Яньванху, город на озере Яньван[1], был родовым гнездом клана Тан и сердцем его владений. В этом живописном месте с трудом угадывался некогда захудалый прибрежный городок, носивший то же имя, что и озеро. Под началом заклинателей из семьи Тан он достиг своего расцвета, и если раньше о Яньване слыхали лишь в окрестных деревушках, то теперь его слава прогремела на сотни ли.

…Прежде мало кто из жителей города был знаком с даосскими методами совершенствования; практиковали их и вовсе единицы[2]. Большинству горожан при слове «совершенствующийся заклинатель» представлялся разве что какой-нибудь странствующий монах, почти наверняка шарлатан и попрошайка, а потому к занятию семьи Тан относились снисходительно — как к очередной причуде богатых господ. Знать, изнывавшая от безделья, пыталась скрасить свою жизнь всевозможными способами, и не было ничего странного в том, что одни помешались на охоте, другие — на празднествах и торжественных приёмах, а третьи — на даосизме.

Сплетни и слухи Тан Цяньфэй, глава семьи Тан, предпочитал игнорировать. Ни шарлатаном, ни помешанным он, конечно, не был, и с юности осознанно шёл по пути совершенствования, годами взращивая талант и оттачивая мастерство. Не был он и монахом, отрёкшимся от мирских благ, и, как многие другие знатные господа, лелеял замыслы о достижении славы и могущества.

Как-то раз Тан Цяньфэй объявил о том, что готов взять в ученики несколько способных юношей из любых семей, и, если за три года те проявят себя лучшим образом, открыть им секреты бессмертия. В народе к этой новости отнеслись с опаской: ведь неизвестно, какая рискованная затея могла прийти в голову господину, решившему искать последователей среди простых людей. Время шло, добровольцев всё не было, но однажды у ворот фамильного поместья Тан появилась пара смельчаков: два брата по фамилии Чжоу, собрав нехитрые пожитки, прибыли в Яньван из соседней деревни, чтобы попытать счастья у заклинателей.

Тогда никто не мог и предположить, что Тан Цяньфэй станет основателем одной из крупнейших школ на севере провинции, а семья Тан разрастётся до клана, влиятельного и почитаемого. Во многом тому поспособствовали братья Чжоу — они оказались прилежными учениками, достойными своего учителя, и по прошествии трёх лет превратились в статных молодых воинов на пути совершенствования. Когда братья Чжоу отправлялись навестить семью, все соседи сбегались поглазеть на новоиспечённых заклинателей. Глава Тан здорово расщедрился и ничего не жалел для своих учеников — они всегда были сыты, хорошо одеты, носили превосходное оружие, а семья Чжоу получала солидное вознаграждение за годы, проведённые в ожидании сыновей. Прежде сомневавшиеся, люди восхищались и завидовали; повсюду ходили разговоры о большой удаче, свалившейся на братьев Чжоу, и вслед за ними появился ещё один доброволец, а там и третий, четвёртый, десятый…

С тех пор семья заклинателей Тан была на слуху, и желающих учиться у неё стало так много, что Тан Цяньфэю волей-неволей пришлось передать часть учеников старшему из четырёх сыновей, вот только и этого оказалось недостаточно. Тогда глава Тан решил, что пришла пора заручиться помощью других совершенствующихся, которые были бы не прочь обзавестись последователями, и приступил к поискам. Они быстро увенчались успехом: в городке храма Дунъюэ, что на юго-западе Ханьшоу, как раз обосновались странствующие заклинатели, охотившиеся на нежить в тех местах, а неподалёку от поселения Яньцуй вовсе обнаружился небольшой заклинательский клан, носивший фамилию Су. И тем, и другим семья Тан предложила вместе зачищать земли от кровожадных тварей и взращивать молодое поколение, превратив Яньван в колыбель даосского совершенствования.

Из странствующих заклинателей откликнулись лишь двое; клан Су же, весьма благожелательно отнёсшийся к предложенному союзу, послал ответное приглашение для господ Тан и их учеников. По решению семьи в Яньцуй вместе с десятком подопечных отправился старший сын Тан Цяньфэя — Тан Синъи. На обучении у клана Су он пробыл больше года и произвёл самое блестящее впечатление, на которое только был способен молодой человек, едва достигший двадцатилетнего возраста[3]. Глава Су лично отметил его незаурядные способности и даже начал подумывать о том, чтобы наведаться в Яньван повидать родню своего ученика; к тому же, как отец он не мог не заметить сердечной приязни, возникшей между Тан Синъи и его второй дочерью, Су Чжэянь. Их брак был бы выгоден обеим сторонам: семья Тан могла породниться с заклинателями из Ханьшоу, а клан Су — выдать одну из своих дочерей за достойного человека.

Всё складывалось как нельзя более удачно: вернувшись домой, Тан Синъи попросил благословения у родителей и, получив его, немедленно отправил сватов в Яньцуй, так что спустя неделю семья Тан уже принимала ответные подарки[4] и готовилась к приёму гостей. Пышную свадьбу справляли несколько дней, и пока молодые принимали поздравления многочисленной родни, Тан Цяньфэй и глава Су договорились о столетней дружбе[5] своих семей. Вместе с Су Чжэянь, которая и сама изучала заклинательское искусство, в городе на озере остался её наставник, а клан Су, в свою очередь, взял новых учеников по обмену от семьи Тан.

Когда до Яньвана добрались странствующие заклинатели, обещавшиеся помочь семье Тан с обучением молодёжи, Тан Цяньфэй развернулся вовсю: он расширил фамильное имение, нанял множество слуг и обустроил большое поле для тренировок. Попасть к нему в ученики было уже не так просто: видя, что сотни юношей жаждут пойти по пути совершенствования под его началом — или всего-навсего хотят наживиться, — Тан Цяньфэй ввёл для них особый отбор. Будущие заклинатели соревновались между собой в силе, ловкости и эрудиции; тот, кто показывал высокие результаты, сразу же присоединялся к числу учеников, а не особо талантливые претенденты могли работать на семью Тан в обмен на обучение, либо платить за него серебром. Немногие из проваливших отбор впоследствии достигали успехов в совершенствовании — зато они пополняли постоянно растущую свиту своих новых господ и обретали место в жизни. Те же ученики, что стали хорошими заклинателями и не покинули своего учителя,  сформировали ядро будущего клана Тан.

…Несмотря на выросшее едва ли не втрое население, до поры до времени жизнь в Яньване протекала спокойно, но в один год озеро вышло из берегов и затопило прибрежную часть города. Больше всего тогда пострадали простые люди — их хозяйства были уничтожены, а дома пришли в негодность. Сотни горожан, оставшись без крова, пришли искать помощи у заклинателей. Чтобы восстановить плотину и найти приют для нуждающихся, семья Тан и её ученики пожертвовали немало денег и сил, но, несмотря на расходы, остались в выигрыше. Последние насмешки над совершенствующимися прекратились: теперь их почитали как благодетелей и мудрых учителей, а семья Тан, завоевавшая ещё больший авторитет, принялась заправлять делами города наравне с градоначальником.

Незадолго до этих событий небольшой клан Гань из Цзяньди, разорившись, сам попросился под крыло семьи Тан. К тому времени её школа включала в себя с десяток учителей и больше сотни учеников и других последователей, а владения занимали добрую часть Яньвана. Тан Цяньфэй не упустил шанса обзавестись новыми подданными и пообещал главе клана Гань содействие и поддержку в обмен на клятву верности всем отпрыскам фамилии Тан. Клан Гань находился в столь бедственном положении, что был вынужден согласиться на его условия — так помимо пресловутой клятвы верности семья Тан получила в полное распоряжение часть земель в Цзяньди и несколько дюжин человек. Справедливости ради, своих обещаний она не забыла: подписав договор с кланом Гань, семья Тан расплатилась со всеми его долгами и выкупила обширные охотничьи угодья, разрешив людям клана Гань бессрочно использовать их.

Присоединяя земли и кланы, Тан Цяньфэй никогда не оставлял вниманием родной город. Заново отстроенный после наводнения Яньван пробуждался. Вслед за заклинателями в него потянулись всевозможные ремесленники, торговцы и искатели лучшей доли. Город рос как весенний бамбук после дождя[6], и вскоре — не без содействия семьи Тан, — стал самым крупным и оживлённым поселением на севере провинции. Когда умер градоначальник, ни у кого не оставалось сомнений в выборе его преемника: люди хотели видеть на этом посту исключительно Тан Цяньфэя. Так Яньван по своей воле перешёл в распоряжение местных заклинателей. Примерно в то же время для большей солидности он был переименован в Яньванху, обзавёлся новой пристанью и пышными садами, а спустя ещё несколько лет напрочь избавился от остатков прежнего запустения.

Вместе с городом поднял голову и новый клан заклинателей, прежде известный как семья Тан. Тан Цяньфэй, его первый глава, посвятил остаток жизни распространению влияния клана и оставил наследникам огромное состояние, завещав им продолжить свой путь к величию и славе. Потомки Тан Цяньфэя добросовестно следовали этому напутствию, и в результате их стараний через каких-то два-три десятка лет под властью клана Тан оказался уже весь Ханьшоу. Благодаря постоянному присутствию заклинателей Яньванху и окрестные земли были полностью очищены от нежити — даже слухи о сяньли[7], некогда промышлявших в одной из деревень, канули в прошлое. Видя, как быстро возвышается клан Тан и сколько сил тратит на благо простых людей, крупные кланы признали его и отныне считались как с равным. Дорога к блестящему будущему для заклинателей из Яньвана была открыта.

…Спустя почти два столетия власть клана Тан распространилась на юг и на запад, далеко за пределы уезда, который шутники и завистники дружно прозвали «Таншоу»[8]. Но, как луна, став полной, идёт на убыль[9], так и всё, что достигло своего пика, со временем приходит в упадок. Продолжая дело своего прославленного предка, Тан Цзэсянь, внук Тан Цяньфэя, решился на небывалую дерзость и попытался подчинить знатный клан Линху, послав тысячу мечников в Хэншань. Будь эта попытка удачной, во власти клана Тан оказались бы торговые пути, ведущие к морю, древний город Сянтань и земли священной Горы равновесия, но клан Линху ожидаемо воспротивился захватчикам. Более того — он нанёс жестокий ответный удар. По приказу главы Линху в Сянтане собрались войска, часть которых осталась защищать город, а часть перешла границы владений клана Тан и заняла несколько поселений, грозясь сжечь их, если Тан Цзэсянь не отзовёт свои отряды. Было ли то необыкновенным упрямством, гордыней или отчаянием — неизвестно, но глава Тан отказался идти на уступки и отправил подкрепление к своим людям, воевавшим в Хэншане. Так началось долгое противостояние двух великих кланов, окончившееся полным разгромом войск клана Тан и смертью его главы. Сын Тан Цзэсяня, тогда ещё совсем юный Тан Сюаньлин, был вынужден признать поражение и возместить ущерб серебром, скотом и съестными припасами, а в качестве жеста примирения передать все земли к югу и западу во владение клана Линху. Исполнив все требования, он с горечью вернулся в разорённый Яньван.

Для клана Тан настали тяжёлые времена. Помимо последствий войны на Ханьшоу обрушился неурожай; люди голодали и проклинали главу Тан, развязавшего вражду, а поскольку Тан Цзэсянь был мёртв, гнев на отца в полной мере достался сыну. Клан Тан разом потерял всё, что создавал на протяжении многих лет — от процветающих земель до уважения и признания других заклинателей. С трудом перенося навалившиеся несчастья, Тан Сюаньлин решил использовать свой последний козырь — и не прогадал. Женившись на девушке из незнатной, но богатой семьи, он немного поправил дела клана; с помощью оставшихся союзников заново отстроил Яньванху и восстановил несколько деревень, и вот уже не «жалкое отродье», а подающий надежды в глазах народа юноша, Тан Сюаньлин объявил себя новым главой клана Тан, пообещав с лихвой наверстать всё, что было упущено.

Вопреки шаткому положению клана Тан, по прошествии двадцати лет Тан Сюаньлин оставался бессменным властителем Ханьшоу и его окрестностей, и во многом оправдал ожидания людей. Несомненно, он был гордецом и спесивцем, каких поискать, но вместе с тем оставался человеком энергичным и деятельным. Все усилия новый глава Тан направил на то, чтобы исправить ошибки отца, и когда его клан вновь воспрял духом, а злые языки наконец умолкли, обратил взор на юго-запад. Не все земли, потерянные двадцать лет тому назад, по-прежнему находились во владении клана Линху.

***

Вернувшись в Яньванху, Тан Чжао впервые поймал себя на мысли о том, что не хочет попадаться на глаза главе клана. Он служил Тан Сюаньлину ещё со времён войны с кланом Линху и мастерски исполнял поручения своего господина, заработав репутацию опытного помощника и надёжного человека, а сейчас не справился с такой смехотворной задачей, которая, как считал Тан Чжао, ещё аукнется ему в будущем.

«Глава клана будет в ярости, — с досадой думал он, шагая по вымощенному квадратной плиткой коридору, — или же попросту разочаруется во мне и понизит в должности».

Так или иначе, медлить с докладом было нельзя — Тан Сюаньлина уже оповестили о возвращении посланца, и глава тотчас послал за ним, — поэтому, немного потоптавшись у дверей, Тан Чжао прокашлялся и пару раз стукнул в узорчатую створку:

— Глава клана Тан.

— Входи.

Тан Сюаньлин сидел за столом и с отсутствующим видом крутил в руках нефритовую подвеску. Напротив него, опустив голову, стояла невысокая миловидная женщина в изысканном наряде — то была хозяйка Яньванху и супруга Тан Сюаньлина, Тан Сяофань. Кивнув вошедшему Тан Чжао в качестве приветствия, она собралась уходить, но глава клана отрицательно покачал головой:

— Останься. Мы ещё не закончили разговор.

При виде Тан Чжао он слегка оживился. На днях глава Тан планировал отбыть в Юэчжоу со своей свитой, чтобы начать приготовления к длительному плаванию на восток, и перед отъездом спешил закончить все дела, требующие его присутствия. Последнее время он только и делал, что возился с бесконечными счетами, письмами и приглашения, а тут ещё и жена принялась упрашивать не брать в путешествие их тринадцатилетнего сына — словом, Тан Сюаньлин в какой-то мере был рад присутствию посланца и ждал от него хороших новостей.

— Ты справился быстро, — деловито начал глава Тан, откладывая подвеску в сторону. — Полагаю, клан Ши сразу ответил согласием?

— Дело в том, глава клана, — неохотно ответил Тан Чжао, — что я получил отказ.

— В самом деле?

Тан Сюаньлин с недоверием покосился на приближённого. Мысленно он уже разобрался с этим вопросом и обдумывал, как именно будет добираться до Юэчжоу, но слова Тан Чжао застали его врасплох. Неужели в действительности этот клан Ши оказался гораздо больше и сильнее, чем доносили слухи, или уже имел влиятельных покровителей, раз осмелился перечить клану Тан? Поморщившись от этой догадки, Тан Сюаньлин махнул рукой:

— Что ж, тогда докладывай по порядку. Как тебя встретили?

— О, встретили меня прекрасно, — с готовностью откликнулся Тан Чжао. — Глава Ши лично приветствовал меня, и, прежде чем мы перешли к делу, распорядился, чтобы мне предоставили отдых и обед.

— Весьма гостеприимно с его стороны, — заметил Тан Сюаньлин. — Что можешь сказать о самом клане Ши? Действительно ли он так мал, как говорят?

— Это чистая правда, глава клана. Пусть лично я видел только двух человек, Ши Юаньчжун обмолвился о том, что его школа насчитывает не так много учеников, и часть из них ещё совсем юны. Байхэюань, резиденция клана Ши — к слову, это же имя носит и школа — невелик и весьма запущен, а защиты как таковой и вовсе не имеет, за исключением окружающей его стены.

— Так я и думал. Теперь ответь мне, каков этот глава Ши? Молод он или стар, хорошо ли образован, какое впечатление производит в беседе?

— Он молод и неопытен, навряд ли может похвастаться какими-то талантами и легко поддаётся влиянию, если надавить, однако…

— Однако почему ты получил отказ, раз всё складывалось так удачно? — с толикой недовольства перебил Тан Сюаньлин. Ему совсем не хотелось возиться с этим неизвестно откуда взявшимся кланом Ши, который был словно пятно на безупречной яшме[10] среди планов главы Тан; более того, словно назло Тан Сюаньлину он решил заупрямиться и добавить хлопот.

— …однако, чувствуя поддержку, — терпеливо продолжил Тан Чжао, — начинает показывать зубы. С ним был человек, которого Ши Юаньчжун представил как своего ближайшего помощника. Его имя Фэн Сяньцзян; он ровесник своего главы, но не в пример ему дерзкий и заносчивый. Несмотря на то, что поначалу наша беседа протекала весьма благоприятно, этот Фэн Сяньцзян позволил себе вмешаться и всячески препятствовать заключению соглашения. Глядя на него, глава Ши осмелел и, несмотря на мои предупреждения, наотрез отказался присягать на верность клану Тан. Всё, что я мог сделать — это дать ему последний шанс и пообещать вернуться за окончательным ответом…

Закончив говорить, Тан Чжао с робостью поднял взгляд на главу клана. В светлых глазах Тан Сюаньлина читались лишь скука и раздражение. Поначалу он решил, что в этом деле кроется какой-то коварный умысел, но виной всему оказалась строптивая молодежь без роду без племени, возомнившая себя равной заклинателям из рода Тан. Опасности клан Ши, как и ожидалось, не представлял, а потому разобраться с ним было легко, как развернуть ладонь[11]. Тан Сюаньлин пренебрежительно хмыкнул:

— Надо же. Эти двое либо глупы, либо слишком самонадеянны. Они сами загоняют себя в тупик, пытаясь меряться силами с кланом Тан, но чем дольше клан Ши будет упорствовать, тем хуже для него. Для него и всех его людей.

Тан Чжао склонил голову в знак уважения к словам своего господина. Судя по всему, в этот раз он легко отделался и не навлёк на себя гнев главы клана Тан, а значит, впредь ему спуска не будет. В ответ Тан Сюаньлин кивнул и отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Можешь идти. Если увидишь моего брата — скажи ему, чтобы зашёл ко мне сегодня. Есть разговор.

— Как прикажете, глава клана.

Когда двери затворились, Тан Сяофань, всё это время безмолвно простоявшая в стороне, негромко произнесла:

— Мой господин…

— Да, Фань-эр[12]? — откликнулся Тан Сюаньлин.

— Быть может, я вмешиваюсь не в своё дело, — робко продолжила женщина, — но к чему такая спешка? Судя по словам Тан Чжао, клан Ши и вправду слишком мал, чтобы как-то помешать или навредить нам…

Тан Сюаньлин терпеливо улыбнулся и, облокотившись о стол, окинул небрежным взглядом хрупкую фигурку жены. Бедная, наивная Фань-эр… Будучи его спутницей вот уже на протяжении двадцати лет, она так и не переняла железного характера и деловой хватки своего супруга, и, даже пройдя через многие трудности и лишения, оставалась нежным и кротким созданием.

— Жена и в самом деле не должна вмешиваться в дела мужа, — изрёк Тан Сюаньлин, покачав головой. — Я велел тебе остаться лишь потому, что был уверен в успехе Тан Чжао и ждал соответствующего доклада, но порой действительность расходится с нашими ожиданиями. А теперь послушай, Фань-эр: ты считаешь, что клан Ши слишком мал и не может навредить нам, но ведь любой слабый клан может оказаться под влиянием кого-то гораздо более сильного.

— Поэтому ты хочешь первым получить контроль над кланом Ши, чтобы укрепить своё влияние в тех местах и не допустить этой возможности для других крупных кланов, — продолжила Тан Сяофань. — В противном случае ты просто сотрёшь клан Ши с лица земли и сможешь заполучить его владения.

— Верно. Может быть ты наивна, но отнюдь не глупа, и должна понимать, что в этом случае я уже не связан унизительным договором с кланом Линху. Как потомок Тан Цяньфэя я являюсь законным владельцем земель в окрестностях Фэнхуана и вправе требовать их возвращения клану Тан.

— Но эти люди не виноваты во вражде других кланов… — попыталась было возразить Тан Сяофань и тут же пожалела о своём поступке. Тан Сюаньлин мягко взял супругу под руку и усадил рядом собой, пристально глядя в глаза. Речь его оставалась спокойной и вкрадчивой, но в голосе то и дело проскакивали железные нотки:

— И вновь ты права, но вспомни: разве были виноваты наши подданные, жившие у границ? Или сын главы клана Тан, которому едва исполнилось пятнадцать, а на его плечи свалилась эта треклятая вражда с кланом Линху, голод на юге Ханьшоу и опустевшая казна? Мне даже пришлось жениться на тебе, чтобы обеспечить людей пищей и кровом, а они продолжали осмеивать и бранить меня.

Тан Сюаньлин горько усмехнулся:

— Ведь отец умер, а долги родителей переходят к их детям, так? Особенно, если дети встают во главе некогда влиятельного клана.

— Прости, — еле слышно прошептала Тан Сяофань. — Мне не следовало об этом говорить.

— О, не нужно. Мне ни к чему твои извинения, Фань-эр.

Тан Сюаньлин встал и принялся беспокойно расхаживать по покоям. Его шаги гулко отдавались в тишине, а голос с каждым словом звучал всё громче:

— Я лишь хочу, чтобы ты, Тан Чжао, клан Ши, все остальные раз и навсегда уяснили, что клан Тан больше никогда не будет унижаться и раболепствовать перед кем бы то ни было. Тех, кто посягнёт на мой дом, семью, положение, или начнёт своевольничать на наших землях, я буду сурово карать. Не сжимайся так, словно ждёшь удара, Фань-эр. Разве за эти годы я хоть раз обидел тебя? Пусть наш брак и был вынужденным, я уважаю тебя как супругу и мать моих детей, а потому никогда не подниму на тебя руку.

— Я знаю. Но боюсь я не за себя, а за тех несчастных, на которых обрушатся твои гнев и обида на клан Линху.

— Ты хозяйка Яньванху, так что посвяти своей заботе этот город и наш дом, а не растрачивай её на каких-то проходимцев, — отрезал глава Тан. — Как бы то ни было, я не собираюсь упускать возможности вернуть наши исконные владения, и даже готов терпеть клан Ши, не требуя от него ни откупа земель, ни непосильных податей — лишь безукоризненную верность и готовность следовать моим приказам, но эти люди явно не осознают своего положения.

Тан Сяофань молча опустила глаза. Она понимала правоту мужа и, несмотря на эту резкую отповедь, была хоть наполовину, но согласна с ним, а потому не стала более спорить. Глядя на неё, Тан Сюаньлин поджал губы и вздохнул:

— Дадим им время одуматься. Я не склонен к напрасной жестокости, но и терпение моё не безгранично.

...

[1] Яньван (кит. 岩汪, пиньинь Yánwāng) — озеро в провинции Хунань, уезд Ханьшоу. Не путать с Янь-ваном (кит. 阎王, пиньинь Yánwáng) — мифологическим владыкой подземного мира.

[2] Здесь и далее речь пойдёт о временах становления клана Тан (примерно за 200 лет до событий первой главы).

[3] Возраст совершеннолетия (у мужчин) в Древнем и Средневековом Китае.

[4] Одна из китайских свадебных традиций, согласно которой семьи жениха и невесты обмениваются подарками.

[5] «Сто лет дружбы/Всю жизнь ладить» (кит. 百年之好) — долгая гармония и согласие, тесные отношения на всю жизнь, семейные отношения.

[6] «Как весенний бамбук после дождя» (кит. 雨后春笋) — быстро появляться и развиваться.

[7] Сяньли — в китайском фольклоре состарившиеся дикие кошки, которые становятся оборотнями и начинают питаться жизненной энергией людей​​​‌‌​. ​‌​​​‌ ​​‌‌ ​​‌ ​​‌‌​‌ ​‌​​​‌ ​ ​​‌​‌‌ ​‌​​​‌ ​​‌‌​‌ ​​‌‌‌‌ ​​‌​‌​ ​‌​​‌‌ ​‌​‌​‌​ ​‌‌​‌‌​ ​‌‌‌​‌‌ ​​‌‌‌‌

[8] Отсылка на факт из реальной истории, когда уезд Ханьшоу, вошедший в состав царства У, был переименован в Ушоу.

[9] «Луна, став полной, пойдет на убыль; вода, заполнив сосуд доверху, перельется через край» (кит. 月满则亏, 水满则溢) — непостоянство сущего; ничто не вечно.

[10] «Крошечные точки на белой яшме» (кит. 白璧微瑕) — мелкий изъян; не без изъяна.

[11] «Легко, как развернуть ладонь» (кит. 易如反掌) — легче лёгкого; проще простого.

[12] Уменьшительно-ласкательный суффикс «-эр» используется в общении между друзьями, родственниками и влюблёнными.