже Калифорния! Теперь я уже отправлюсь за пределы космоса. Мне никак не скрыться.

Это ужасно. И сводит с ума. Простите за слабость. Всё куда хуже, чем вы можете себе представить.

Молюсь лишь, чтобы вас это не коснулось.

Ваш Экли

Письмо напугало меня. Меня тревожило душевное состояние Экли. В ту ночь, когда я получил письмо, я не сомкнул глаз и всё продолжал думать о нём.

Тон письма свидетельствовал о безумии. Но я знал, через что ему довелось пройти. Я не просто знал, но даже был вовлечён в случай с чёрным камнем. И мог осознать весь тот ужас, что стоял за этим письмом.

Я писал ему, но в итоге просто выбрасывал листы. В итоге так ничего не написал.

Я решил, что правильнее ничего не писать. Было бы неправильным отправлять письма в таком случае. Я решил ждать ответ на моё последнее письмо.

В ожидании я провёл бессонную ночь, и вот оно прибыло.

По почерку было видно, как он напуган. Читать было сложно, письмо было перепачкано кляксами... Этого было достаточно, чтобы понять, в каком состоянии находится Экли, и самому пасть духом.

Однако я прекрасно помню содержание письма. Вот оно.

Среда.

Приветствую.

Я получил ваше письмо. И обсуждать его более бессмысленно.

Я побеждён. Я поражаюсь тому, откуда у меня вообще брались силы, противостоять им.

Стоило просто побросать всё и бежать. Понимаю, что это бесполезно, но что мне помимо сопротивления ещё остаётся? Во мне всё ещё теплилась воля противостоять им.

Они меня схватят. Обязательно схватят.

Вчера они прислали мне письмо (простите за иронию, только это и остаётся), его специально доставили мне, пока я был в Братлборо.

На отпечатанном на машинке письме был штемпель Беллоуз-Фолс.

Они сообщили мне о том, что собираются со мной сделать. И я не в силах это повторить. Лишь заклинаю вас: берегитесь.

Молю, как можно быстрее сломайте цилиндр. Ради вашего же блага.

Небо всё ещё облачное. Луна убывает.

Я готов принять любую помощь. Может стоит вызвать полицию, как вы предлагали.

Но я уже так давно ни с кем не общался. Я старик, живущий совершенно один в горах. О происходящем здесь никто не узнает. Я говорил об этом лишь с вами.

Я смотрю на пулевые отверстия и начинаю сомневаться в собственном здравомыслии.

Я старый дурак, закупающий патроны против огромных зверей и собак.

И что будет, если я обращусь к полиции и не столь близким ко мне соседям? Буду ли я спасён? Сомнительно. Скорее наоборот. Лишь заставлю всех разделить мою судьбу.

Потому надо избежать этого. И чтобы избежать, я останусь здесь. И не могу теперь отступить.

Лишь для этого я сохраняю силы. И мужаюсь.

Теперь же самое худшее. То, что я пишу вам, не является ложью.

Я видел и притронулся до одного из них или до какой-то его части.

Ах, боже! Что за ужасающее зрелище!

Конечно оно было мертво. Потому я и смог коснуться. Его убила одна из моих собак, и я нашёл тело около конуры.

Я готов был растерзать на части это нечто на месте, но как-то сладил с собой. Всё же стоило воспользоваться такой «удачей».

Да, удачей. Мёртвое существо. Это ли не главное доказательство их существования? С ним люди мне поверят.

Я решил перенести его в сарай.

Но к моему удивлению он испарился за несколько часов. В прямом смысле испарился. Даже ни капли той жижи не осталось.

И это не всё. Я хотел сфотографировать его, чтобы вы увидели. Я использовал кодак, но получился один лишь сарай. Существа на снимке не было.

Хуже просто не бывает.

Вы же помните, как их тело несло по реке после потопа (из-за чего собственно и появились заметки в газетах).

В итоге все решили, что людям просто показалось. Потому что тела видели лишь утром.

То есть их тела через пару часов полностью испарились. Не осталось никаких вещественных доказательств. В итоге все подумали, что это лишь одна из баек и обман зрения.

Из чего же они состоят? Я лично их видел и касался.

К тому же, как вы знаете, они оставляют следы. Они точно состоят из какого-то материального вещества, вот только из какого?

Их облик не поддаётся описанию. Представьте себе огромного краба с телом в форме узловатого конуса. Там, где должна быть голова, у него щупальца.

В чём я уверен, так это в том, что они в любой момент могут напасть на Землю. Если про них станет известно, именно это и случится.

Я больше не видел Уолтера Брауна. И в соседних деревнях его не встречали.

Наверняка это его я подстрелил.

Поделом. Как бы не навлечь на себя проклятие такими словами, но проклятий я уже не боюсь.

Человеческих трупов я не видел. Они забирают с собой в том числе раненых и мёртвых людей.

Я точно кого-то успел подстрелить, но утром людей не нашёл ни раненых, ни убитых.

Сегодня днём поехал в деревню, к счастью, без происшествий. Они знают, что могут схватить меня в любое время, потому не паникуют. Пока решили просто ничего не предпринимать.

Это письмо я пишу на почте в Братлборо. Возможно оно последнее. Если связь со мной прервётся, значит всё кончено. Если в течение недели я вам не напишу, свяжитесь с моим сыном в Калифорнии.

Его зовут Джордж Гудинаф Экли. Он живёт по адресу Плезант-стрит, 176.

Как знакомый сообщите ему о моей смерти. Несчастный случай, болезнь. Скажите, что всех подробностей не знаете. Главное не правду. Он усомнится в здравомыслии.

Нет ничего хуже для отца, чем когда собственный ребёнок сомневается в здравомыслии.

И следите за новостями в газетах. Возможно в небольших и нетривиальных заметках получится разглядеть их новые действия. И возможно там же будет ключ к моему спасению.

Моя судьба вам не безразлична, так что обращайте внимание на всякую мелочь.

Завтра всё повторится.

Не приезжайте сюда. Вы будете словно мотылёк, летящий на огонь.

Я попробую разыграть две последние свои карты. Сделаю это, покуда есть силы.

Для начала попробую отравить их ядом.

Все химикаты для этого у меня имеются, а ещё я запасся масками для себя и собак.

Если ничего не выйдет, как вы и предлагали, расскажу обо всём шерифу. Хотя честно говоря, я сомневаюсь, что что-то из этого выйдет.

Полиция скорее примет меня за полоумного. В моём здравомыслии и так сомневаются фермеры и все продавцы в близлежащих магазинах и заведениях.

Возможно полиция просто поместит меня в психушку. Но уж лучше так. Лучше сумасшедший дом, чем полёт с этими созданиями.

И даже если я безумен, полиция пришлёт сюда кого-нибудь, они увидят следы и дыры от пуль. Они не слишком чёткие, но каждое утро их становится только больше.

Хотя полиция скажет, что я обманываю. Тут все считают меня ненормальным.

Если приедет полиция штата и проведёт здесь ночь, они лично во всём могут убедиться.

Но увидев полицию, они точно что-то заподозрят. И пока полиция здесь, точно не приблизятся к дому.

Да и станет ли полиция делать это?.. Скорее всего мне никто не поверит и оставаться здесь не станет.

Они перерезали провода, будто знали, что я хочу позвонить.

И на станции связи уже начали думать, что я сам перерезаю кабель.

С последнего раза прошло уже больше недели, а я никак не могу подать заявку на восстановление...

Крестьяне знают, что тут происходят странные и жуткие события.

Но над ними смеялись во время потопа и тут никто слушать не станет. К тому же они стараются обходить мой дом стороной и не знают, что тут происходит.

Ни один из них даже не рискнёт подойти. Местные разносчики слышали слухи обо мне и теперь только высмеивают.

Возможно стоило бы показать следы.

Но ничего не получится. Разносчик приходит ближе к полудню, а к этому времени от следов уже ничего не остаётся.

Я сам виноват, что столько времени жил отщепенцем.

Но из-за этого я оказался в изоляции. Стал затворником, к которому никто не приходит.

Я мог продемонстрировать камень и снимки, а также поставить запись лишь невеждам. Более мне никто не поверит.

Образованные люди лишь посмеются, назвав всё розыгрышем.

И всё же я подумываю показать фотографии.

Снимков тела у меня нет. Но их следы вполне чётки.

Если бы я только позвал кого-нибудь, чтобы показать это создание до того, как оно исчезло, но теперь уже поздно. Держать его у себя... Просто прикасаться было противно, а грузить его в машину тем более не хотелось.

Но чего уж теперь.

У меня остались две последние карты.

После всего в психиатрической больнице возможно будет не так уж и плохо. Врачи и медсёстры помогут мне сбежать из моего дома. Возможно это единственный путь к спасению.

Если через неделю я не свяжусь с вами, напишите моему сыну Джорджу. Прощайте.

Простите, но не могли бы вы уничтожить запись. И не связывайтесь более с этим делом.

Ваш Экли

Его письмо просто ужаснуло меня.

Я не знал, что писать, и в итоге написал что-то нелепое, дав совет и попытавшись подбодрить.

А ещё я настаивал, чтобы он перебрался Братлборо и попросил защиты у местных властей.

Чтобы подтвердить его здравый ум, я собирался взять запись и отправиться туда. При том, что у них есть шпионы, способные промывать мозги, стоит быть предельно осторожным.

К этому моменту я уже не сомневался в словах Экли.

Но ошибиться мог любой.

Скорее всего он не смог снять существо из-за сильного возбуждения и дрожащих рук.

И оно исчезло не у него на глазах, а когда его не было. Возможно тело попросту забрали. А следы могли стереть их слуги... Так я предполагал.

3

Моё сбивчивое письмо ещё вряд ли дошло, как я получил новую весточку от Экли. Это случилось восьмого сентября в субботу.

Ранее его почерк дрожал из-за нервов, а в этот раз письмо было напечатано на новенькой машинке.

Экли впервые использовал машинку.

Раньше в его письмах почерк был едва читаемым, теперь от письма буквально сочилась уверенность. Ранее он велел мне не приезжать, и это было связано с творившимся у него дома.

На письме был штемпель Беллоуз-Фолс. Подпись, как и само письмо, была напечатана.

Джеймс усмехнулся:

— Подпись тоже отпечатана, это буквально указывает на подделку.

Артур и Вильям закивали. А Джеймс продолжал:

— Стоит думать, что они читали все ваши письма. И его последнее письмо больше напоминало последнюю волю. Они поставили шах и мат. Доктор, вы же не повелись, когда после всего пришло такое письмо?

Он посмотрел на меня. Оставшиеся трое тоже смотрели и ждали ответа.

— Понимаю, что ты хочешь сказать. Но те, кто только начали пользоваться машинкой, часто даже подписываются на ней. Как преподаватель я привык к подобному, потому это письмо не вызвало у меня подозрений.

Но его содержание поразило меня, сложно было поверить, что он печатает впервые. Я даже подумал, что когда он учился в университете Вермонта, занимался на машинке.

— Позвольте нам узнать, что он написал. Расскажите обо всём.

Тауншенд, Вермонт

Пятница, 6 сентября 1928г.

Мой дорогой Уилмарт!

Я пишу это письмо для вашего успокоения.

Дабы измениться и открыть что-то новое, я приобрёл печатную машинку. И вам будет легче читать печатные буквы, а не мои каракули.

Для начала хочу извиниться за все глупости, которые я писал. Я ввёл в заблуждение себя, ещё и вас сбил с толку.

Под глупостями я подразумеваю лишь своё состояние, ошибка касается лишь моего отношения, которым я делился с вами.

Всё произошедшее со мной, о чём я вам писал, лишь следствие моего недопонимания. Моя ошибка.

Я лишь надеюсь, что в этом письме смогу пролить на всё свет.

Я уже рассказывал о том, как странные гости пытались связаться со мной.

И прошлой ночью мы разговаривали. В ответ я пригласил их посланника. Могу сказать, что им оказался человек.

Он поведал мне массу нового, о чём ни я, ни вы даже не догадывались.

Я совершенно неверно истолковал, зачем они организовали здесь колонию.

Внеземные создания (ранее я называл их «Крылатыми») уже давно зовут к себе людей.

В незапамятные времена, когда человечество только зародилось, они хотели сотрудничать с нами.

Все зловещие легенды о них возникли в результате человеческого невежества и непонимания их аллегорических речей.

Это берёт начало из их культуры и особенностей мышления.

Мы даже представить не можем, как сильно они отличаются от нас в плане мышления. Потому мы и пришли к страху и непониманию.

Признаюсь, я и сам в своих догадках недалеко ушёл от недалёких фермеров и индейцев. То, что я считал кощунством, на деле прекрасно и расширяет границы человеческого сознания.

Я мыслил как и любой человек, который не приемлет ничего чуждого. То есть инакомыслие вызывало у меня отвращение и страх.

Теперь я сожалению об ущербе, нанесённом Крылатым. Я успел подстрелить их во время наших ночных баталий.

Они не такие как мы, но именно поэтому и надо было отнестись дружелюбно к этим осторожным созданиям и поговорить. Если бы я сразу вышел на диалог, этих кошмаров удалось избежать.

Но они не держат на меня зла. Их эмоции совсем не похожи на наши.

Их просчёт лишь в том, что они нашли негодных агентов в Вермонте.

Таких как Уолтер Браун...

Он уже мёртв, но именно он настроил меня против них.

Сами Крылатые не нападают на людей. Лишь принимали жестокое обращение к себе и тайком изучали. Вот и моё отношение к ним было совершенно неверным.

В этом мире есть целые культы злых людей.

Человек с вашими познаниями должен понять, если я упомяну Хастуру и Жёлтый знак.

Их цель использовать зловещие силы из иных миров и навредить Крылатым.

Все их меры предосторожности направлены на противостояние созданиям иных миров, а не людям.

Я узнал, что это не Крылатые похищали наши письма. Это дело рук шпионов зловещих сущностей иных миров.

Крылатые хотят от людей только мира, невмешательства и наращивания духовных связей. Они говорят, что последнее особенно необходимо.

До этого они могли скрываться, поддерживая мир посредством невмешательства.

Но наши открытия расширили наши познания.

И потому Крылатым всё сложнее оставаться на планете незамеченными. И всё сложнее поддерживать мир, держа всё в секрете.

Пришельцы хотели бы узнать больше о людях.

И им бы хотелось, чтобы учёные и философы людей узнали о них.

Взаимопонимание лишит нас всех угрозы и приведёт к сосуществованию.

Сама мысль о порабощении или духовном разложении людей для них нелепа.

И для улучшения этих связей Крылатые выбрали меня. Как вам известно, я и без того немало знаю о них.

Прошлой ночью они многое мне рассказали, и с моих глаз упала пелена. А мне ещё столько предстоит узнать в процессе непосредственного общения и переписки с ними.

Пока они не звали меня в путешествие за пределы земли в их мир. Но когда-нибудь я попрошусь сам.

Если честно, я готов сделать это сейчас, но пока не время. Ещё столько всего надо сделать для них на Земле, и мне пока ещё не разрешено покидать планету.

В мир Крылатых можно отправиться непостижимым для людей способом.

Этот способ всё ещё за пределами опыта и понимания людей. И я жду этого с предвкушением.

Осада моего дома прекратилась.

Хотя это и не было осадой, а лишь попыткой поговорить. Сейчас всё в норме, и собаки более не нужны.

До прошлого дня я пребывал в ужасе, а теперь у меня багаж познаний, которого нет ни у кого.

Крылатые — прекрасные органические существа, способные перейти грань пространства-времени. По сравнению с ними все остальные существа являются недоразвитыми.

К кому же отнести Крылатых?

Если судить с нашей точки зрения, то они скорее ближе к растениям, чем к животным. Они напоминают грибы, а их пищеварительная система полностью отличается от привычных нам листьев и стеблей растений...

Их состав и вибрация молекул совершенно чужда нашей части вселенной.

То есть для нас они в буквальном смысле создания из иного измерения. Потому хоть мы их и видим, но заснять их на обычную камеру нельзя. Набравшись опыта, любой химик смог бы создать раствор, позволяющий снять их.

Крылатые невероятны, они могут перемещаться в межзвёздном пространстве, где нет тепла и воздуха.

Этой силой обладает исходная или близкая Крылатым раса. У иных подобного нет, и им приходится полагаться на механизмы или хирургические операции.

У существ в горах Вермонта эта сила имеется.

Немногие из них обладают крыльями, которые позволяют сопротивляться воздействию эфира, незримого для людей. И те, кто поселились со мной по соседству, обладают способностью летать в атмосфере.

Даже на земле есть много видов Крылатых. И обо всех них есть легенды и предания. Вам это прекрасно известно.

Это «фейри» и «маленькие люди» из преданий Ирландии и Шотландии. А ещё Ми-Го в Гималаях...

Их подвиды появились во время зарождения человечества, задолго до нас, а может и после нашего появления.

При этом по большей части они прибыли сюда, используя что-то.

Внешне они похожи на животных, насекомых или рыб. Но дело не в связи с существами Земли или материальном происхождении, они долгое время эволюционировали параллельно жителям Земли.

Их интеллектуальные возможности превышают все известные на Земле формы жизни. И те, что поселились в горах, самые развитые из них.

Для общения они используют телепатию, также у них есть рудиментарные вокальные органы, которые после операции позволяют им подражать существам Земли.

То есть они могут выдавать звуки. И с помощью этих звуков общаться. И соответственно подражать людям.

Между прочим хирургия у них имеет долгую историю. Они обладают в ней обширными знаниями и опытом.

Модифицировать собственные тела для них обычное дело, так они могут приспособиться жить в любой точке вселенной.

Они живут на самой отдалённой от Солнца планете, куда не доходит свет. Люди пока ещё не открыли её. Это девятая планета, которая находится на расстоянии от Нептуна.

Понимаете, доктор Уилмарт? Самая дальняя и находящаяся почти за пределами Солнечной системы планета. Она и стала гаванью существ, которые посещают нашу систему, явившись из-за пределов известного космоса.

Помните, как мы строили теории о том, откуда прибыли Крылатые?

Как мы и предполагали, эта планета упоминалась в древних запрещённых рукописях, это тот самый загадочный Юггот.

Раз это девятая планета, в ближайшем будущем человечество попробует установить с ней связь.

Будущее человечества именно на девятой планете. Чтобы покинуть наш маленький мирок, называющийся Землёй, и отправиться в бескрайний космос, мы должны сосредоточить наше внимание на самой отдалённой планете нашей системе.

Крылатые обладают просто невероятными техниками и телепатическими способностями.

Если пожелают, они с помощью манипуляций внушат астрономам открыть Юггот.

Юггот для Крылатых лишь форпост. Лишь база в Солнечной системе.

Дом же их куда дальше, чем мы можем представить, он далеко за пределами множества галактик. Они появились за гранью космоса.

Наше пространства и время космоса в их бесконечности является не более чем атомом.

И человеческое сознание не в силах охватить тот атом, являющийся беспокойностью.

Об этом догадывалось лишь человек пятьдесят со времени нашего появления. И для меня честь быть одним из таких избранных.

Полагаю, вы считаете, что я драматизирую. И я могу вас понять.

Но, Уилмарт, в ближайшем будущем вы поймёте, о чём я говорю. Мне такая возможность выпала совершенно случайно. И я счастлив этому.

Я бы хотел, чтобы вы поняли. И я бы хотел поделиться всем этим с вами. Всего этого не описать, мне на это никакой бумаги не хватит. Я был бы благодарен, если вы выкроите время и приедете ко мне, чтобы всё обсудить.

Простите, что отгораживал вас от приезда. Но теперь нечему тревожиться. Со стыдом и радостью я отбрасываю моё предостережение и приглашаю вас к себе.

Может всё же посетите меня до начала нового семестра?

Если приедете, моей радости не будет конца.

Обязательно возьмите с собой запись и все письма, как источник для наших разговоров. Я раскрою вам, где допустил ошибки и какая правда стоит за всем тем, что я писал.

Если они всё ещё у вас, захватите и снимки. Вы знаете в каком состоянии я прибывал и похоже успел где-то позабыть негативы.

К моему стыду, я уже достаточно стар, чтобы забывать, что и куда я положил.

Когда увижу их, смогу пролить свет истины на все свои гипотезы. И дополню их удивительными рассказами Крылатых.

Не отказывайтесь. Не сомневайтесь. Более за мной никто не следит, даже если вы прибудете, никакая опасность вас здесь не ждёт.

Как только надумаете, сообщите, я прибуду на машине на станцию Братлборо, чтобы встретить вас.

Не теряйте времени, собирайтесь и оставайтесь у меня сколько пожелаете. Я предвкушаю, как мы будем обсуждать гипотезы, которые многократно превосходят всё то, что могло придумать человечество.

И как я уже просил, никому не рассказывайте о том, что отправляетесь ко мне.

Человечество пока не способно принять всё это.

А мне и вам это вполне по силам.

Простите за навязчивость...

Железнодорожное сообщение до Братлборо неплохо налажено. Отправляйтесь на B'&M' до Гринфилда, после чего сделаете пересадку.

Дабы пересадка была удачной, советую вам выехать из Бостона в четыре часа десять минут утра.

В семь тридцать пять вы будете в Гринфилде, а в девять девятнадцать покинете это месте и в десять ноль одну будете в Братлборо. Прошу учесть, что это расписание в будние дни.

Когда соберётесь, известите меня. Я приеду встретить вас.

Простите, что печатаю письмо на машинке.

Как вы знаете, мои руки дрожат. Из-за расстройства я не в силах долго писать.

И как раз вчера в Братлборо я взял новую машинку «Корона». На мой взгляд, она неплоха.

Жду от вас ответа, не забудьте захватить с собой запись, мои письма и фотографии. Искренне ваш. С нетерпением жду приезда.

Генри У. Экли

Аркхем, Массачусетс

Мискатоникский университет

Альтерту Н. Уилмарту

— Удивлены? В этот раз письмо было совершенно иным.

Все четверо закивали.

— Сразу же я никуда не отправился, а принялся перечитывать письмо. До этого Экли называл горы, где жил, гнездом чужаков, пустошью, где нет людей. Тут же его мнение совершенно изменилось. Когда прочитал это, не могу сказать, что не обрадовался за него, но в то же время во мне зародились беспокойство и подозрительность.

От гнетущего его безумного страха всего за день он совершенно полностью переменился, чтобы писать такое? И что значит улучшение связей?

От всех студентов заговорил Артур:

— Доктор, я думаю, это другой человек. Не Экли. Почему вы так не подумали?

Вслед за ним заговорил Вильям:

— Так бы любой подумал. Чтобы обмануть, другой человек использовал бы печатную машинку. Если бы из-за дрожащих рук Экли перешёл на печатную машинку, он мог сделать это уже давно. К тому же подписи не было. Вы говорили про молодых, а ему уже почти шестьдесят. Желание подписаться лично уже глубоко въелось в него.

Вмешался саркастичный Джеймс:

— Ваши письма воровали. И не только это, вам присылали поддельные телеграммы от Экли. Конечно же вас обманом пытались затащить в Вермонт. Ещё и предлагали взять запись, письма и фотографии. Вроде как всё обсудить. Но совсем не для этого. Они просто хотели избавиться ото всех доказательств.

Энн тоже решительно заговорила. Никто не ожидал от неё таких уверенных слов.

— Это письмо ведь отличалось. Выбор слов и построение совсем другие. Я чётко вижу, что его написали, чтобы провести вас. Мистер Экли же велел вам ни в коем случае не приезжать. И избавиться от записи. Но тут он просит приехать. Ещё и привезти запись, фотографии и все письма. Это же очевидно. Они расправились с мистером Экли и хотели добраться до вас и доказательств.

Слова девушки были достаточно резкие.

И я был со всеми ними согласен.

— Энн совершенно права, он изъяснялся совершенно иначе. Перемены были колоссальными. Теперь это уже кажется смешным, но я ведь должен быть чувствителен к построению предложений. Манера излагать свои мысли слишком очевидно другая... Будто эти слова принадлежали другому человеку, — сказал я, а ученики замолчали. И у них всё было написано на лицах.

— Раз вы всё поняли, то почему повелись и поехали к Экли в Вермонт?

Вот...

Все ждали, что я дальше скажу.

— Но в то же время я понимал, что это письмо Экли. Та же пытливая страсть к бесконечному. Та же доскональность учёного. К тому же в его словах оставалась подкованность, которая могла принадлежать лишь Экли. Потому я и не думал, что это подделка, написанная кем-то другим. Ведь там было то, что мог знать лишь Экли — я остановился. — К тому же он предлагал мне приехать. Говорил, что докажет, что его слова не ложь, и я смогу в этом убедиться. Конечно мне оставалось лишь ехать. Даже если я предполагал, что это может быть обман...

Повисла тяжёлая тишина.

Казалось, что она длилась вечность, но вот её нарушила Энн.

— Доктор, это жестоко. Ваши слова жестоки, — по её щекам стекали слёзы. Она сдерживалась. Но сдержать чувств не могла. На детском лице отразились все эмоции. Она крепко сжала зубы.

Но вот не выдержала и заговорила:

— Вы вернулись, а моя сестра Мэри — нет. И всё потому, что вы поверили в поддельное письмо и поехали в Вермонт.

Она подняла голову. И не собиралась вытирать слёзы. Смотря на меня, она говорила:

— Почему она поехала с вами? Куда она пропала? Расскажите. Я хочу знать это прямо сейчас.

Под таким напором я слегка выгнулся назад. И я в любом случае собирался рассказать. Как раз тут должна была появиться Мэри.

— Прости, что заставил столько ждать, Энн. Я как раз думал рассказать о твоей сестре Мэри.

Примечания переводчика:

1. Это особенность многих русских переводов. На деле тот человек не дописал букву: у него получилось Akely вместе Akeley. Японцы тоже решили лишний раз не мучиться и в этом моменте подставить английское написание имени.