Остаток весны и половина лета пролетели незаметно. Всё это время жизнь клана Ши протекала на удивление спокойно — имение было полностью восстановлено, Лю Инь с трепетом ждала появления своего первенца, а младшие ученики наконец взялись за кисть и меч. Чжу Лину особенно повезло: посоветовавшись, глава клана и учитель Тао единогласно решили, что личное духовное оружие ускорит его прогресс, и позволили юноше обзавестись собственным мечом. Новому клинку хозяин дал поэтичное имя Цинчэнь[1] и повсюду таскал его с собой, даже когда на то не было надобности. Старшие заклинатели лишь добродушно посмеивались над такой привязанностью, а Ши Янмэй и Ли Сюин чрезвычайно гордились другом и немного ему завидовали. Лето было в самом разгаре, и, несмотря на частые ливни, пошло на пользу молодёжи — она вытянулась и окрепла, словно молодой бамбук.

Одним утром Ши Янмэй, обзавёдшаяся привычкой вставать на рассвете, прибежала крайне взбудораженная и принялась тормошить брата:

— Гэгэ, гэгэ, лилии расцвели! Такие красивые! Пойдём скорее в сад!

— Лилии? — слегка оживился Ши Юаньчжун. Вот уже несколько дней он безвылазно сидел дома, заваленный свитками и письмами — истекал срок, данный кланом Тан на раздумье, а решение так и не было принято. Ни одна из сторон не хотела уступать: Тан Сюаньлин вежливо, но настойчиво давал понять, что не потерпит неповиновения, а Ши Юаньчжун, в свою очередь, так же вежливо и настойчиво отказывался от покровительства. Положение казалось безвыходным, и на крайний случай глава Ши даже начал продумывать варианты «стратегического отступления» для всего клана.

— Ну пойдём же, ты целую вечность сидишь в этой комнате со своими бумажками! — прервала его размышления Ши Янмэй и, не дожидаясь ответа, потянула к двери. — Ничего страшного не случится, если они немного подождут.

— Хорошо, хорошо, А-Мэй, только отпусти мой рукав.

…Утренний сад, купающийся в лучах солнца, был наполнен тонким благоуханием. Лилии сплошной стеной обступили беседку — их крупные белые соцветия, покачивающиеся на длинных стеблях, были похожи на прекрасные нефритовые изваяния, вышедшие из-под руки искусного мастера.

Подойдя ближе, Ши Юаньчжун неуверенно коснулся одного цветка. На сердце было тревожно.

— Белые?..

— Что-то не так? — насторожилась Ши Янмэй.

—  Нет-нет, всё в порядке, — с улыбкой заверил её брат. — Видишь ли, мне обещали лилии, «подобные небу на закате дня», но эти я бы скорее сравнил с луной в ясную ночь. Выходит, либо торговец не силён в красивых речах, либо кто-то из нас перепутал ростки.

Ши Янмэй пожала плечами и с удовольствием уткнулась носом в распустившийся цветок. На её взгляд любые лилии были красивы — но всё же не так красивы, как пионы, которые девочка выращивала в собственном уголке сада. Не будучи заядлым любителем садоводства и возни в цветнике, она на удивление бережно ухаживала за пионами и была чрезвычайно горда, когда её подопечные пышно расцвели в самом начале лета.

Вдоволь насладившись ароматом лилий и заодно извозив нос в их желтоватой пыльце, Ши Янмэй искоса глянула на брата. Тот в задумчивости перебирал лепестки одного из цветков, глядя куда-то в пустоту. Решив улучить момент, девочка положила голову ему на плечо и вкрадчиво начала:

— Гэгэ, могу ли я пойти ловить рыбу вместе с Ин-Ин? Учитель вернётся ещё нескоро, а сейчас так жарко, что нет сил заниматься учёбой. Обещаю вести себя примерно и не ввязываться в неприятности!

Несколько дней тому назад учитель Тао отбыл в Шицянь по семейным делам, и планировал вернуться в Фэнхуан не раньше чем через неделю. За время его отсутствия Ши Янмэй и Ли Сюин уже успели натворить дел, начиная с просыпанного мешка муки в кладовой и заканчивая безнадёжно испорченным платьем Ли Хэйсинь, на которое они умудрились уронить светильник. К счастью, до пожара дело не дошло, и сама хозяйка платья не пострадала, но вот провинившиеся получили наказание в виде трёх дней переписывания наставлений из сборника о благовоспитанности и запрета на всякие развлечения.

Теперь же заскучавшая Ши Янмэй с надеждой вглядывалась в лицо Ши Юаньчжуна, ожидая отмены наказания. Он рассеянно потрепал сестру по голове и, даже не посмотрев на неё, кивнул:

— Только если вы вернётесь до темноты и позовёте с собой Чжу Лина.

Девочка только этого и ждала. Получив долгожданное разрешение, она повисла на его шее, словно маленькая обезьянка, и тут же унеслась, на ходу звонко выкрикивая:

— Шисюн! Ты идёшь с нами на рыбалку!

Проводив сестру мягкой улыбкой, Ши Юаньчжун вновь перевёл взгляд на лилии. Прекрасные цветы, слепящие своей белизной и дурманящие сладковатым ароматом, отчего-то показались ему дурным знаком.

***

К полудню небо потемнело и разразилась ужасная буря. Ливень затопил все окрестные дороги, и по пути домой младшие ученики клана перепачкались с ног до головы, но всё равно остались довольны вылазкой, итогом которой стало полное ведро мелкой рыбёшки и огромный речной краб, выловленный Чжу Лином. Ши Янмэй, впрочем, восторгов от поимки краба не разделяла, ибо тот уже успел больно ущипнуть её, и всю дорогу дулась, однако, переступив порог Байхэюаня, мигом позабыла все обиды и кинулась в сад — укрыть от непогоды свои обожаемые пионы.

Когда перед взором Ли Хэйсинь предстали насквозь промокшие, но от этого не менее счастливые младшие сёстры, уже успевшие оставить несколько грязных луж на полу, девушке не оставалось ничего другого, как погнать их мыться, по пути вытаскивая ветки и листья из спутанных волос. А-Чжоу принялась суетливо наводить чистоту, Чжу Лин безуспешно пытался приготовить какое-то варево из пойманной рыбы, Фэн Сяньцзян сосредоточенно изучал краба — словом, всё шло своим чередом.

Поздним вечером встревоженный А-Чун принялся громко барабанить в двери покоев главы клана, заставив того подскочить с кровати. Одеваясь, Ши Юаньчжун успел мысленно перебрать сотню возможных причин суматохи, но, как назло, в голову упорно лезли самые худшие варианты. Наспех завязав волосы в узел, он открыл дверь и едва не столкнулся со слугой лоб в лоб:

— Что случилось?

— Глава клана, у ворот остановился отряд всадников! — на одном дыхании выпалил А-Чун. — Их предводитель говорит, что они прибыли сюда по вашему приглашению…

— Ох…

Не дослушав этих сбивчивых объяснений, Ши Юаньчжун сорвался с места и едва ли не бегом бросился к воротам. С каждым его шагом остатки надежды стремительно таяли: кто ещё мог нагрянуть сюда в такое время, ссылаясь на «приглашение», как не люди клана Тан? Жители окрестных селений, привыкнув к заклинателям по соседству, теперь редко беспокоили их, и точно не стали бы заявляться с визитом к ночи, не случись что-то из ряда вон выходящее, а конные путешественники и экипажи предпочитали этой дороге куда более удобный и широкий Южный тракт. Оставалась лишь мысль о каких-нибудь дальних родственниках, или разбойниках, решивших обманом проникнуть в Байхэюань, но она казалась уж слишком неправдоподобной.

— Что, пришла нечисть по наши души? — усмехнулся неизвестно откуда взявшийся Фэн Сяньцзян, нагоняя его в коридоре. — Подожди, я с тобой.

Летнее небо заволокло тучами до самого горизонта. Не было видно ни луны, ни звёзд, и потому кромешную тьму двора разгонял свет десятка фонариков, маленьких земных лун, золотивших своим мерцанием вымощенный плиткой внешний двор. Дождь всё не прекращался, и А-Чун заботливо вынес два зонта для своих господ, а после распахнул ворота.

У стен Байхэюаня столпились по меньшей мере две дюжины конных всадников. С первого взгляда становилось ясно, что эти люди проделали долгий путь: их одежды насквозь промокли из-за непогоды, а лошади, по колено увязшие в грязи, перебирали ногами и устало всхрапывали. Среди всадников не было видно никого хоть сколько-нибудь знакомого, но когда их ряды расступились, вперёд на породистой гнедой лошади выехал Тан Чжао. Глядя на растерянные лица Ши Юаньчжуна и Фэн Сяньцзяна, он слегка улыбнулся и вежливо склонил голову в знак приветствия:

— Глава клана Ши, господин Фэн, рад встрече.

— А мы-то как рады… — тихо огрызнулся Фэн Сяньцзян. На счастье, его слов никто не услышал, и Тан Чжао невозмутимо продолжил:

— Прошло две луны; клан Тан сдержал своё обещание, и потому я снова здесь — правда, на сей раз лишь в скромной роли сопровождающего. Решение же важных вопросов возложено на плечи этого господина.

И он кивком указал на одного из всадников в первых рядах. Несмотря на долгий путь и потерявшие опрятный вид одежды, тот выглядел весьма внушительно, а добротный меч, висевший на поясе, и манера держаться выдавали в мужчине бывалого воина. Поприветствовав хозяев имения лёгким поклоном, он коротко отрекомендовал себя:

— Тан Жунвэй, единокровный брат главы клана Тан и командующий его войсками. Я взялся вести переговоры по просьбе брата.

— Но всему своё время, — добавил Тан Чжао. — Мы добирались сюда больше двух дней; наши лошади устали и хотят есть. Я помню о великодушии главы клана Ши, поэтому осмелюсь просить его принять нас как гостей и позволить нашим лошадям отдохнуть с дороги.

«Не останавливай гостей в воротах [2], и пришедшему не отказывай[3]», — так гласит народная мудрость, но меньшее, чего сейчас хотелось Ши Юаньчжуну — это принимать у себя толпу не самых дружелюбно настроенных заклинателей, пусть и явившихся под предлогом переговоров. Стоило ли главе Тан посылать так много людей в Фэнхуан, если в прошлый раз было достаточно одного Тан Чжао? Запугать, надавить и подчинить воле клана Тан, в очередной раз напомнив о неравенстве сил — с помощью десятка-другого воинов это не представлялось чем-то сложным, но не всегда исход дела решался одним лишь числом…по крайней мере, Ши Юаньчжун на это надеялся — как и на то, что ему всё же удастся выкрутиться.

— Вот поганец… — еле слышно произнёс Фэн Сяньцзян, смерив Тан Чжао уничижительным взглядом. — Давит на жалость, а между тем этих «переговорщиков» в два раза больше, чем всех нас вместе взятых. Неужели ты их впустишь?

— А что мне остаётся делать? — прошептал в ответ Ши Юаньчжун. — Сюйчжи, их действительно в два раза больше, и, если я откажу прямо сейчас, не думаешь ли ты, что нас прикончат на месте? Мы в заведомо проигрышном положении, но, пока дело не дошло до драки, мы можем хоть немного контролировать ситуацию.

Фэн Сяньцзян с сомнением покачал головой — ему уже не верилось в возможность благополучного исхода — и хмуро обратился к Тан Чжао:

— Откуда нам знать, что, шагнув за ворота, вы не перережете всех нас, как скотину? Иначе зачем было заявляться сюда целым отрядом? Для «мирных переговоров»? Помнится, в прошлый раз было достаточно одного человека.

— Господин Фэн, быть может, вы дадите главе высказаться первым? — вздохнул Тан Чжао. — Ваше поведение говорит о явном неуважении к нему.

— Господин Тан, быть может, вы перестанете указывать, что мне делать и что не делать? — не остался в долгу Фэн Сяньцзян.

— Господа, давайте успокоимся.

Проведя с этим взбалмошным человеком уже много лет, Ши Юаньчжун досконально изучил его непростой нрав, и потому, чтобы избежать стычки, поспешил вмешаться и отвлечь внимание на себя. Шагнув вперёд, он оказался между спорящими и заслонил Фэн Сяньцзяна от всадников — или, скорее, всадников от рвущегося в бой Фэн Сяньцзяна. Со стороны это выглядело несколько комично, ибо глава Ши при его-то среднем росте был чуть ли не самым низким из присутствующих, а от своего помощника отставал как минимум на полголовы. Самого Ши Юаньчжуна этот факт нисколько не смущал — он был готов хоть сто раз показаться смешным и нелепым, лишь бы предотвратить напрасные стычки и, уж тем более, кровопролития. Убедившись, что теперь все взгляды устремлены на него, он выждал паузу и спокойно, неторопливо продолжил:

— Пусть господин Фэн бывает резок в речах, но на то есть причины — ведь он, как и я, заботится о безопасности школы и всех её учеников. Мы ждали посланца из Ханьшоу не раньше следующей недели, и полагали, что это будет господин Тан Чжао, а не отряд воинов во главе с братом самого главы клана Тан. Нет никаких гарантий того, что в случае разногласий эти воины не причинят вреда моим людям. К тому же…

Тут Ши Юаньчжун отвёл взгляд и, сделав знак Фэн Сяньцзяну, словно невзначай упомянул:

— …завтра на рассвете мы встречаем других гостей, моих родственников из Цзянси. Было бы крайне досадно, возникни у вас разногласия.

Фэн Сяньцзян вначале с недоумением, а после — с пониманием покосился на вдохновлённо вещающего главу Ши. Никаких родственников из Цзянси у того отродясь не было, да и гостей в Байхэюане не ждали, но кто знает: быть может, эта маленькая ложь-таки пошатнёт уверенность людей клана Тан в своём неоспоримом превосходстве.

— Я занимаю достаточно высокое положение, — сдержанно ответил Тан Жунвэй, — и потому вынужден путешествовать в сопровождении охраны. Вы правы, глава Ши: все эти люди — воины, но даю вам слово, что никто из них не применит силу без надобности и не возьмётся за оружие первым.

— А клятву на крови принесёте? — тут же вылез Фэн Сяньцзян.

— Если моего слова вам недостаточно, — ледяным тоном продолжил Тан Жунвэй, — я готов принести клятву на крови.

Фэн Сяньцзян недоверчиво прищурился:

— Тогда, если вы и вправду не трусите, господин Тан — поднимите-ка рукав повыше и приготовьте кинжал. Я сделаю то же самое.

— Не нужно, — остановил его Ши Юаньчжун. — Принесение клятвы на крови — сложный и опасный ритуал; к нему нельзя относиться с такой небрежностью. Господин Тан, я поверю вам на слово, но если ваши обещания окажутся пустыми, вы посрамите честь своего клана и фамилии Тан.

— Так тому и быть.

***

Пока слуги уводили лошадей в конюшню и задавали им корм, многочисленные гости расположились в столовой. Часть их уместилась за длинным обеденным столом; часть осталась у дверей — словно стража, отрезавшая пути к отступлению беглецам. Знатные господа Тан, чинно устроившиеся во главе стола, хранили молчание. Напротив них, по другую сторону стола сели Ши Юаньчжун и Фэн Сяньцзян. Лицо главы Ши казалось непроницаемым, но чересчур прямая осанка и отсутствующий взгляд для чуткого собеседника были красноречивее слов и с головой выдавали волнение своего обладателя. Фэн Сяньцзян же, принявший нарочито вальяжную позу, выглядел вызывающе расслабленным, но глаза его зорко высматривали возможную опасность, а рука то и дело опускалась на эфес меча.

Повисшая тишина делала и без того заметное напряжение отвратительно явным, почти осязаемым. Чтобы развеять её, Ши Юаньчжун негромко кашлянул, и, оглядевшись, начал:

— Я велю слугам принести чай и что-нибудь приготовить для…

— Не нужно, — покачал головой Тан Жунвэй. — Это не займёт много времени.

Глава Ши сконфуженно замолчал. Фэн Сяньцзян смерил гостей откровенно недружелюбным взглядом, и Тан Чжао тут же что-то шепнул на ухо сидевшему рядом Тан Жунвэю. Тот едва заметно кивнул в знак согласия и буднично произнёс:

— Господин Фэн может идти. Глава Тан настаивал на том, чтобы переговоры велись без присутствия посторонних.

Его слова произвели немедленный эффект.

— С какой стати господа по фамилии Тан принялись раздавать мне приказы? — оскалился Фэн Сяньцзян. — Не припомню, когда это я успел стать подданным клана Тан, чтобы безропотно подчиняться Тан Сюаньлину и его людям.

— Но Тан Сюаньлин определённо выше вас по статусу, господин Фэн, — заметил Тан Чжао. — Слово знатного господина, который — не забывайте об этом, — уже много лет является главой влиятельного клана, всё же имеет свой вес.

— О, но я принадлежу к клану Ши, у которого тоже есть глава! Для меня один его приказ важнее тысячи приказов главы клана Тан. Если он велит мне уйти — я уйду; велит остаться — останусь, а пока что я не сдвинусь с места.

Ши Юаньчжун не знал, как реагировать на эту браваду: плакать, смеяться или так сильно закатить глаза, чтобы они провалились глубоко в глазницы. Конечно, ему льстила столь пылкая речь одного из самых близких своих людей, но форма, в которую она была облечена, и ситуация…скажем, всё это оказалось не слишком располагающим к восхищению.

По рядам заклинателей пробежал насмешливый шепоток; Тан Чжао скептически фыркнул и поджал губы. Тан Жунвэй напротив остался невозмутим, лишь коротко обратился:

— Глава клана Ши?

— Господин Фэн останется здесь, — с глубоким вздохом ответил глава клана Ши, предупредительно лягнув под столом ощетинившегося Фэн Сяньцзяна. Тот тихо ойкнул, но внял предостережению и вроде как даже немного угомонился, а Ши Юаньчжун, собравшись с мыслями, нацепил на лицо сдержанную улыбку:

— Господин Тан, с моей стороны было бы слишком недальновидно оставаться здесь одному. Пусть вы пообещали не браться за оружие без надобности, ваши подчинённые такого обещания не давали, и, отослав Фэн Сяньцзяна прочь, я рискую оказаться в положении овцы в стае тигров[4]. Вы путешествуете в сопровождении охраны, и это разумно; разумным будет и то, что я велю своему человеку остаться.

На этот раз господа Тан уже не нашлись, что возразить, и Тан Жунвэй наконец развернул лежащий по левую руку свиток.

— Что ж, тогда не будем терять время на праздные разговоры и перейдём к делу. Вам было отведено две луны на раздумье о присоединении к клану Тан. Срок вышел и теперь я жду вашего ответа, глава Ши.

Как ни старайся, от судьбы не уйдёшь — Ши Юаньчжун это понимал, однако до последнего верил, что найдёт способ договориться с Ханьшоу. Теперь же он бранил себя последними словами за глупые надежды, которым предавался вместо того, чтобы сразу покинуть Байхэюань вместе со всеми своими людьми, но пути назад не было: оставалось лишь осторожно прощупать почву и рискнуть подобраться к Тан Жунвэю.

— Срок и правда подходит к концу, господин Тан, но, если вспомнить дату прошлого приезда господина Тан Чжао, это случится лишь к середине завтрашнего дня.

— Верно, — кивнул Тан Чжао. — Вот только не думаю, господа, что одна ночь и один день смогли бы повлиять на ваше решение, а времени, данного вам главой Тан, и без того было достаточно.

— К слову, о главе Тан, — замялся Ши Юаньчжун. — До вашего визита я по меньшей мере трижды писал ему, но это не принесло никаких результатов. Условия главы Тан слишком категоричны, и потому…

Тут в разговор вмешался богато одетый юноша из числа подданных клана Тан, сидевший неподалёку от своих господ. На вид он был едва ли старше Чжу Лина, но его тон и высокомерный взгляд, казалось, принадлежали правителю или, как минимум, высокопоставленному военачальнику, а не вчерашнему мальчишке. Говоривший явно чувствовал себя выше хозяев Байхэюаня.

— Глава клана Ши, приношу свои извинения, — с напускной вежливостью начал он, — но, может, хватит вам увиливать? Рисуете запад, указывая на восток[5] — к чему вся эта пустая болтовня? Или вам попросту не хватает смелости озвучить своё решение? Не стоит так бояться, ведь за ним мы сюда и приехали.

Ши Юаньчжун с вымученной улыбкой проглотил обиду. «Легко попрекать других в трусости, прячась за спинами большинства», — подумал он, а вслух лишь произнёс:

— Молодому господину не следует говорить таким тоном и перебивать старших. Дослушав меня до конца, он бы узнал, что мы с главой Тан так и не смогли разрешить спор о принадлежности земель в Фэнхуане, а на последнее письмо я и вовсе не получил ответа…

— Достаточно, глава Ши, — вновь перебил юноша и брезгливо хмыкнул. — Признаться, я был о вас лучшего мнения. За два лунных месяца можно построить дом или обойти пешком всю провинцию, а вы до сих пор мнётесь и робеете. Для взрослого мужчины такое поведение смехотворно.

— Кажется, я недостаточно хорошо расслышал вашу фразу, молодой господин… — после долгого молчания наконец подал голос Фэн Сяньцзян, пристально рассматривая зарвавшегося юнца. — Как ваше имя?

— Моё имя Гань Сун, господин Фэн. Неужели вы думаете, что я не прав? Благородный муж всегда сохраняет достоинство: он верен своему слову и, в отличие от вашего главы, не боится держать ответ. Лишь трусы и подхалимы готовы бесконечно лгать и изворачиваться, чтобы сберечь свою шкуру.

— Прекрасно.

Этот дерзкий мальчишка из клана Тан смог добиться поистине впечатляющих результатов: едва раскрыв рот, он успел зарекомендовать себя как надменного и совершенно невоспитанного наглеца, трижды оскорбить главу Ши и вывести из себя его приближённого. Фэн Сяньцзян выпрямился и сжал кулаки.

— А теперь, если ты закончил нести вздор, — сказал он с плохо скрываемым раздражением, — встань на колени и принеси извинения главе клана Ши за свои дерзкие речи и поганый язык. Как благородный муж, который не боится держать ответ.

— Хватит, — шёпотом произнёс Ши Юаньчжун, дёргая его за рукав. — Не нарывайся на неприятности.

— «Встать на колени»? «Поганый язык»?

Вид у Гань Суна был такой, словно ему только что приказали отправиться на Луну и достать эликсир вечной жизни[6]. Избалованный юноша из богатой семьи, прежде он ни разу не слышал в свой адрес ничего подобного. Тем более — от каких-то там третьесортных заклинателей, вздумавших перечить господам и требовать извинений.

— Да кто он такой, — фыркнул Гань Сун, — чтобы вставать перед ним на колени? И, что не менее важно — кто ты такой, чтобы разговаривать со мной подобным образом? Я и без того делаю одолжение, сидя с вами за одним столом, а уж стоять на коленях и вымаливать прощение…

— Ты встанешь на колени, недоносок, иначе я сам заставлю тебя это сделать!

— Фэн Сяньцзян, довольно! Ты переходишь все границы!

В тот же миг вновь воцарилась тишина. Ши Юаньчжун резко поднялся из-за стола, окинув спорщиков гневным взглядом. Он терпеть не мог скандалы и ругань; ещё больше ненавидел повышать голос, вот только юноша из клана Тан открыто провоцировал вспыльчивого Фэн Сяньцзяна на ссору, и, превратись эта словесная перебранка в серьёзный конфликт, дело могло бы кончиться скверно. Ни Тан Жунвэй, ни Тан Чжао не замечали дерзости своего подчинённого — или, скорее, делали вид, что не замечали, — так что главе Ши пришлось самому осадить готовых вцепиться друг в друга оппонентов. Приказывать Гань Суну он не мог, и потому, вернув голосу спокойное звучание, в котором всё же проскальзывали нотки возмущения, воззвал к командиру войск клана Тан:

— Господин Тан, велите своему человеку прекратить оскорбления! Такие речи недостойны благородного мужа, коим этот юноша себя считает. Как смеет он упрекать меня в трусости, когда за ним стоит сильный клан и сотни воинов, а за мной — лишь несколько человек, чьи жизни я поклялся защищать?

Но знатные господа Тан никак не отреагировали на слова Ши Юаньчжуна, к замешательству и негодованию последнего. По странной причине они предпочли не вмешиваться в ссору и лишь наблюдали за происходящим со стороны, а обстановка, тем временем, накалилась до предела.

— С такими как вы даже самому благородному мужу не пристало церемонничать, — с нескрываемым презрением бросил Гань Сун и демонстративно покинул своё место. — До сих пор не могу понять, почему глава Тан тратит столько времени на всякий сброд. Вместо того, чтобы сразу указать, кто вы и где вам надлежит быть, он любезничает и заключает договоры.

— Гань Сун, не смей ставить решения своего господина под сомнение, — сразу же откликнулся Тан Чжао.

— Ученик не смеет, господин Тан. Глава клана мудр и великодушен, вот только безродным выскочкам вроде клана Ши этого не понять. Они считают себя равными знатным господам и осмеливаются диктовать им свои условия, но коршун летает, а рыба ныряет[7], и как бы чернь ни пыталась возвыситься, она до конца своих дней останется чернью.

Довольный своей высокопарной отповедью, Гань Сун собрался закончить её ещё более острым словцом, но вдруг замолчал и резко уклонился влево. Там, где он стоял всего мгновение назад, холодно сверкнуло лезвие меча, и, не среагируй юноша должным образом, итог оказался бы весьма плачевным. Гань Сун испуганно отшатнулся.

— Всем назад! — скомандовал Тан Жунвэй, вскакивая со скамьи и выхватывая меч. Другие заклинатели клана Тан незамедлительно последовали его примеру, и комната наполнилась звоном вынимаемого из ножен оружия. Всего пара слов, один взмах меча — и напряжение лопнуло, словно натянутая до предела струна. Вместе с этим пришло некое облегчение: ведь теперь не придётся искать обходные пути и заискивать перед кланом Тан в попытках предотвратить неминуемое столкновение. Всё встало на свои места.

Разъярённый Фэн Сяньцзян с мечом наперевес оказался напротив Гань Суна. Ему уже осточертело слушать издёвки этого распоясавшегося сосунка, за которые следовало если не лишить головы, то, как минимум, укоротить язык — и сейчас Фэн Сяньцзян был не прочь сделать и то, и другое.

— Сукин сын, ты хотел убить меня! — в бешенстве прокричал Гань Сун, наконец справившись с оцепенением. Он с трудом мог поверить в то, что кто-то из «безродных выскочек»-таки осмелится поднять на него руку, да ещё и в присутствии старших господ. Оставлять безнаказанным этот вопиющий поступок он не собирался, и, легко подхватив свой клинок, атаковал противника.

Завязался бой. Главе Ши особенно не повезло: он сразу же оказался в окружении нескольких человек, и пока что мог только обороняться. Места для полноценного сражения было слишком мало, и потому, улучив момент, Ши Юаньчжун отшвырнул скамью под ноги нападавших, а сам наконец оказался спина к спине с Фэн Сяньцзяном.

— Что ты натворил… — в ужасе пробормотал глава Ши. — Сюйчжи, зачем ты схватился за меч? Ваш спор можно было разрешить, даже если бы ты просто ударил его, но теперь они здесь камня на камне не оставят.

— А что я должен был сделать? Позволить этому щенку и дальше оскорблять нас? — прошипел в ответ Фэн Сяньцзян. Даже он, будучи хорошим бойцом, едва поспевал отражать выпады противника, сыпавшиеся со всех сторон. — Поверь, эти переговоры не могли закончиться чем-то иным. Людям клана Тан был нужен лишь повод, чтобы обратить оружие против нас, и они его нашли.

— Ты прав, — кивнул Ши Юаньчжун. — Теперь уходим. Нужно увести их отсюда.

...

[1] кит. 清晨 — раннее утро; рассвет.

[2] «Не останавливать гостей в воротах» (кит. 门不停宾) — гостеприимство; радушие.

[3] «Пришедшему не отказывать» (кит. 来者不拒) — гостеприимно встречать пришедших; никому не отказывать.

[4] «Овца в стае тигров» (кит. 羊入虎群) — верная гибель; попал, как кур в ощип; оказаться в опасном положении.

[5] «Указывать на восток, рисовать запад» (кит. 指东画西) — говорить не по существу; уклоняться от темы; увиливать.

[6] Легенда о богине Чанъэ, вознёсшейся на Луну, и лунном зайце, готовящем эликсир вечной жизни.

[7] «Коршун ныряет, рыба летает» (кит. 鸢飞鱼跃) — у каждой твари свое место; каждый находит свое удовлетворение.