Как только они вышли, Ши Юаньчжун шумно выдохнул и с облегчением уронил руки на стол. Фраза, которую напоследок обронил Тан Чжао, не предвещала ничего хорошего, и больше походила на завуалированную угрозу, нежели на дружеское предупреждение. «На устах мёд, а за пазухой меч»[1]… Сейчас оставалось лишь гадать, как поведёт себя клан Тан после отказа, но одно было ясно: просто так он этого не оставит.

— Что скажешь, Юань-гэ[2]? — нарушил тишину голос вернувшегося Фэн Сяньцзяна. — Едва нам стоило поселиться в Фэнхуане, как благосклонные соседи тут же предложили добровольное рабство.

— Не то чтобы рабство, но приятного тут и правда мало… Я бы скорее назвал это прямой зависимостью, которую господин Тан любезно преподнёс под видом «покровительства влиятельного клана», — с досадой откликнулся Ши Юаньчжун.

В ответ Фэн Сяньцзян лишь поморщился — ему-то гость не понравился ещё с первых минут знакомства. Пускай Тан Чжао был вежлив и не совершал ничего предосудительного, его приветливая улыбка и цветистые речи совсем не сочетались с цепким взглядом и, как позже выяснилось, истинной целью посланца. Подозрения в недобрых помыслах клана Тан появились у Фэн Сяньцзяна ещё до беседы в главном доме и окончательно подтвердились во время неё, так что ни о каких «друзьях и союзниках» не могло быть и речи.

— Знаешь, можно называть это чем угодно — рабством, зависимостью, покровительством — но заискивать и выслуживаться перед другими кланами я не собираюсь. Даже перед кем-то вроде клана Тан. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня свысока лишь потому, что им повезло родиться в богатой семье.

Высказавшись, Фэн Сяньцзян опустился за стол и принялся беспокойно барабанить пальцами по деревянной поверхности, наблюдая за главой. Тот по обыкновению занялся уборкой после чаепития и с невозмутимым видом составлял пиалы на поднос. После того, как посланец ушёл, забрав с собой гнетущее напряжение переговоров, всё возвращалось на свои места и казалось таким привычным…

…Они оба происходили из достойных, но не самых высокородных семей и, даже обретя более высокий статус, так и не научились перекладывать все домашние хлопоты на прислугу. Быть может, для молодых господ было несколько несолидно заниматься уборкой, работать в саду и чистить конюшни, но сейчас это помогало сохранить время и силы других обитателей Байхэюаня. Его восстановление требовало сплочённой работы, а потому младшие старались помогать старшим, старшие поддерживали младших, и до сих пор жизнь клана Ши протекала достаточно мирно. Неудивительно, что вскоре нагрянули неприятности — слишком уж безоблачными оказались первые дни в Фэнхуане, чтобы так продолжалось и дальше.

— А разве я этого хочу? Или кто-то из учеников?  — после долгого молчания ответил Ши Юаньчжун. — Будь добр, прекрати стучать по столу.

Пусть внешне глава Ши казался спокойным, в действительности он едва сдерживал негодование, а после слов Фэн Сяньцзяна — прямолинейных и немного наивных, но всё же справедливых — буря в его душе лишь усилилась. В то время как старший ученик постепенно успокаивался, Ши Юаньчжун не находил себе места от тревоги.

В очередной раз переставив поднос с места на место, он со вздохом спросил:

— Хочешь, я попрошу заварить свежий чай? А-Цзи[3] обещала принести второй чайник, когда мы закончим беседовать с гостем, но что-то она задерживается.

С губ Фэн Сяньцзяна сорвался невесёлый смешок:

— Мне бы чего-нибудь покрепче сейчас.

— Только рисовое вино[4], — улыбнулся Ши Юаньчжун. — Если, конечно, ты будешь его пить.

— Юань-гэ, ты бы ещё соевый соус предложил. Ни за что не поверю, что у нас закончилось нормальное вино, — скривился в ответ Фэн Сяньцзян, на что глава Ши лишь пожал плечами и философски заметил:

— Кажется, ты выпил его ещё на прошлой неделе. Потому что во всём клане никто, кроме молодого господина по фамилии Фэн, не испытывает такой искренней привязанности к крепким напиткам.

Старательно делая вид, что не расслышал конец фразы, «молодой господин по фамилии Фэн» ухватился за последнюю возможность раздобыть себе вина и с надеждой спросил:

— Может, у тебя осталось?

— Ни одного кувшина.

— А если…

— Не «если».

— Вдруг где-то ещё…

— Нет.

— Но…

— Ни одного кувшина, — отрезал Ши Юаньчжун. — Сам ведь знаешь, что я пью редко, а потому запасов вина у себя не держу.

— И зря, — разочарованно проворчал Фэн Сяньцзян. — Пил бы чаще — был бы веселее.

На это глава Ши лишь отмахнулся — мол, «не суди по себе», а его собеседник фыркнул и театрально закатил глаза. Похоже, в этот раз и правда придётся обойтись чаем.

Шуточные препирательства немного отвлекли от мрачных мыслей, но вопрос с кланом Тан по-прежнему, словно назойливое насекомое, не давал покоя. Бесконечно откладывать его — до тех пор, пока соседи сами не напомнят о себе — было бы плохой идеей, но и сходу решить, как избежать гнева могущественного клана, не навредив своему, казалось чем-то утопическим.

— Я тут поразмыслил… — задумчиво произнёс Ши Юаньчжун, незаметно для себя начиная постукивать по столу пальцами, — а что, если наш отказ всё же был ошибкой?.. Сейчас мы и правда не можем обеспечить Ханьшоу людьми или ценностями, но слухи разлетаются быстро, и я не думаю, что посылая своего человека, Тан Сюаньлин надеялся обнаружить здесь богатый и процветающий клан. Что же, всё-таки, у него на уме?..

Фэн Сяньцзян пару мгновений наблюдал, как пальцы Ши Юаньчжуна выстукивают беспокойный ритм, и, не удержавшись, с ехидной улыбкой перехватил его руку, повторяя недавнее замечание:

— Будь добр, прекрати стучать по столу. Тебе же прямо сказали, что Тан Сюаньлин исправляет промахи своего отца и возвращает потерянное.

— Манеры, господин Фэн! Где ваше уважение к старшим по возрасту?

— По правде говоря, не настолько ты старше. Мы почти ровесники, и это значит, что…

— …слишком много я тебе позволяю, — хмуро перебил Ши Юаньчжун, напрасно пытаясь высвободить руку. — А ну отпусти…

Крепкая ладонь Фэн Сяньцзяна нехотя разжалась, а лицо его тут же поскучнело:

— Ох, не будь занудой, Юань-гэ. Разве так уж много ты мне позволяешь?

На это Ши Юаньчжун иронично заметил:

— А разве ты спрашиваешь? Если бы не годы, которые мы провели бок о бок, я бы проявлял гораздо меньше снисхождения к твоим вольностям.

— Если бы не годы, которые мы провели бок о бок — ты бы даже и не подумал приглашать в Байхэюань такого человека, как я, — подхватил Фэн Сяньцзян. — И правильно бы сделал. Но поверь: даже если мои манеры и поведение небезупречны, я не произнесу ни одного слова, которое бы очернило тебя, и никогда не направлю меч в твою сторону.

— Вот же хитрый лис… — еле слышно пробормотал Ши Юаньчжун, чувствуя, что больше не может сердиться на этого подхалима. — Сыпешь красивыми речами и клятвами, а между тем до сих пор не решено, как нам быть с предложением клана Тан. Чего, в конце концов, он хочет?

— Тут всё просто: ему нужны земли и подданные. Незачем зря ломать голову, если ответ — вот он, прямо под носом.

— Но подумай сам: людей у нас мало, а Байхэюань невелик и весьма запущен. Стоит ли так утруждаться ради десятка человек и клочка земли, у которого до недавних пор даже не было имени?

— Обычно для знакомств и переговоров кланы посылают целые делегации, — беспечно отозвался Фэн Сяньцзян, пожимая плечами. — А на этот раз в Ханьшоу решили, что для торжественного приёма хватит и одного человека. Нас считают мелкими сошками, с которыми можно разобраться без лишних церемоний — вот и всё.

Ситуация складывалась и вправду неприглядная.

Долгое время они молчали, погружённые в свои мысли — до тех пор, пока заскучавший Фэн Сяньцзян не нарушил тишину:

— Знаешь, может ты прав, и клан Тан действительно преследует какие-то непонятные нам цели... К слову, что вообще мы знаем о нём, помимо рассказанного Тан Чжао?

Ши Юаньчжун тут же принялся бойко перечислять:

— Клан Тан укрепился в Ханьшоу больше сотни лет назад и быстро распространил своё влияние на весь север и северо-запад провинции. Среди крупных кланов у него не так много союзников, зато с лихвой хватает других последователей, так что шансов у нас практически никаких.

— Вот и сидел бы дальше на своём севере, — проворчал Фэн Сяньцзян. — Неужели Тан Сюаньлин боится, что мы приберём к рукам весь Фэнхуан, раз так настойчиво предлагает перейти под его покровительство? Или он надеется найти какие-нибудь редкие артефакты в этом захолустье?

— Не думаю, что заклинатели из Ханьшоу позарятся на охранные амулеты[5] и духовное оружие[6], — возразил Ши Юаньчжун.  — Из всего, что у нас есть, настоящий интерес может вызвать разве только твой ключ… Правда, если кто-то посягнёт на него, то пожалеет о том, что вообще приблизился к тебе.

Фэн Сяньцзян неопределённо покачал головой и коснулся ворота верхних одежд, под которым скрывался небольшой бронзовый ключ:

— Возможно. Цена за ту вылазку оказалась слишком высокой, чтобы я вот так просто отдал его.

— Лучше бы отдал, — вырвалось у главы клана. В комнате повисла неловкая тишина.

***

— О чём ты говоришь? — с искренним недоумением спросил Фэн Сяньцзян. Ответа не последовало.

— Юань-гэ, скажи мне, что это значит? Неужели ты так испугался клана Тан, что после пары невнятных угроз готов раздавать ему подобные вещи?

Ши Юаньчжун молча отвёл взгляд. Даже упрёк в недостатке храбрости задевал его не так сильно, как возвращение к событиям пятилетней давности. В отличие от шуток и колкостей Фэн Сяньцзяна, уже ставших частью повседневной жизни, тема прошлых лет до сих пор отзывалась болезненным чувством вины. Обычно Ши Юаньчжун старался избегать её, однако сейчас представилась возможность высказать всё, что до сих пор тяготило душу. Помедлив, он со вздохом произнёс:

— Не думал, что покажусь трусом в твоих глазах. Но раз уж мы вспомнили об этом — прошу, выслушай меня внимательно.

Получив нетерпеливый кивок в качестве согласия, Ши Юаньчжун заговорил быстро и серьёзно:

— Сюйчжи[7], ты ведь помнишь, откуда взялся этот ключ, верно? Я изначально не одобрял твою затею, но мы запечатали[8] его и ты пообещал, что всё будет в порядке. Вот только я до сих пор страшусь прошлого. Рано или поздно оно даст о себе знать, и неизвестно, как это повлияет на тебя. Постоянно носить источник такой энергии опасно даже для опытного заклинателя, а с твоей уязвимостью после... Прости…я знаю, почему всё сложилось именно так...

Фэн Сяньцзян сидел тихо, ни разу не возразив в ответ, и с каждым словом его взгляд становился всё теплее. Выслушав собеседника до конца, он подошёл и мягко положил руку на его плечо:

— Так вот в чём дело. Ты напрасно тревожишься, Юань-гэ. Минуло уже несколько лет, а я, как видишь, в полном порядке. Сейчас у нас много других забот, так что нет нужды вспоминать то, что было тысячу осеней назад[9].

— Сейчас — да, но…

Не успел Ши Юаньчжун закончить свою фразу, как разговор прервался лёгким стуком в дверь и звонким юношеским голосом:

— Глава клана Ши, ученик принёс чай. Вы позволите войти?

Тёплое выражение на лице Фэн Сяньцзяна тут же сменилось лукавой усмешкой, а сам он вернулся за стол и принял более расслабленную позу. Мгновение растаяло, словно его и не было.

— Так-так, значит, Чжу Лин таскает тебе чай? Да-а, «глава клана Ши», я был о вас лучшего мнения... Парнишка хватается за любое дело, чтобы не казаться обузой, а ты заставляешь его прислуживать за столом.

— Я вовсе не заставляю его прислуживать! — с обидой возразил Ши Юаньчжун. — Чжу Лин и без того трудится сверх меры, поэтому я стараюсь не злоупотреблять его отзывчивостью. Видимо, он решил помочь А-Цзи.

Неодобрительно покачав головой, глава Ши выпрямился и мягко позвал ученика:

— А-Лин, ты можешь войти.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл невысокий юноша в тёмно-синих одеждах, держащий в руках поднос с чайной посудой. Опустив поднос на стол, он сложил руки и почтительно поклонился старшим:

— Глава клана, шисюн[10].

— Здравствуй, А-Лин. Что, наш глава опять завалил тебя обязанностями? — приветственно кивнул Фэн Сяньцзян, украдкой наблюдая за реакцией Ши Юаньчжуна. Тот немедленно вспыхнул, но сохранил лицо и ледяным голосом отчитал забавляющегося старшего ученика:

— Фэн Сяньцзян, подобные речи неуместны.

Наблюдая за этими старательными, но такими тщетными попытками скрыть возмущение, Фэн Сяньцзян не выдержал и расхохотался. Чжу Лин вопросительно покосился на него и улыбнулся краешком губ:

— Честно говоря, в последние дни мне не давали никаких поручений. Если бы я сам не предлагал помощь, то попросту изнывал бы от безделья.

Ши Юаньчжун испытал огромное желание скорчить торжествующую гримасу в адрес оппонента, но в присутствии Чжу Лина это выглядело бы как минимум странно, а в целом — весьма неподобающе, поэтому он ограничился лишь победной улыбкой. Фэн Сяньцзян хмыкнул, но всё же склонил голову, признавая поражение:

— Что ж, тогда я приношу извинения молодому господину Ши и впредь обещаю следить за своими словами.

— Ни за что не поверю в правдивость этого обещания, господин Фэн, — в тон ему ответил Ши Юаньчжун, — но сегодня, так уж и быть, помилую вас.

Робко улыбающийся Чжу Лин по-прежнему стоял в стороне и дожидался своей очереди. Он был простым деревенским мальчишкой, никогда не изучавшим практик совершенствования, и потому, оказавшись среди заклинателей, долгое время чувствовал себя лишним. В свои годы Чжу Лин успел пережить большое горе: его дом был разрушен, а вся родня убита и пожрана кровожадным монстром Яюем[11]. Чудом спасшегося юношу приютил клан Ши, и спустя некоторое время школа Байхэюаня приняла в свои ряды ещё одного ученика.

Несмотря на заботу и участие главы Ши и его людей, новая жизнь Чжу Лина оказалась не такой уж и сладкой. Виной тому была огромная пропасть, разверзшаяся между молодыми господами и мальчиком из семьи фермера: они отличались друг от друга всем, начиная с привычек и поведения, и заканчивая жизненным укладом и взглядами на мир. Глупцом или дурачком Чжу Лин, конечно, не был, но те отличия делали разницу между ним и другими учениками ещё более заметной: ведь юные совершенствующиеся примерно того же возраста показывали неплохие результаты и порой не отставали от взрослых, а сам Чжу Лин проигрывал даже своим шимэй[12], которые были младше его на несколько лет — что уж говорить о старших заклинателях вроде Фэн Сяньцзяна или Ши Юаньчжуна. Из-за позднего начала обучения уровень духовных сил юноши был крайне низок, и ему с трудом удавались даже самые простые задания, но недостаток знаний и опыта в значительной мере восполнялся старательностью и желанием заглушить боль от недавних потерь. Чжу Лин с головой погрузился в учёбу, и если бы он жил среди заклинателей с самого детства, то с такими упорством и трудолюбием наверняка бы достиг немалых высот — но увы: при нынешнем раскладе ещё долгое время придётся довольствоваться весьма скромными успехами…

Видя, что смутившийся ученик даже не пытается обратить на себя внимание, Ши Юаньчжун жестом пригласил его к столу:

— А-Лин, налей всем нам чай и садись рядом.

Повторять дважды не пришлось: услышав просьбу, Чжу Лин торопливо кивнул и, ополоснув пиалы, принялся осторожно разливать дымящийся чай. Солнце почти закатилось за горизонт, и дневная жара спала, уступив приятной вечерней прохладе. В домах Байхэюаня одна за другой зажигались свечи; внутренний двор уютно озарился светом подвесных фонарей, купленных на недавней весенней ярмарке.

Подготовив всё для чаепития, Чжу Лин тоже зажёг пару светильников и скромно устроился в самом углу стола. Он до сих пор робел перед совершенствующимися, а глава клана, пусть даже маленького и небогатого, в его глазах и вовсе казался кем-то недосягаемым. Сам Ши Юаньчжун был о себе ровно противоположного мнения и старался быть для учеников скорее старшим другом, нежели далёким идеалом, что сыграло бы с ним злую шутку, будь школа в несколько раз больше. Впрочем, сейчас такой подход ничем не вредил, и даже напротив — помогал освоиться ученикам вроде Чжу Лина. Понимая его растерянность, Ши Юаньчжун решил сменить тему и, взяв пиалу с чаем, спросил:

— Как твои успехи в обучении?

Вышло только хуже. Юноша тут же замялся и потупил взгляд:

— Я…я тренируюсь, глава клана. Но, боюсь, ученик из меня не слишком способный.

— Ты ступил на свой путь совершенствования будучи довольно взрослым, — заметил Ши Юаньчжун. — Нет причин стыдиться. А что говорит твой учитель?

— Учитель Тао хвалил меня за старание. Он сказал, что с науками дело обстоит сносно, но вот в обращении с оружием я…

— А что не так? — перебил Фэн Сяньцзян. — На вид ты достаточно крепок, чтобы держать меч. Или дело в самой технике?

— Я и правда могу держать меч; могу с его помощью защититься от одного-двух человек, но только если те не будут использовать духовные силы. Против заклинателя даже самого низкого уровня у меня нет ни единого шанса.

— Вот что, А-Лин, — решительно произнёс Ши Юаньчжун. — Завтра вы будете практиковаться в стрельбе из лука под присмотром учителя Тао, и после тренировки — если, конечно, ты не слишком устанешь — твой шисюн даст тебе пару уроков ближнего боя. Он весьма хорош в этом, так что, встав с ним в пару, ты почерпнёшь много полезного. Я тоже буду присутствовать, и в случае необходимости смогу поддержать и направить тебя.

— Благодарю, глава клана, — пробормотал Чжу Лин, низко склонив голову, — но сейчас мой уровень слишком низок, и я не смогу выступить равноценным противником для…

— Мой дорогой шиди[13], прекращай скромничать, — снова бесцеремонно влез Фэн Сяньцзян. — Неужели ты думаешь, что у меня хватит совести сражаться с учениками хотя бы вполсилы? Конечно, любая победа приятна, но я же не хочу убить тебя, едва начнётся тренировка.

Чжу Лин сконфуженно замолчал, а Ши Юаньчжун, не удержавшись, со вздохом закатил глаза:

— Сколько тебе лет, Фэн Сяньцзян? Сейчас ты походишь на дворового мальчишку, красующегося перед сверстниками. И без того понятно, что как соперник ты Чжу Лину не ровня, но я просил помочь обучить его, а не меряться силами.

— Хорошо, хорошо, — примирительно отозвался Фэн Сяньцзян. — Возможно, я и правда немного перехвалил себя, но в любом случае, А-Лин, завтра мы начнём с самых азов, так что бояться тебе нечего.

...Дальше беседа протекала в куда более непринуждённой обстановке. Чжу Лин немного осмелел и вспомнил пару забавных историй из детства, а Фэн Сяньцзян, желая поддержать его, рассказал о годах своего юношества, проведённого среди совершенствующихся горы Саньцин. То была поистине прекрасная и беззаботная пора, предшествовавшая многим судьбоносным событиям.

В том числе — началу совместного пути двух неразлучных заклинателей.

За разговорами время пролетело незаметно, и когда Ши Юаньчжун поднялся, чтобы проводить ученика, было уже совсем темно. Но едва стоило Чжу Лину уйти, а старшим заклинателям наконец вернуться к прерванному обсуждению, как с улицы донёсся взволнованный голос служанки:

— Глава Ши, молодой господин Фэн! Девочки опять убежали в персиковый сад, не спросив разрешения. Молодая госпожа Ли страшно ругается!

Ши Юаньчжун и Фэн Сяньцзян обречённо переглянулись. Решить вопрос с кланом Тан в тот день так и не удалось.

...

[1] «На устах мёд, а за пазухой меч» (кит. 口蜜腹劍) — о двуличном человеке с дурными намерениями.

[2] Гэгэ (кит. 哥哥), либо имя/часть имени+ суффикс -гэ — неофициальное дружеское обращение к старшему брату или молодому человеку старшего возраста.

[3] Префикс «А-» +имя используется при обращении к детям, младшим родственникам и слугам (в данном случае — к служанке).

[4] Здесь имеется в виду слабоалкогольное рисовое вино, которое используется в традиционной кулинарии и не употребляется как спиртной напиток.

[5] Амулет/талисман — здесь: полоска бумаги с начертанными на ней специальными магическими символами и каллиграфией. Используется в качестве одноразового боевого заклинания, либо для защиты жилища и человека.

[6] Духовное оружие (чаще всего меч) — личное оружие совершенствующегося, достигшего  достаточно высокого уровня для его использования. Гораздо мощнее обычного оружия, обладает большими возможностями ( в том числе магическими).

[7] Второе и первое имя — древнейшая китайская традиция, согласно которой при рождении ребёнку давали одно имя, а в более старшем возрасте он получал другое. Новое имя использовалось как официальное и вежливое; по имени, данному при рождении, можно было обращаться только к близким людям и друзьям-ровесникам. В этой главе Ши Юаньчжун называет Фэн Сяньцзяна по имени, данному тому при рождении — Сюйчжи, не добавляя к нему фамилии, что указывает на ещё более близкие доверительные отношения.

[8] Магическая печать — особый рисунок, подавляющий магические свойства предмета.

[9] «Сто лет, тысяча осеней» (кит. 百岁千秋) — давняя история, с незапамятных дней; долгие годы.

[10] Шисюн (кит. 氏 — учёный, представитель учения (школы); 兄 — старший брат) —  уважительное обращение к старшему соученику.

[11] Яюй (кит. 䝟貐) — мифологический хищник-людоед с головой дракона и лапами тигра.

[12] Шимэй (кит. 氏 — учёный, представитель учения (школы); 妹 — младшая сестра) — уважительное обращение к младшей соученице.

[13] Шиди (кит. 氏 — учёный, представитель учения (школы); 弟 — младший брат) —  уважительное обращение к младшему соученику.