От тряски я проснулся... Я находился в повозке.

Она ехала по узкой дороге между деревьев.

Где я и куда едет повозка? Дорога какая-то знакомая, я недавно проходил по ней... Так я подумал, когда повозку ещё раз тряхнуло, и я вспомнил.

Я... Точно, меня зовут Питер Дженкинс.

В прошлом месяце единственный член моей семьи, моя мать умерла от болезни, и теперь я, чтобы работать у дальнего родственника, живущего в глубинке, я еду из Вермонта в деревню Данвич, штат Массачусетс.

— Проснулся, малец, — послышался голос Джо Озборна.

— Да, но я уже не малец. Мне уже двенадцать.

— Ха-ха-ха, вот как. Нелегко тебе пришлось... В твоём возрасте остался один. Ещё и будешь работать на старика Уэйтли...

С господином Озборном я повстречался недалеко от Динз-Корнерс, когда не знал, куда свернуть на развилке дороги Эйлсбери.

В Данвиче у него свой магазин, он как раз возвращался туда, когда встретил меня, дрожащего от холода. Выслушав, он предложил довезти меня до земель господина Уэйтли. А я, стоило забраться, от облегчения и усталости сразу же уснул.

— Малец, ты впервые в Данвиче?

— Я не малец. Меня зовут Питер. И в Данвиче я впервые.

— Понял, Питер. Это очень старая деревня... Другой такой же в тридцати милях не сыскать. На юге до сих пор сохранились подвалы и дымоходы, заложенные ещё до тысяча семисотого. Самое новое здание здесь тысяча восемьсот шестого года, водяная мельница, уже развалилась, и не поймёшь, что тут старее.

— А как же промышленная революция девятнадцатого века?.. Она сюда не добралась?

— Хо! А ты образованный, Питер. И до нас дошло, в деревне начали строить завод. Но производство не прижилось, и завод тут же прикрыли.

Меня смутил его комплемент, но я был рад услышать его. Всё же мне нравилось учиться, и оценки у меня были хорошими.

Дальше господин Озборн продолжил слегка опечаленно.

— У нас тут такие знатные семьи как Уэйтли и Бишопы, мы были известны сельским хозяйством и скотоводством. Однако... Нет уже тех богатств. Все разорились, и не осталось почти богатых семей.

— Семья Уэйтли?..

Именно в этой семье я и должен буду работать.

Озборн внезапно остановил лошадь и напугано посмотрел на меня:

— Питер, дурного не посоветую. Может уедешь отсюда и пойдёшь ещё куда-то?

— П-почему?

— Старик Уэйтли... Хозяин полей Уэйтли та ещё личность. Он проводит ритуалы чёрной магии, и местные его боятся.

Чёрная магия... Услышав неожиданные слова, я застыл. И вот наконец смог заговорить:

— Но... Родственники помогли с похоронами матери на условии, что я буду работать на ферме Уэйтли. Потому... Я должен отправиться туда...

Когда я сказал это, зазвучал шум «кю-кю-кю», и я подскочил на повозке. Почему-то мне казалось, что уже было нечто подобное...

И тут господин Озборн приглушённым голосом объяснил:

— Это крики козодоев. Они часто кричат в такие тёплые ночи... Но шума поднимают немало. Эти птицы забирают души из этого мира. Они целой стаей ждут возле больного, чья жизнь угасает, и с его последним вздохом начинают кричать. Если они успевают поймать душу, отделённую от тела, то, издавая дьявольский хохот, улетают, а если нет, погружаются в молчание.

— Значит... Где-то поблизости кто-то умер? — со страхом спросил я.

Господин Озборн не ответил. И тихо поехал дальше.

— Питер, я понял, в каком положении ты оказался. Похоже тут ничего не сделаешь. Ты умный парень, так что я дам тебе совет. Не приближайся к каменным кругам на горах и холмах возле Данвича. Там разносится жуткая вонь, так что ты сразу поймёшь, если подойдёшь близко.

— Что за каменные круги?

Я был образованным, но про каменные круги не слышал.

— Обтёсанные камни, выставленные по кругу. Они старее Данвича, и самые большие расположены на Сторожевом Холме. Посреди них ещё один огромный камень, напоминающий стол, там были найдены черепа и другие кости. В том месте у местных племён... Племени Покумтук кладбище.

Это обещание... Я не смог сдержать. Правда случилось это гораздо позже...

Ферма Уэйтли располагалась в четырёх милях от Данвича, в полутора милях от ближайших соседей у основания холма.

Господин Озборн высадил меня у входа, пожелал удачи, а сам уехал.

Господин Уэйтли был сварливым человеком с белой бородой.

Я передал ему письмо от родственников.

— Это, спасибо, что помогли с похоронами матери. Я буду стараться.

— Читать-писать умеешь?

— Да, умею.

— Вот как, я думал оставить на тебя заботу о дочери. Хотя ей уже тридцать четыре. Ничего сложного тут нет. Её зовут Лавиния. Она альбиноска. И не может находиться под яркими солнечными лучами. Ты будешь ночевать в хлеву на востоке.

Альбиноска... Что это за болезнь? Ну, главное, что уже ясно, где я буду жить и чем буду заниматься.

Слова господина Озборна меня напугали, но теперь мне стало легче.

Но почему о хозяйке должен заботиться я, мужчина?

Причину я понял быстро. Других работников на ферме не было.

На следующий день я пришёл в комнату Лавинии.

— А, впервые тебя вижу, — увидев меня, сказала она.

Т... Такая белая! И кожа, и длинные волосы, и даже ресницы... Едва не прозрачная. Альбиносы такие красивые.

Глаза почти розовые... А длина рук слегка отличается.

Поражённый, я не мог ответить, только хлопал губами.

— Как тебя зовут?

— Д-да, я Питер Дженкинс. Госпожа Лавиния... Хозяин велел мне присматривать за вами, — сглотнув слюну, наконец ответил я.

— Вот как. Питер, хорошенький ты.

Не знаю, чем я ей приглянулся, но её улыбка была как у святой девы Марии. После смерти матери я впервые ощутил счастье.

Госпожа Лавиния выходила в сад только в вечерние часы и пасмурные дни.

Сейчас ей было тридцать четыре... В этом же возрасте умерла моя мать... Хотя нельзя было сказать, что её ждёт та же участь. Она выглядит моложе моей матери, скорее больше напоминает молодую прекрасную девушку.

Как-то утром госпожа Лавиния что-то старательно писала на столе в гостиной.

— Госпожа Лавиния... Что вы делаете?

Ответа не последовало, и я посмотрел, в большом альбоме она рисовала жуткого монстра, какого я никогда не видел.

С улыбкой на лице, госпожа Лавиния дала ответ:

— Рисую портрет.

— Портрет... Но ведь на портретах людей рисуют?..

— О чём ты, Питер? Портрет — это когда ты рисуешь то, что видишь.

Удивлённый, я посмотрел туда же, куда смотрела она, но никакого монстра не увидел.

Но оставалось думать, что она видит именно монстра, так живо у неё получалось, а ещё временами женщина произносила непонятные мне слова.

Иногда Лавиния рисовала такие картины, а иногда читала специфичные книги.

От этих книг... стоило только подойти, чтобы ощутить зловещий запах.

Я сразу же нахмурился.

— Питер, тебе тоже стоит почитать. В этой книге написано про события величайшей древности, про устройство космоса, всё это люди обязаны знать.

Такую книгу она мне показала. Она была старой и изъеденной червями.

— Её достал дед моего отца. У нас таких книг много.

Иногда она общалась с кем-то невидимым, рисовала жутких монстров и читала странно пахнущие книги, жители деревни недолюбливали Лавинию.

— Отец Лавинии не пускал её в школу, она с детства только и читала эти книги... Но с тех пор прошло уже двадцать лет. До того, как умерла хозяйка, Лавинии тогда было тринадцать, её состояние явно было лучше.

Это рассказала мне доставлявшая товары госпожа Мейми. Рыжеволосая сплетница средних лет, такое описание ей подходило идеально. Она добавила:

— Остерегайся ночных бурь и молний. В это время Лавиния ходит в горы.

... Это было правдой.

Однажды в дождливую ночь госпожа Лавиния ушла из дома и направилась в горы.

— Госпожа Лавиния! Нельзя уходить в такую погоду!

Я пытался её остановить, но её хрупкие руки оказались неожиданно сильными.

Она ушла в горы, а я вынужден был следовать за ней.

Иногда женщина что-то выкрикивала и смеялась.

Когда вспышки молнии освещали её профиль с прилипшими мокрыми волосами, я вздрагивал от страха.

Но оставить госпожу Лавинию и вернуться я не мог...

Она была того же возраста, что и моя мать.

Повторявшей странные слова госпоже Лавинии было столько же лет, как моей маме, когда она умерла.

А ещё она сказала, что я ей приглянулся, она угощала меня выпечкой и гладила по голове, я просто не мог бросить её.

Почти до рассвета женщина ходила по горам и, удовлетворившись, вернулась на ферму.

И я к этому времени был полностью выжат.