Май тысяча девятьсот двенадцатого года... Я уже три месяца жил в этом особняке.

На следующий день после майского фестиваля[1] я принёс госпоже Лавинии чай, она ещё никогда не была такой счастливой, когда заговорила со мной.

— Питер, со мной случилось нечто прекрасное.

— Нечто прекрасное, госпожа Лавиния? Это хорошо. А что именно?

— Во мне поселилась драгоценная душа.

— Душа?..

— Да... Это дитя обладает огромной силой, он добьётся многого и поведёт людей в прекрасное будущее, — мечтательно сказала она, поглаживая живот, и я понял смысл слов.

... Она беременна!..

Но кто отец? Вчера я с самого утра был с госпожой Лавинией, а вечером, когда работы не осталось, был отправлен к себе.

Прошлой ночью... Было такое сильное землетрясение, что я не мог уснуть.

Неужели этой ночью госпожа Лавиния куда-то выходила?

Тогда я думал, что она вела себя как обычно, но может это было не так.

Всё же её живот становился больше.

Забеременевшие незамужние женщины делали аборт в таких случаях, но ни господин Уэйтли, ни сама Лавиния об этом даже не думали.

А жители деревни судачили о том, кто отец ребёнка.

Я знаю об этом потому, что когда я ходил в магазин господина Озборна, сразу начинали собираться люди и задавать мне вопросы.

И дело было не просто в праздном любопытстве, их пугал неизвестный отец, и люди должны были знать... Вот что я понял.

Госпожа Лавиния родила Уилбура в воскресенье второго февраля одна тысяча девятьсот тринадцатого года. В этот день было Сретение (который жители Данвича знают под другим названием и не вешают никаких украшений).

Госпожа Лавиния поняла, что рожает глубокой ночью.

В ту ночь в горах разносилось грохотание, а деревенские собаки заливались лаем, я тогда находился перед комнатой и только слушал.

И вот в пять утра прозвучал вопль, что был громче лая собак, а потом раздался крик новорождённого.

Конечно я переживал, всё же при родах не присутствовал ни врач, ни акушерка.

Взошло солнце, настал день, и вот меня к себе позвала Лавиния.

Она счастливо обнимала черноволосого малыша.

Слава богу!.. Она благополучно родила.

— Питер, смотри. Это Уилбур.

Глаза закутанного малыша горели обсидиановым огнём, точно у чёрного козла.

Вытянув руку, он схватил меня за палец... Я удивился, какой сильной была его хватка... А потом услышал смеющийся голос.

— Госпожа Лавиния, я клянусь. До самого конца я буду служить вам и господину Уилбуру.

Вечером меня вызвал хозяин и велел помочь убраться в мастерской.

Мастерских на ферме было несколько, и во всех были старые и поломанные инструменты. И мы в спешке убрались в одном из них. Маленькие окна были заколочены, а на двери оказался новый, надёжный замок.

— Такой крепкий замок, что там внутри? — спросил я у хозяина.

— Не подходи к этому амбару, — сурово ответил он.

Со дня рождения Уилбура хозяин начал вести себя странно.

Он переживал и похоже чего-то боялся.

Хозяин ходил по ферме, потом вздрогнул и остановился, после чего осмотрелся вокруг, а дальше часами сидел хмурый у себя.

Через неделю после рождения Уилбура вместе с хозяином на санях по снегу я отправился в магазин господина Озборна.

Стоило войти, как ко мне сразу же с расспросами подошли люди, но увидев хозяина сразу же замолчали.

Обычно он ни с кем не общался, но закончив с делами, хозяин заговорил с людьми.

— А, Эрл, Мейми, как здоровье? Сайлас, похоже дела хорошо идут.

Все от удивления забыли как дышать, но ответили на приветствие и вновь начали разговаривать.

Сайлас Бишоп — один из рода Бишопов, который смог не деградировать, как сказал господин Озборн — не выдержал и спросил:

— Старик Уэйтли, неужели Лавиния наконец родила? Радостное событие, но знать бы ещё, кто отец. Так кто отец ребёнка? Они ведь не венчались в церкви?

Хозяин посуровел так как никогда и замолчал.

Я уже начал думать, что он до самой смерти не откроет рот, но вот старик спокойно заговорил:

— Меня не волнует, кто что думает. Но если ребёнок Лавинии будет похож на своего отца, то он будет не похож ни на что, к чему вы привыкли в этом мире. Вы верите лишь в то, что сами видите, но это не так. Самообучение Лавинии позволяет ей видеть то, чего вы не видите. Отец ребёнка великий мужчина, лучше которого не сыскать ни в Данвиче, ни в Эйлсбери. И этого вы тоже представить не можете. Вы даже про наши холмы ничего не знаете. Так что уж не вам говорить про какие-то там венчания, — голос хозяина был спокойным и решительным, так что все снова замолчали.

И тишину нарушил господин Сайлас:

— Мог быть хоть имя отца ребёнка назвать.

— Вот как... Об этом я могу сказать. Настанет день, и ребёнок Лавинии прокричит имя своего отца со Сторожевого холма.

Эти слова заставили всех застыть. Сайлас выдавил из себя вопрос:

— Э... Это... Как-то связано с твоей чёрной магией?

... Хозяин промолчал, повернулся спиной и покинул магазин. Я тут же последовал за ним.

Из посторонних в первый месяц Уилбура видели Захария Уэйтли (как сказал господин Озборн, он из той же так и не деградировавшей семьи Уэйтли), и невенчанная жена Эрла Сойера, Мейми Бишоп.

Старик Захария вместе с сыном Кертисом привёл двух олдернийских коров.

Госпожа Мейми... Думаю, её отправила деревня, заинтересованная господином Уилбуром. Доказывало это и то, что после в магазине господина Озборна потом обсуждали то, что она увидела.

Хозяин и госпожа Лавиния позволили гостям подержать Уилбура.

В это время он уже мог свободно вертеть головой и у него начали прорезаться зубы.

Увидев это, Захария и Майми в ужасе застыли, но заставили себя улыбнуться, пожелали всего наилучшего и вернулись домой.

Прошло ещё три месяца, и, пусть плохо, но господин Уилбур уже мог говорить, он быстро рос и день ото дня становился сильнее.

Весной в горах снова потеплело. И слёгшая сразу после рождения ребёнка госпожа Лавиния наконец поправилась и вместе с сыном опять начала ходить по горам.

Тут я уже не боялся. Мать следовала за господином Уилбуром в их необычных путешествиях.

Госпожа Лавиния снова кричала и что-то бормотала, а малыш радостно отвечал ей, точно всё понимая.

В семь месяцев... Когда госпожа Лавиния читала в гостиной, а я играл с ребёнком, он взялся за ножку стула и попытался встать.

— Госпожа Лавиния, господин Уилбур пытается встать!

— Ах, Уилбур!

Юный господин встал и шаткой походкой подошёл к госпоже Лавинии.

— Ах, Уилбур, Уилбур! Какой же ты сообразительный! Как же я хочу, чтобы ты поскорее увиделся с отцом.

Прошёл ещё месяц, и господин Уилбур мог ходить уже совершенно уверенно.

Кстати, с тех пор, как господин Захария приходил к нам семь месяцев назад, хозяин начал регулярно покупать у него коров.

Да только число животных на ферме Уэйтли за эти месяцы не увеличивалось.

Снова начались кривотолки, и в магазине господина Озборна мне начали задавать вопросы.

— Питер, вы столько коров покупаете, а в вашем полуразвалившемся амбаре тишина?

— Я недавно мимо проходил, коров посчитал. Их всего десять.

— Ты тоже считать ходил. Я в том месяце считала. Тогда двенадцать было. Но коровы какие-то вялые были, может болеют чем-то.

— Может какая-то инфекционная болезнь. Наверняка какие-то паразиты.

— Точно, точно. Всё плохая трава, а может смердящее гнилое дерево коровника.

— Погодите, я к забору подходил, видел кое-что более странное. Я видел у коров болячки, похожие на порезы. Все эти коровы выглядят измученными.

И последние слова заставили меня вздрогнуть.

— Я как-то отводил коров на их ферму, виделся тогда и со стариком Уэйтли, и с Лавинией... И у них на шеях такие же раны, как у коров были. Недавно ходил, и прямо уверен, что именно на тех же местах раны.

Это сказал Кертис.

... Я и сам видел эти раны. Считая их странными, я спросил у госпожи Лавинии, но она лишь слабо улыбнулась и не ответила.

Все взгляды сосредоточились на мне.

— Это... Ну... В последнее время развелось много комаров... Они хозяина и госпожу Лавинию кусают, думаю, они просто расчесали укусы, — невнятно оправдался я, а все замолчали и больше ничего не спрашивали.

На Хэллоуин, когда я работал в амбаре, ко мне пришла госпожа Лавиния.

— Питер, заготовь дрова. И побольше.

— Вы хотите разжечь костёр?

— На Сторожевой горе. Развести его я хочу вечером, но отнести хотелось бы сейчас.

Сторожевой холм... На его вершине каменный круг. Господин Озборн говорил не ходить туда.

Но... Госпоже Лавинии я отказать не мог.

— Хорошо. Соберу коров и отнесу.

— Какой же ты хороший, Питер. Обожаю тебя.

Женщина улыбнулась, подошла и погладила меня по голове.

Мне было уже тринадцать, и всё же меня это смутило.

— Я поспешу.

Стараясь скрыть смущение, я отвернулся и покинул помещение.

Вечером, когда уже пора было спать, я выглянул в окно. В саду появилась госпожа Лавиния с господином Уилбуром.

... Мальчик почти сливался с темнотой, но было ясно, что на госпоже нет никакой одежды.

Во тьме она казалась сущностью из другого мира и была прекрасна.

Точно горные козлы они ускакали на холм и растворились в темноте.

Ещё где-то час я лежал на кровати, но не смог победить любопытство и поднялся.

— Так ведь может что-то плохое случиться...

Я вышел во двор и направился на Сторожевой холм. И по пути встретился с господином Сайласом.

— Питер, что ты тут делаешь?

— Ничего. Просто ищу потерявшуюся корову.

— Серьёзно?! Я как раз этим же и занимаюсь! С час назад на холме искал свою корову и увидел ребёнка, а за ним голую Лавинию, они бесшумно бежали по траве! Я даже забыл, зачем пришёл.

Я посмотрел на фонарь в руке господина Сайласа.

— Может вам показалось?

— Вот уж вряд ли! Это Лавиния была... Белая, точно бескровная, её ни с кем не спутаешь.

Услышав это, я нахмурился.

Отношение жителей деревни к ней был всё таким же плохим.

«Беловолосая заморашка», «сумасшедшая с руками как у чудовища»...

Сайлас продолжал:

— А ребёнок перед ней... Неужто Уилбур? Ему ведь всего полгода. Он уже бегать может?! Верхняя часть тела голой была, а нижняя... Мне показалась, что он голый, но вроде что-то на нём было. Чёрные штанишки с бахромой.

Ощущая подозрительный взгляд Сайласа, я вернулся на ферму.

В комнате уже горел свет, значит они вернулись.

А на следующий день в магазине Озборна уже все судачили об истории Сайласа и о кострище на Сторожевом холме.

На следующий год в январе, за месяц до первого дня рождения, Уилбур уже мог свободно разговаривать. Это был не детский лепет, он говорил вполне отчётливо.

Говорил он немного, но примечательно было отсутствие местного акцента, а голосовые связки у него были развиты не как у обычных людей.

— Этот малыш отличается от других детей, Питер. У него большой, умный лоб и большой волевой нос. И толстые губы, чтобы говорить много великих вещей.

В больших чёрных глазах было что-то сатанинское, небольшой подбородок передался ему от хозяина и госпожи Лавинии, а волосы были курчавыми.

Цвет кожи был желтоватым, поры большие, уши длинные, жители называли его «козлиным выродком», но хозяина, госпожу Лавинию и меня это не волновало.

Лишь одно озадачивало... Господина Уилбура ненавидели собаки.

Или может боялись, но при его виде они как безумные начинали лаять. Потому я всегда делал всё возможное, чтобы они на него не напали.

Как-то меня вызвал хозяин и велел помочь с ремонтом дома.

— Надо сделать комнату для господина Уилбура?

— Да, но не только. Раз уж такое дело, стоит тут и там его подлатать.

Дом с остроконечной крышей был довольно большим.

Однако время изрядно потрепало его, и осталось только три пригодных для жизни комнаты на первом этаже. Часть крыши со стороны холма практически развалилась, и дом едва ли не стал частью холма.

— Для начала восстановим комнату на первом этаже, поставим там крепкие книжные полки, это и будет комната Уилбура.

— Хорошо.

— Сейчас тут повсюду разбросаны книги, вот и будет возможность всё это собрать. А потом... Приведём в порядок второй этаж и заколотим окна.

— Окна?..

— Верно, о причине не думай.

— ... Хорошо.

На следующий день мы занялись ремонтом.

Хотя это скорее была перестройка, занимались ей я и хозяин. В мои тринадцать мог я не так много, большую часть физической работы выполнял господин Уэйтли.

Для своего возраста он был невероятно силён, работы проходили довольно быстро.

В это время хозяин бормотал что-то непонятное, иногда кричал, а приходившие поглазеть жители деревни стали судачить: «Опять старый Уэйтли что-то странное сооружает».

Когда книжные полки были установлены, хозяин принялся с должным тщанием перебирать пропахшие старые книги, выставляя их по порядку. Некоторые из них были в ужасном состоянии.

Как-то вечером я видел, как он на старой ржавой плите изготовил клей и подклеивал книги, написанные на немецком надломанным шрифтом. Я рядом с ним чинил сломанные инструменты.

— Я и сам читал эти книги... Но Уилбур прочитает их все и поймёт смысл куда лучше. И исполнит мои планы. Иначе я даже не знаю, для чего Лавиния его родила.

Тут я впервые узнал, что беременность госпожи Лавинии не была случайностью.

Что за планы?

... И кто отец?

Мне внезапно стало тревожно...

Ремонт закончился в сентябре тысяча девятьсот четырнадцатого года.

Из-за странного ремонта ко мне в магазине Озборна возникли новые вопросы.

— Почему все окна на втором этаже заколочены досками?

— Лучше скажи, зачем там дверь?

У главного здания было отстроено сооружение со стороны холма. Одно из окон было заменено дверью, и до самих окон от земли вёл наклонный мост.

— Для чего он установил эту дверь? Зачем со стороны холма через окно заходить?

Я не мог ответить на эти вопросы.

Я помогал с ремонтом, но хозяин не рассказывал, для чего это нужно, и я не видел, чтобы кто-то там проходил.

— Кстати... — тут в разговор вклинился Эрл Сойер. — Я не так давно коров привозил, и обычно наглухо закрытая дверь сарая была открыта. Оттуда доносилась ужасная боль, я решил заглянуть, и внутри оказалось пусто, но что же там было? Эта вонь... Такая же как вблизи каменных кругов. От одного запаха становится плохо, вонь конца света. Ферма Уэйтли — мерзкое местечко! Что люди, что здания!

Последние слова он буквально выплюнул.

Я не ответил на вопросы господина Сойера. Сразу после рождения Уилбура окна в сарае были заколочены, а на двери повесили замок, хозяин запрещал подходить к нему.

После всего мне оставалось лишь ретироваться.

Уилбуру уже исполнился год и семь месяцев, а выглядел он как четырёхлетний. Он прекрасно разговаривал, и из его речи можно было убедиться в его высоком интеллекте. Он уже сам ходил на холмы, и был удивительно сильным.

Он всё ещё был невинным ребёнком, но для семьи. Для хозяина, госпожи Лавинии... И возможно для меня...

Хозяин нежно называл его «Уил».

Господин Уилбур обожал странные рисунки из книг деда и не понятные карты в них.

А хозяин радостно смотрел на то, как мальчик с интересом изучает их.

Старик рассказывал не способному читать ребёнку про всё, что было в книгах, а иногда задавал вопросы. В доме семьи Уэйтли воцарилось спокойствие.

Когда Лавиния уходила, Уилбур обязательно шёл с ней. Мать держала его за руку, и пусть он не соответствовал своему возрасту, это казалось мило.

Как-то раз господин Уилбур пришёл ко мне с книгой хозяина.

— Я пойду на Сторожевой холм, возьми её и пошли со мной.

В это время он уже постоянно туда ходил.

Книга была самой большой и тяжёлой, так что ему тяжело было бы забраться с ней на холм.

— Хорошо.

Я взял книгу и последовал за господином Уилбуром.

На холме были каменные круги. Как обычно от них сильно воняло.

— Положи там, — сказал он, и я положил там, где он указал, а сам Уилбур сел, стал листать страницы и произносить заклинание.

Сложно было поверить, что нечто подобное может произносить ребёнок, которому меньше двух лет... А голос был точно не человеческий.

Постепенно голос господина Уилбура становился громче, в нём ощущалась сила.

— Йог-Сотот! Йог-Сотот! — воздев руки к небу, закричал он, и тут земля задрожала. Под землёй всё загудело, и юный Уилбур упал.

Пока земля ходила ходуном, я подполз к господину Уилбуру, а он, тяжело дыша, поднялся. Похоже просто устал.

Тряска закончилась.

Я посадил господина Уилбура на спину, взял книгу и спустился с холма.

Почувствовав, что он задремал, я вспомнил, что хозяин сказал в магазине господина Озборна, когда юный Уилбур только родился.

«Настанет день, и ребёнок Лавинии прокричит имя своего отца со Сторожевого холма», — сказал он.

— Уверен, в магазине это будет горячей темой...

Всё так и было, когда я пришёл в магазин, его хозяин рассказал мне.

Оказалось, что неподалёку проходили люди, и они услышали слова «Йог-Сотот».

— Ещё ребёнок, а уже зачитывает проклятия, он точно дьявольское отродье. Это наверняка как-то связано с чёрной магией старого Уэйтли. То, что Сторожевой холм ходуном ходил, когда юный Уилбур произносил эти слова, тому доказательство.

Тогда я тоже ничего не ответил.

Господин Озборн с сочувствием посмотрел на меня:

— Питер, всё же тебе не место на ферме Уэйтли. Ты серьёзный и хороший парень. И я бы советовал как можно скорее уходить оттуда.

Я покачал головой.

— Я поклялся, что буду всю жизнь защищать госпожу Ливинию и господина Уилбура...

Озборн вздохнул и замолчал.

В последующие месяцы на ферме Уэйтли ничего не происходило, но странный шум с гор продолжался... К тому же становился громче.

Тысяча девятьсот пятнадцатый. Перед майским праздником ко мне снова пришла госпожа Лавиния и попросила заготовить дрова. В то время трясло так, что ощущалось даже в соседнем Эйлсбери.

А полгода спустя на Хэллоуин они снова провели ритуал и разожгли костёр, и опять из-под земли донёсся шум.

В дальнейшем два ритуала постоянно проводились в мае и на Хэллоуин.

Жители привыкли к этому и уже даже не судачили, отчего мне стало легче.

Но вот говорить о ферме люди перестать не могли.

В четыре года юный Уилбур выглядел уже на десять, мне тогда уже было семнадцать, но было ясно, что уже скоро он меня перегонит.

— Уилбур уже знает, как использовать эти книги. Какой умный.

Хозяин был прав, юный господин, уже никого не спрашивая, один читал книги. Он часто сидел у себя за книгами.

Пока читал, он что-то бормотал себе и чётко зачитывал заклинания. Смысл тех слов я не понимал, но достаточно было услышать, чтобы покрыться мурашками.

Голос был таким же странным, но казалось, что он изменился.

А лицо... Стало каким-то зловещим.

Иногда господин Уилбур ходил на прогулки.

Когда он проходил мимо домов, сторожевые псы начинали выть. А если срывались с цепи, то нападали на него.

— Господин Уилбур, осторожнее!

Я ещё не успевал подбежать, как он выхватывал пистолет.

Прозвучал выстрел.

Собака, которой пуля попала промеж глаз, упала наземь.

— Вы в порядке?!

Господин ничего не ответил и пошёл дальше.

Меня поразило то, как умело он стреляет, но на убийстве собак всё не ограничилось.

Когда он выходил, разносился мерзкий запах, от чего все псы в округе срывались с цепей, перепрыгивали через заборы и бежали к Уилбуру.

И всякий раз юноша их убивал, потому владельцы собак его ненавидели.

Хозяин с господином Уилбуром всё больше времени проводили на втором этаже дома. Оттуда доносились шаги и крики, и мрачная Лавиния на первом этажа кусала свои губы.

— Госпожа Лавиния, если я могу что-то сделать, просто скажите.

Глаза женщины наполнились слезами.

— Питер, какой же ты хороший. Я так рада, что ты рядом, — сказала она и взяла меня за руку. Я чувствовал её печаль, но мог лишь сжать её руку в ответ.

Однажды заглянувший к нам в деревню торговец рыбой из праздного любопытства решил открыть дверь на втором этаже.

Дверь была заперта изнутри, он прислушался, а потом закричал.

Услышав, я вышел наружу, а торговец уже убегал с фермы... Попутно теряя свою рыбу...

Я собрал рыбу, отнёс в магазин господина Озборна и слушал, о чём там говорили.

Бледный торговец рыбой лепетал:

— Внутри был слышан стук копыт. И не только, ещё безумные крики и рычания... А через щели доносился запах не из этого мира.

— Может это как-то связано с тем, что коров на ферме Уэйтли больше не становится... — это сказал Захария. Ферма каждый месяц покупала их, и всех волновало, что с ними случалось.

— То есть коровы на втором этаже? — это произнёс Озборн.

— Кстати... Иногда ведь кастрированных бычков приносят в жертву злым богам и призывают монстров... Такие раньше байки ходили.

Услышав это, все застыли. Все были уверены, что так и есть.

— Это... Я рыбу принёс.

Все сразу же посмотрели на меня, но вопросов не задавали. Но теперь... Все, кроме господина Озборна испытывали ко мне враждебность.

И вот настал день, когда огласка пришла в семью Уэйтли.

В тысяча девятьсот семнадцатом году Америка вступила в Первую мировую войну.

Нужны были молодые люди, которых можно было отправить для военной подготовки, вот только их было недостаточно, что немало озадачило председателя местной призывной комиссии Эрла Сойера.

Обескураженные вырождением правительство отправило в целях внесения ясности нескольких чиновников и медицинских экспертов.

Результат исследований привлек репортёров Новой Англии к Данвичу. Узнав о семье Уэйтли, они начали собирать материалы.

«Бостон Глоуб» и «Аркхем эдвертайзер» написали об этом пестрящие статьи.

«Ребёнку, которому на вид пятнадцать, на самом деле всего четыре с половиной года!»

«Старый глава когда-то знатного рода Уэйтли по ночам практикует чёрную магию!»

«Что за шум копыт и странная вонь доносятся со второго этажа старой фермы?!»

«Что за природа странного шума, много лет доносящегося из-под земли?!»

«Загадка древних золотых монет семьи Уэйтли!»

Какие ещё пятнадцать лет!.. В лучшем случае десять.

Когда Эрл Сойер пришёл с журналистами и фотографами, хозяин дружелюбно отвечал на их вопросы. Он разрешил сфотографировать и чернявого внука, и полки подозрительных книг.

Прочитав статьи, хозяин задрожал от злобы, и когда они снова приходили, бранился и больше ничего не рассказал... И в итоге статьи получались всё более зловещими.

В статьях был очевидный обман и преувеличение, но жителям деревни нравилось перебирать их по косточкам.

Как-то в воскресной газете появилась статья о жертвоприношении коров, и у кого-то появилось желание пожаловаться в общество защиты животных. Но для жителей Данвича в этом не было ничего особенного, и всё просто забылось.

Ещё в статьях писали о том, что хозяин платит золотыми монетами.

Они и правда были необычными, но все к ним привыкли, и думали, стоит ли вообще писать о таком.

Примечания переводчика:

1. Где-то в первых числах мая, вроде сразу после Вальпургиевой ночи. Но это вроде более европейский праздник и даты могут разниться.