— Просыпайся, просыпайся... Оота-кун, мы прибыли.

Я был на пассажирском сидении машины. На месте водителя сидела моя прекрасная учительница по химии. Её зовут... А, я снова забыл.

За окном был непроглядный лес. Когда я успел сесть в машину? И где мы вообще?

— С-сенсей, а где мы? Почему я в вашей машине?

Она взглянула на меня и улыбнулась точно дьяволёнок. Приятный запах щекотал нос и заставлял сердце биться быстрее.

— Ну и соня ты, Оота-кун. Ты согласился помочь мне в моём исследовании и прилетел из Японии сюда, в Америку, штат Массачусетс.

Исследованиях? Помочь?! Америка?!

Почему я ничего из этого не помню?

И не думаю, что для исследований учителю по химии обязательно ехать в Америку, к тому же помощник-старшеклассник, это как-то...

Сенсей похоже поняла, о чём я думаю, и продолжила:

— Мои исследования не связаны с химией. Работа моей жизни — это фольклор. И направляемся мы в деревеньку Данвич. Ты сам говорил, что хочешь заняться изучением фольклора в университете. Потому я тебя и позвала. Школьник, которому интересна такая стариковская наука, с давних пор человек мне впервые сказал такое, так что я была очень рада!

Под конец... «С давних пор» и дальше я не понял, но было неловко при упоминании «стариковской науки», потому я покраснел.

Выходило так, что сенсей позвала меня с собой в Америку... Вроде был такой разговор. Мы доехали до Динз-Корнерс на поезде, там взяли на прокат машину, а потом ехали на север по Эйлсбери.

Но... Почему-то я до сих пор не могу вспомнить имя сенсея?

— Ну, Оота-кун, пошли. Дальше пройдёмся пешком.

Сенсей открыла дверь и вышла из машины.

— Отсюда придётся идти самим. Я тут уже давно не бывала, и не уверена, куда идти на этой развилке.

Я вышел из машины и увидел две тропинки. Машине там проехать было сложно.

— Эй, Оота-кун, как думаешь, куда нам?

Забывшая путь женщина была слишком возбуждена. Совсем не переживая из-за этого, она спросила у меня.

Но такая она нравится мне и всем в классе.

— Эта деревня... Разве не должно быть каких-то знаков или указателей?

— Когда-то давно в Данвиче случилось нечто ужасное, о чём не говорят. С тех пор ото всех указателей избавились.

Она так же лучезарно улыбалась, хотя говорила об «ужасном, о чём не говорят».

— Тогда сюда...

Я указал направление.

— Хм. Вот как, сюда! Ладно!

Похоже она вспомнила что-то хорошее и пошла дальше, а я поспешил за сенсеем.

Дорога поднималась вверх и петляла, каменная кладка по обе стороны поросла терниями.

В лесу росли высокие деревья и кустарники, было видно, что людей здесь почти не бывает.

Я увидел поля, но не похоже, что на них что-то росло. Дома выглядели старыми, пыльными и заброшенными.

У прогнивших проходов и на скалистых скатах пастбищ виднелись человеческие фигуры.

— Сенсей, может спросим дорогу?

— Да, и правда. Давай.

Это значило, что спрашивать надо мне.

— Это!.. Простите!.. — я обратился к потрёпанному мужчину. Его лицо было испещрено морщинами и было не ясно, куда он смотрит... Выглядел он так, будто отрешился от всего в этом мире...

Этот человек точно услышал меня, но даже не обернулся. Было похоже, что он не от мира сего.

Ничего не говоря, просто стоял.

— Сенсей, этот человек...

Больше я ничего не сказал. Хотелось сказать, что он похоже съел что-то запрещённое, но это было грубо.

Сенсей похлопала меня по плечу и пошла дальше.

Я пришёл в себя и последовал за ней.

Мы видели ещё несколько человек, но они были такими же, и дорогу спрашивать я не решился.

Кстати, когда мы поднялись, за деревьями можно было разглядеть горы.

Они казались зловещими... И пики их были симметрично округлыми, будто созданы людьми.

А над горами просматривались странные силуэты.

— Сенсей, посмотрите на эти горы... Что это за округлые силуэты над ними?

— Это каменные круги, — будто это очевидно, ответила она.

— К-каменные круги?

— Посмотри чуть ниже вершины. Видишь строения, выставленные по кругу каменные столбы? Когда солнечный свет попадает на них, они отбрасывают тень.

Вот что за каменные круги. Но почему их так много? Они на всех выршинах видны.

Подъём становился всё более крутым. Я видел целую кучу мостов над бездонными пропастями, но они все готовы были обрушиться, потому не нервничая перейти я не мог.

И вот после спуска мы оказались в жуткой болотистой местности.

Кю-кю-кю! Кю-кю-кю!

— Ува!

Во тьме зазвучали странные звуки, и я подскочил.

Увидев это, сенсей захихикала.

— Испугался, Оота-кун. Это козодои. Они начинают кричать по ночам.

Я посмотрел вверх, но птиц не увидел. Хоть и знал, кому принадлежал голос, было всё равно противно.

Мы прошли дальше, и в этот раз я услышал хор коров. А из земли доносился ритмичный почти механический звук.

— Этот звук... — когда я спросил, передо мной появилась целая куча огоньков. Я снова вскрикнул, и сенсей опять засмеялась.

— Это крики лягушек-быков. А свет от светлячков. Они точно танцуют под кваканье.

Разве кваканье лягушек настолько зловещее? И светлячки летали точно обезумев...

— Это река — Мискатоник, — сенсей указала на стекающую с куполообразного холма реку. Небольшая речка извивалась точно змея.

Подойдя ближе к горам, я увидел каменные круги и покрытые деревьями возвышенности.

— Сенсей, а чего... Эти горы такие чёрные? Они будто надвигаются, — спросил я, не желая приближаться к ним, но обойти их было нельзя.

Вот впереди показался крытый мост. А за ним были домишки, зажатые между рекой и крутым склоном.

— Сенсей! Мы наконец добрались до деревни!

— Верно. Кстати, эта река направляется к Круглой горе.

Среди домов было много со странными крышами.

— Эти крыши называются двухскатными, — сенсей снова поняла, о чём я думаю, и объяснила.

Почти все дома здесь были опустевшими и готовыми обрушиться.

А в церкви с обломанным шпилем обосновалась единственная лавка, мы точно оказались в городе-призраке... Ничего, что мы вообще сюда пришли?

Дома казались более старинными и были серьёзно потрёпаны временем.

Идти через тёмный туннель было страшно, но другой дороги не было.

— Всё хорошо, Оота-кун. Хочешь, я возьму тебя за руку?

— Всё нормально! Мне не страшно.

От её издёвки я покраснел до ушей и отказался от предложения. Да уж, совсем это не круто...

Перебравшись, мы оказались на деревенской улице.

— Сенсей, вы никакой странный запах не ощущаете? Будто... Запах плесени и многолетнего гниения...

— Хм, а ты знаешь, как правильно сказать.

Она не подтвердила и не опровергла этого, а похвалила меня, хотя особо рад этому я не был.

Если покинуть деревню, пройти по узкой дороге у подножия холма и пересечь гладкую равнину, можно оказаться в знакомом месте.

Дальше была дорога Эйлсбери, где мы оставили машину. Эта машина точно знак, что мы покинули иной мир и вернулись назад, тело сразу же покинули силы и я испытал облегчение.

— Сенсей, мы сделали круг. А где тогда деревня Данвич?

— И-хи-хи. Мы через неё и прошли.

— А! Это она была! Вы даже не сказали... Такая одинокая деревушка.

На лице женщины появилась печаль, она опустила взгляд.

— Да, верно... Эстетический ландшафт здесь более чем прекрасен, но здесь не бывает ни художников, ни летних туристов. К тому же когда-то... Три века назад рассказывали про ведьмовскую кровь, почитание дьяволу и странные леса. А местные люди по разным причинам разъехались. Ходят легенды о том, что коренное население проводит зловещие ритуалы и устраивает тайные шабаши.

Не могу себе представить эти «зловещие ритуалы». Там наверное приносят жертвы и поют жуткие заклинания?

— Немного не так. На холме... Ты его видел... С давних пор там вызывали «тени призраков» или ещё что-то жуткое, напевая безумные молитвы. И в ответ из-под земли доносилась какофония резких и тяжёлых шумов. В тысяча шестьсот девяносто втором году во время охоты на ведьм из Салема сюда сбежало несколько гербоносных семей, хотя деревушка не изменилась. Посмотри.

Сенсей достала из кармана сложенный лист бумаги и развернула.

Нужно признать, что богохульства инфернальной свиты демонов слишком заметны, чтобы их можно было игнорировать.

Проклятые голоса Азазеля и Базраэля, Вельзевула и Велиала доносятся до нас из подземного мира, что подтверждают свидетельства верующих.

Я сам не далее чем две недели назад слышал речь демонов из-под холма за моим домом.

Речь сопровождалась треском и грохотом, стоном и скрежетом, шёпотом и свистом, и явно была не из этого мира, доносился он из тех пещер, узреть которые можно лишь с помощью чёрной магии, а открыть способны одни лишь демоны.

— Сенсей, что это?

— Речь, произнесённая в тысяча седьмом сорок седьмом году недавно назначенным в конгрегациональную церковь Данвича преподобного Авия Хоадли. Благочестивый голубоглазый и очаровательный молодой священник.

Манера разговора сенсея... Будто она с ним лично встречалась.

— Вскоре после этого Хоадли исчез. Но текст проповеди сохранился отпечатанный в Спрингфилде, и до сих пор хранится там. А это копия. А звуки, доносящиеся из-под холмов Данвича, звучат год от года и остаются загадкой для геологов и физиографов.

В это был сложно поверить. Всё же случилось всё двести и триста лет назад...

Посмотрев на меня, сенсей покачала головой:

— В Данвиче полно разных историй. Например о зловонии из иного мира возле каменных колонн... Через определённый интервал времени со дна долины вырывается поток воздуха... И ещё есть «Хмельник Дьявола» — склон холма, полностью лишённый растительности. Что там, пытаются понять до сих пор.

— И там до сих пор живут люди...

— После случая тысяча девятьсот двадцать восьмого года соседи стали с неприязнью относиться к совсем деградировавшим местным. А желавшие благополучия этому миру сокрыли тот случай, не позволив сведениям о нём распространиться, однако... В Новой Англии много таких захолустных мест, вставших на путь дегенерации.

Я посмотрел на склон горы, увидел скрюченные фигуры и задумался.

— На путь дегенерации?

— Они... Создавали семьи только с местными... То есть это близкородственные кровные связи. И как итог морально и физически деградировали, это прекрасно можно проследить в их внешности. Средний уровень их интеллекта удручающе низок, и среди них полно лгунов, воров и убийц... Местная летопись изобилует жестокостью и насилием.

Про кровосмешение я слышал, и всё же для меня это было шоком. Что же это за деревня такая!..

Спокойно продолжавшая рассказывать сенсей сейчас была не такой, как обычно. Она казалась холодной и печальной, что даже сложно было приблизиться.

— Некоторые знатные семьи избежали этой печальной участи, но ветви этих семей настолько смешались с массой, что их можно узнать лишь по фамилии.

— А что за знатные семьи?

Из американских я знаю такие как Рокфеллер или Морган.

— Уэйтли и Бишопы... Они живут в тех домах с двухскатными крышами, что мы видели, а может и живы.

... Всё же я про такие не слышал.

— Эти семьи существуют до сих пор. Их наследники уезжают учиться в Гарвардский и Мискатоникский университеты, но обычно никто из них не возвращается под ветхие крыши своих домов.

— Думаю... Мне не стоило присоединяться к вашим исследованиям.

Да, это была её изначальная цель.

Кстати, когда я сказал это, в её глазах появился какой-то подозрительный огонёк. А её заколки в волосах... Я не замечал, но если приглядеться, они кажутся какими-то космическими... Если покрутить, в них виден какой-то свет.

— Тут есть, что изучать... И раз ты недоволен. Знаю... Надо вблизипоказать тебе те жуткие события!

Смысла слов я не понял, но на жуткие события я вблизи смотреть точно не хочу.

— Сенсей, я ничем не недоволен...

Пока я говорил, её заколки засияли.

Они притягивали моё внимание, а мой разум отдалялся.