Под защитой бушующего пламени двое заклинателей тихо выскользнули из малых ворот и в спешке покинули Лунтанъянь. Их уход остался незамеченным стражей, но на этом всё везение, пожалуй, и закончилось: несмотря на поздний час, вокруг поместья семьи Тан уже собралась толпа зевак, которая, увидев выходящих оттуда людей, обступила их и накинулась с расспросами:

— Что случилось? Где горит?

— Я слышал, конюшни подожгли!

— Нет, горят флигели! Должно быть, кто-то обронил свечу…

— Какой ужас!

— Все прочь! — рявкнул Фэн Сяньцзян, с раздражением отмахнувшись от любопытствующих. — Расступитесь!

Он грубо растолкал взволнованных горожан, то и дело норовивших преградить дорогу, и вместе со своим спутником нырнул в образовавшийся коридор. Люди в недоумении глазели на странную парочку, но не смели перечить и молча расступались перед ней. Какая-то сердобольная женщина тронула Фэн Сяньцзяна за руку.

— Господа, вы ранены? Может быть, вам нужна…

— Нет, ничего не нужно! Пропустите!

Его голос звучал так ожесточённо, что женщина, не договорив, тут же отпрянула. В толпе послышался возмущённый ропот.

— Каков наглец! Ни капли уважения к старшим!

— А кто они такие? Разве эти двое из клана Тан?

— Что-то я не припомню…

— Сюйчжи, надо спешить, — предупредил Ши Юаньчжун. Слишком уж много они привлекли внимания; слишком много косых взглядов устремилось на беглецов, которые ни в коем случае не должны были себя обнаружить. Если не поторопиться, наверняка найдётся какой-нибудь не в меру бдительный прохожий, который распознает в них чужаков — к тому же, весьма подозрительных — и устроит переполох, а в худшем случае и вовсе сразу сдаст клану Тан. Тогда о благополучном возвращении из Яньванху можно даже не мечтать.

Фэн Сяньцзян нахмурился. Вид у него был встревоженный.

— Ты сможешь?..

— Смогу. Потом отдохнём.

Несведущему человеку могло показаться, что после этих слов они вдруг испарились в воздухе, а потом так же неожиданно появились из него в другом месте, не сделав ни шага. На самом деле перемещение такого рода подразумевало большую трату духовных сил с сохранением сил телесных; способ же, которым воспользовались Фэн Сяньцзян и Ши Юаньчжун, представлял собой короткую вспышку внутренней энергии, и затем — резкий рывок на пределе возможностей. Высокая скорость достигалась собственными усилиями, а духовные силы выступали лишь в качестве своеобразного рычага и позволяли сократить время, но не избавляли от усталости.

Толпа осталась далеко позади. Этот бросок дался тяжело обоим беглецам, ибо Фэн Сяньцзян побоялся использовать тёмную ци для мгновенного перемещения, а Ши Юаньчжун был вынужден беречь силы, чтобы поддерживать сознание, но, по крайней мере, им удалось скрыться от чужих глаз.

— Куда теперь? — отдуваясь, спросил Фэн Сяньцзян и тяжело навалился на стену какого-то дома. Ши Юаньчжун сочувственно потрепал его по голове.

— Сейчас мы выиграли немного времени, но когда пожар утихнет, нас начнут искать. Своим ходом нам отсюда не выбраться; Аньвэй…

— Кажется, я его сломал, — сконфуженно перебил хозяин пострадавшего клинка.

— Тогда остаётся либо взять повозку, либо затаиться здесь, и, честно говоря, оба этих варианта не внушают надежды. Хотя…вот что!

Ши Юаньчжун даже немного приободрился.

— Найдём пристань. Там есть лодки. Если сможем «позаимствовать» одну и остаться незамеченными — покинем город ещё до рассвета, а потом затеряемся где-нибудь в лесах. Там разыскать нас будет уже гораздо сложнее.

Но и этот вариант оказался провальным. Несмотря на суматоху в городе, на пристани по-прежнему дежурила стража — её было даже больше, чем во время прибытия корабля из Фэнхуана — и хотя Фэн Сяньцзян порывался расправиться с ней, глава Ши категорически запретил это делать. Он видел, что его соратник и без того еле держится на ногах, а если сейчас они наделают шума, к пристани сбежится вся округа, и шансов отбиться практически не будет. Оставалось лишь как можно скорее обогнуть охраняемую набережную и попытаться найти другой выход.

…Когда порядком вымотавшиеся заклинатели наконец покинули окраины Яньванху, чернильно-синее небо уже начало светлеть — приближался час тигра[2]. Опираясь друг на друга, они добрались до редкого леса, начинавшегося сразу за пустырём у границ города, и, не сговариваясь, одновременно опустились на землю. Силы были на исходе, а впереди ждала долгая дорога — вот только куда она вела?

«Неважно, неважно куда, только бы подальше от этого проклятого места», — стиснув зубы, подумал Ши Юаньчжун, а вслух лишь сказал:

— Пора. Задерживаться здесь слишком опасно.

На самом деле он бы и сам с радостью устроил привал, но делать это в непосредственной близости от владений клана Тан было бы сущим самоубийством. К тому же, Ши Юаньчжун чувствовал, что усталость, усугублённая болью от ран, вскоре одержит верх, и тогда они уже не смогут продолжать путь, а значит, до этого момента нужно преодолеть как можно большее расстояние.

Фэн Сяньцзян обречённо кивнул. Как бы ни хотелось лечь и уснуть прямо здесь — под открытым небом, на сырой траве — нужно было двигаться дальше.

На горизонте занималась заря. Редкие лучи солнца неуверенно пробивались сквозь гряду серых облаков и тут же прятались обратно, словно боясь пролиться на землю и раствориться в её холоде. Ветер колыхал верхушки деревьев, и их ветви шумели и поскрипывали точно корабельные снасти. Иногда от них отрывался какой-нибудь пожухлый листок, несколько мгновений кружился в воздухе и плавно опускался на тропу, петлявшую между клёнами и кипарисами. Вдалеке с мерным шумом перекатывались речные волны.

Судя по всему, люди в этих местах бывали нечасто. Поблизости не было видно ни фермерских, ни охотничьих угодий — что, учитывая расположение относительно Яньванху, казалось довольно-таки странным, — ни даже следов человека, а тропа, по которой сейчас плелись двое случайных путников, выглядела давно заброшенной. С одной стороны это было даже хорошо: так людям клана Тан понадобится больше времени на поиски, вот только шансы самих беглецов на благополучное спасение тоже окажутся невелики.

Дорога, тем временем, становилась всё ухабистее и размытее. Часто попадались заполненные водой ямы, которые приходилось аккуратно обходить. Под опавшими листьями обнаружился слой скользкой красноватой глины, на которой Фэн Сяньцзян, обременённый двойной ношей, несколько раз оступался и падал. Спустя два или три падения он даже перестал отряхивать одежду — всё равно снова испачкается, а внешний вид сейчас был последним, что его заботило.

Куда большую тревогу вызывало собственное самочувствие. На протяжении всего пути в голове плавал туман, а обожжённые руки болели так сильно, что хотелось не глядя содрать с них кожу. «Не глядя» — в буквальном смысле слова, ибо Фэн Сяньцзян догадывался о тяжести ожогов и до сих пор боялся взглянуть на свои ладони.

Что до Ши Юаньчжуна — тот каким-то чудом ещё оставался в сознании и даже пытался помогать своему спутнику, но его взгляд то и дело стекленел, а ноги предательски подкашивались. Всё же пора было найти место для передышки.

Но через несколько чжанов тропа вдруг резко оборвалась, и взору открылся отвесный ступенчатый склон, уходивший далеко в низину. Ши Юаньчжун и Фэн Сяньцзян оказались почти на самом его краю и немедленно повернули обратно, но стоило им сделать пару-тройку шагов, как под ногами дрогнуло, и целый пласт размокшей породы повалился вниз, утянув за собой неосторожных заклинателей. Ши Юаньчжун взметнул руку, чтобы создать нечто вроде воздушной подушки и смягчить падение — и в следующий миг уже не разбирал, где земля, а где небо.

Похоже, именно этот торопливый жест помог сохранить им кости целыми. Скатившись к самому подножию склона, они оба некоторое время лежали неподвижно, но потом, поняв, что этот спуск и в самом деле обошёлся малой кровью, начали понемногу шевелиться. Видя, что Фэн Сяньцзян уже сидит на земле, неподвижно уставившись перед собой, глава Ши с трудом приподнялся на локте и окликнул его:

— Сюйчжи, ты как?

Фэн Сяньцзян ничего не ответил — лишь посмотрел как-то растерянно и вдруг, закрыв глаза, упал лицом вниз.

Ши Юаньчжуна бросило в жар, а сердце его, подскочив, пустилось в какой-то дикий пляс. Он ползком подобрался к своему спутнику и, кое-как перевернув его на бок, потормошил:

— Сюйчжи?..

Никакой реакции. Страх липкими мурашками пробежался по телу и засел железным штырём в затылке.

— Сюйчжи!

Ответа по-прежнему не было. Он бегло осмотрел пострадавшего, проверил дыхание, посчитал пульс, приложив пальцы к виднеющейся на шее жилке. Та отчаянно трепыхалась и пульсировала, рваными толчками перегоняя кровь. Лицо Фэн Сяньцзяна, покрывшееся красными пятнами, было горячим, словно при лихорадке, а под глазами выступили тёмные вены. В остальном же, за исключением пары ссадин, он казался невредимым, вот только руки… Мысленно готовясь к худшему, Ши Юаньчжун сдвинул обгоревшие рукава и тяжело выдохнул. Вплоть до локтя руки Фэн Сяньцзяна покрывали ужасные ожоги; местами кожа и вовсе почернела и обуглилась. Удивительно, что с такими повреждениями он вообще оставался на ногах и так стойко перенёс дорогу из Яньванху.

Падение со склона стало для Фэн Сяньцзяна последней каплей. Теперь его силы совершенно точно были исчерпаны, а если вспомнить, что до этого он провёл двое бессонных суток в сражениях и погонях, появлялись серьёзные причины опасаться за его состояние. Ши Юаньчжун как-то упускал тот факт, что сам был ранен и потерял достаточно много крови. Всё его внимание занимал беспомощно раскинувшийся на земле человек, за жизнь которого он был намерен бороться до последнего вздоха.

***

Бороться пришлось ценой собственного здоровья.

Прежде всего Ши Юаньчжун оттащил своего спутника подальше от злополучного склона, чтобы, не приведи Небеса, их не накрыл новый обвал. На это ему потребовалось немало времени: ведь Фэн Сяньцзян, пусть и обладавший стройным телосложением, был довольно высоким, что и так затрудняло перемещение, а бессознательный он вовсе казался ужасно тяжёлым.

Расположив его около большого раскидистого дерева, Ши Юаньчжун обессиленно повалился рядом. От усталости и потери крови начинало мутить; голову сдавливал железный обруч. Когда он попытался подняться, тело, словно в качестве последнего предупреждения, охватила крупная дрожь, а рот снова наполнился вкусом железа. Предупреждение было самым беспечным образом проигнорировано: шатаясь, Ши Юаньчжун сделал несколько шагов, и его тут же вырвало кровью.

Только тогда он в самом деле понял, чем грозят закончиться эти героические попытки превозмочь себя. Перед глазами заплясали цветные круги; сознание начало плавно погружаться в убаюкивающую темноту.

«Нет, нельзя, только не сейчас…»

Пришлось прибегнуть к экстренным мерам. Наскоро начертив несколько защитных символов прямо на земле — толку от них будет мало, но отпугнуть диких зверей или запутать случайного прохожего, пожалуй, удастся — Ши Юаньчжун поискал глазами отброшенный Аньвэй, и, обнаружив его лежащим неподалёку, взял в руки и опустился в позу лотоса.

Мысленно досчитав до десяти, он покрепче сжал меч и отключил все пять чувств, позволил пронизывающей мир энергии свободно проходить сквозь себя.

Это было похоже на погружение в ледяные воды священного источника. Заливающие собой уши, глаза, нос, рот; наполняющие лёгкие, они неизбежно влекли в самую глубину, но вместе с тем дарили ясность и умиротворение. Сознание стремилось вернуться к первоначальному покою; все жизненные процессы замедлялись и наступала гармония.

Но задерживаться в таком состоянии надолго, не достигнув определённого уровня мастерства, было нельзя — слишком легко затеряться среди бестелесных духов и не найти дороги обратно. Раны уже не тревожили; все заботы словно вмиг отступили и растворились где-то в небытии. Блаженная пустота манила остаться.

Когда эти мысли зазвучали особенно громко, Ши Юаньчжун понял, что пришла пора прекращать, и изо всех сил стиснул в ладонях лезвие меча. Для того, чтобы прийти в чувства, не требовались кровопролития — хватало всего лишь условного сигнала от напарника — но сейчас глава Ши был всё равно что один, и не мог надеяться на чью-то поддержку.

Боль помогла вернуться к реальности. Судорожно хватая ртом воздух, он открыл глаза и попытался осмотреться, но зрение и слух возвращались слишком медленно, и всё вокруг казалось одним немым смазанным пятном. Если бы сейчас на обессиленных заклинателей попытались напасть даже самые никудышные разбойники, то последние бы почти наверняка вышли из схватки победителями. Опасаться следовало и хищных животных: на севере провинции несколько раз видели белых тигров, и пусть эти величественные звери обычно избегали встреч с людьми, от лёгкой добычи они бы вряд ли отказались.

Когда перед глазами прояснилось, Ши Юаньчжун первым делом бросился проверять своего спутника. Фэн Сяньцзян, до сих пор не приходивший в себя, мучился лихорадкой: дыхание его было быстрым и неглубоким, а кровь отлила от лица.

«Нельзя было так надолго оставлять его одного», — испугался Ши Юаньчжун, и тут его взгляд  упал на ключ, торчавший из-за ворота верхних одежд Фэн Сяньцзяна. Бронза, когда-то зеленоватая от застарелого налёта, приобрела глубокий чёрный цвет, словно покрылась густым слоем смолы. На прикосновение ключ отозвался волной чуждой, холодной энергии, и Ши Юаньчжун сразу же отдёрнул руку. Он не знал подробностей произошедшего во дворе поместья Тан, но догадывался, что неспроста его спутник, сорвав печати с ключа, так вдохновенно унёсся воплощать свои замыслы. Фэн Сяньцзян никогда не отличался хладнокровием, но глупцом или безумцем он тоже не был, и, находясь в трезвом рассудке, вряд ли стал бы бездумно бросаться навстречу смерти. Другое дело, если бы что-то нарушило его внутренний баланс и сделало слабые места ещё более уязвимыми… Что именно — долго гадать не пришлось: тёмной ци, скрытой в ключе, было более чем достаточно, чтобы пошатнуть душевное состояние неподготовленного заклинателя.

Не задевая самого ключа, Ши Юаньчжун осторожно снял его с шеи владельца и положил на землю. Всё равно с собой не было ничего подходящего для хранения вещи, бесконтрольно излучающей негативную энергию. Вновь запечатать её пока что не представлялось возможным, а носить при себе было слишком опасно.

Теперь пришла пора вспомнить все уроки и напутствия в своей жизни, хоть как-то связанные с врачеванием и духовным исцелением. Большую их часть Ши Юаньчжун почерпнул у учителя Тао, который был его наставником много лет; свой вклад внесли и учёные мудрецы с горы Саньцин — учителя и старейшины клана Ли, но всё же стремления стать целителем у него не было, и применять полученные знания в деле почти не приходилось…за исключением одного случая, когда его пациентом — как иронично — тоже был Фэн Сяньцзян.

«Круг за кругом, и всё повторяется снова»[3], — с грустью подумал Ши Юаньчжун, положив одну руку ему на грудь, а другую — на живот, чтобы воздействовать сразу на средний и нижний даньтянь[4]. Вмешиваться в течение чужих энергетических потоков следовало очень осторожно, поэтому сперва он решил приглушить бушующие внутри Фэн Сяньцзяна эмоции, а уже после взяться за очищение от тёмной ци и восстановление равновесия двух начал[5]. Если этого не сделать, любые дальнейшие попытки лечения будут бесполезны.

Придерживаясь избранной тактики, он направил короткую волну духовных сил, чтобы оценить состояние Фэн Сяньцзяна, и сразу же почувствовал, как сильно тот мучился и терзался в своих мыслях. Похоже, одной энергетической подпиткой здесь не обойтись… Он морально приготовился к очередному ухудшению собственного самочувствия и, надеясь на свою выносливость, принялся отдавать духовные силы. Часть — успокоить чувства, часть — облегчить телесную боль, ещё одна — закрепить эффект, словно покрыть готовую работу лаком… Понадобилось совсем немного времени, чтобы новоиспечённый целитель совершенно вымотался, но, по крайней мере, ему удалось выполнить первую часть своего плана.

Дальше — уже сложнее. Необходимо было найти, где именно в теле Фэн Сяньцзяна засела хворь и остановить, или, на худой конец, замедлить её распространение, но даже после нескольких проверок Ши Юаньчжун не смог отыскать скопления отравляющей энергии. Это было странно: ведь обычно она сразу обрушивалась на духовные центры и впоследствии продолжала накапливаться в них, однако в случае Фэн Сяньцзяна ощущалась одновременно везде и нигде, словно въелась в сами меридианы. Когда Ши Юаньчжун попытался распределить целительную энергию по всем его жизненным каналам, появилось странно знакомое чувство: духовные силы вдруг начали стремительно покидать тело и пропадать в никуда, словно их затягивала бездонная воронка. Такое с ним уже было, но всего лишь однажды, когда…

Он резко отстранился. Определённо, начинать это было не лучшей идеей. Если ключ до сих пор хранил отпечатки того тёмного ритуала, в своём нынешнем состоянии Ши Юаньчжун всё равно бы не смог излечить Фэн Сяньцзяна, зато рисковал непоправимо навредить самому себе. Единственное, что сейчас было в его силах — поддерживать течение потоков ци своего подопечного, сохраняя ему жизнь в ожидании подмоги…если та, конечно, явится.

Дыхание Фэн Сяньцзяна немного выровнялось. Передав ему почти все свои силы, Ши Юаньчжун устало навалился на ствол дерева и закрыл глаза. Двигаться не хотелось.

Совсем скоро он почувствовал, что начинает засыпать, и с раздражением хлопнул себя по щекам. Нет, спать пока что было нельзя: следовало заняться своей раной, пока та не начала гноиться.

Вздохнув, он размотал пришедшую в негодность повязку и с усталой небрежностью сбросил её на землю. Следом отправились пояс, отданный Фэн Сяньцзяном, и шэньи[6]. Избавиться от нательной сорочки не удалось: когда-то белая ткань, сейчас побуревшая от запёкшейся крови, прилипла к ране и не собиралась так просто отходить.

Нужна была вода — желательно, как можно больше. Ши Юаньчжун мог поклясться, что ещё с вершины склона видел небольшую речку, похожую на реку Байхэ в Фэнхуане, и, по его расчётам, они как раз должны были оказаться неподалёку. На всякий случай захватив с собой Аньвэй, до сих пор покрытый копотью и кровью — клинок как раз нуждался в очистке — он отправился на поиски ближайшего водоёма.

Довольно скоро те увенчались успехом: через пару сотен шагов едва различимый плеск волн стал громче; впереди показались серебристые ивы, а за ними и сама река, окутанная белёсой дымкой утреннего тумана.

Ши Юаньчжун шагнул к воде и замер: у самого берега неспешно прогуливались две серые цапли. Ещё одна, нахохлившись, чистила перья в зарослях камыша. Картина чистой живой природы была столь бесхитростной и в то же время завораживающей, что заслуживала лучших красок и шёлкового полотна.

Дабы не тревожить птиц, Ши Юаньчжун отошёл чуть подальше и наблюдал за ними уже с почтительного расстояния. Та цапля, что чистилась в камышах, вышла на мелководье и, вытянув шею, захлопала крыльями. Несколько взмахов — и она поднялась в воздух; покружила над рекой, держа в лапах небольшой круглый камень[7], и вскоре скрылась из виду.

Отрешённо проводив улетающую птицу взглядом, Ши Юаньчжун вдруг обнаружил, что его щёки мокры от слёз. Шквал событий, обрушившийся на клан за эти два дня, не оставлял времени для пространных размышлений, зато теперь, в миг краткого затишья, подкравшееся осознание ударило с особой силой и жестокостью. Пусть они вдвоём смогли сбежать из Яньванху, пусть Фэн Сяньцзян перебил невесть сколько заклинателей клана Тан — но что дальше? Байхэюань разгромлен, часть учеников находится в плену, часть — бесследно пропала, а сам глава клана, раненый и безоружный, вынужден скрываться в лесах, где на десятки ли вокруг нет ни одного людского жилища. Слабым лучиком надежды оставались лишь А-Мэй и учитель Тао, но сколько ещё пройдёт часов, дней, недель, прежде чем они смогут разыскать беглецов?

Фэн Сяньцзян не успел рассказать о том, что сёстры Ли отправились просить помощи в Юйшань. Отношения с кланом Ли что у них, что у самого Ши Юаньчжуна были слегка…натянутыми ввиду того, что Ли Хэйсинь и Ли Сюин оставили дом вопреки запрету семьи, а сам Ши Юаньчжун, покинув гору Саньцин, увёл с собой одного из лучших учеников клана Ли. Хотя, если вспомнить — это ещё кто кого увёл… Та идея с путешествием всё же целиком и полностью принадлежала Фэн Сяньцзяну.

Но каким бы ни было прошлое, сейчас он не смел допустить даже мысли о возможной помощи со стороны клана Ли. Разве есть дело мастерам из Юйшаня до каких-то безвестных заклинателей, вздумавших идти наперекор уважаемому клану? Пора бы уже признать: никто не станет портить отношения с Тан Сюаньлином и его многочисленными подданными лишь для того, чтобы защитить бывших учеников. Слишком недальновидно, да и попросту бессмысленно.

После этих мыслей глаза защипало ещё больше. Чтобы окончательно не размякнуть, Ши Юаньчжун больно ущипнул себя за руку и решительно зашагал — или, скорее, заковылял — к воде. Хватит. Рана сама себя не излечит, а времени он потерял уже достаточно.

Под налипшей тканью обнаружился глубокий кривой разрез, размашисто пересекающий живот. Несмотря на его жутковатый вид, раненому в каком-то смысле повезло: клинок повредил ткани и мышцы, но почти не задел важные органы. Однако шёл уже второй день, а кровотечение всё не прекращалось, и это внушало опасения.

Морщась и сдавленно шипя от боли, Ши Юаньчжун промыл рану и ополоснул испачканную повязку. На большее сил уже не хватило. Подумав, он оторвал более-менее чистый кусок материи и снова опустил его в воду — пригодится в качестве холодного компресса для Фэн Сяньцзяна. Конечно, назвать это полноценным лечением нельзя, но приходилось обходиться тем, что есть.

Теперь оставалось только очистить принесённый с собой Аньвэй и выяснить, насколько критичны его повреждения. Ши Юаньчжун попробовал призвать меч, но тот не откликнулся и даже не шевельнулся, несмотря на то, что лежал всего в паре чи от заклинателя. Неудивительно: ведь после того, как грязь была смыта, на светлой стали клинка проступили уродливые чёрные пятна, не похожие на простую ржавчину. Рукоять Аньвэя треснула; часть навершия оказалась сколота и безвозвратно утеряна — как и белая кисточка с круглой подвеской.

Очевидно, что вернуть клинок к жизни здесь и сейчас было практически невозможно. Помимо замены рукояти ему требовалось бережное очищение от следов разрушительной энергии, а после — долгое восстановление и насыщение ци, потому что, как бы ни было горько это признавать, Аньвэй лишился большей части своих духовных сил.

«Надеюсь, с Сюйчжи такого не случилось…» — пронеслось в голове у Ши Юаньчжуна.

Гонимый этой мыслью, он торопливо затянул мокрую повязку на поясе и, одевшись, поспешил вернуться. На месте вынужденного привала ожидала всё та же картина: впавший в беспамятство Фэн Сяньцзян оставался в прежнем положении и, судя по всему, в ближайшее время даже не собирался пробуждаться. Ши Юаньчжун уже привычно посчитал его пульс, проверил дыхание — никаких изменений с момента их обмена духовными силами.

Наложив на лоб больного заранее приготовленный компресс, он устроился подле и в очередной раз закрыл глаза. Теперь отдых был действительно заслужен. Нужно немного поспать, совсем немного…

— Воды… — вдруг прохрипел Фэн Сяньцзян, открывая помутневшие глаза.

Задремавший было Ши Юаньчжун вздрогнул и резко — даже слишком резко — выпрямился. Сон как рукой сняло.

— Сейчас, сейчас! С собой у нас ничего нет, но рядом река…

Трясущимися руками он сорвал крупный лист и, свернув его наподобие чаши, бросился к реке. У берега воды слегка помутнели от поднявшегося ила, поэтому пришлось зайти в них по колено, чтобы добыть чистое питьё, а потом — со всех ног обратно и осторожно поить пострадавшего, придерживая голову. Фэн Сяньцзян с благодарностью потянулся к чаше и долго пил, давясь и захлёбываясь, но всё никак не мог утолить жажду, словно сам был охвачен пламенем, вспыхнувшем в Лунтанъяне.

Когда он наконец отстранился, Ши Юаньчжун с нескрываемым беспокойством спросил:

— Сюйчжи, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь?

Фэн Сяньцзян посмотрел сквозь него невидящим взглядом и с мукой в голосе простонал:

— Руки…

Ши Юаньчжун оторопело замер. Как можно было позабыть про ожоги?..

Коря себя за рассеянность, он снова осмотрел руки Фэн Сяньцзяна и почувствовал, как в душу медленно закрадывается паника. За это время ожоги стали выглядеть ещё хуже, а с собой не было ни целебных мазей, ни отваров, ни даже котла, чтобы приготовить лекарство. Духовных сил хватало только на то, чтобы поддерживать сознание, да и они уже были на исходе. Ши Юаньчжун в отчаянии схватился за голову.

— Пожалуйста, потерпи… Я…я что-нибудь придумаю!

Он оторвал два длинных лоскута от полы своего одеяния и, смочив их в воде, осторожно перевязал руки Фэн Сяньцзяна, но этого было слишком мало, а в голову, как назло, ничего путного не приходило. В надежде обнаружить хоть какую-нибудь подсказку, Ши Юаньчжун огляделся по сторонам. Побережье было покрыто пышной зеленью, вот только среди неё не оказалось ни одного растения, способного облегчить боль и залечить ожоги. Вдобавок ко всему перед глазами поплыли уже знакомые тёмные пятна, грозившие вот-вот превратиться в сплошную непроглядную пелену.

От собственного бессилия хотелось взвыть. Почему, почему он не наделён способностью излечивать раны одним лишь касанием руки, подобно небожителям?

Впрочем, с таким же успехом можно задаваться вопросом о том, почему луна не падает на землю, или почему время нельзя повернуть вспять. Смысла задумываться об этом сейчас не было, и он из последних сил продолжил поиски.

«От ожогов…что же от ожогов? Женьшень…шалфей... пожалуйста, хоть что-нибудь!»

Вдруг ускользающий взгляд выхватил красное пятно, при ближайшем рассмотрении оказавшееся крупным цветком с едва уловимым ароматом. Ши Юаньчжун неверяще протянул руку.

«Гибискус…»

Знания о целебных травах, полученные от учителя Тао и наставников с горы Саньцин, всё же пригодились: гибискус был не только украшением  любого сада, но и ценным лекарственным растением, а его лепестки обладали способностью излечивать язвы и гнойные раны.

Трепетно, словно боясь, что сейчас цветок обернётся яркой бабочкой и упорхнёт прочь, Ши Юаньчжун оборвал черенок и растёр лепестки в ладонях. К сожалению, других цветков поблизости не оказалось, а лекарства было ничтожно мало, поэтому, стараясь не обронить ни крупицы, он осторожно распределил получившуюся кашицу по ожогам Фэн Сяньцзяна и снова накрыл их полосами ткани. Так-то лучше.

С потемневшего неба упало несколько капель, а потом разом хлынул частый холодный дождь. Ветви деревьев, покрытые густой листвой, поначалу сдерживали потоки воды, но скоро уже и они не могли уберечь от непогоды. В низинах начали собираться лужи.

Ши Юаньчжун зябко поёжился и уронил голову на плечо своего спутника. Всё-таки хорошо, что гибискус цветёт до самой осени.

С этими мыслями он провалился в тяжёлый сон, граничивший с забытьём.

[1] «Есть на ветру, спать на росе» (кит. 风餐露宿) — обр. о тяготах пути; есть и спать под открытым небом.

[2] Час тигра (по восточному солнечному календарю) — время суток с 3:00 до 5:00 утра.

[3] «Круг за кругом, и всё повторяется снова» (кит. 循环往复) — круговорот; цикличный; постоянное возобновление; циркулировать.

[4] Согласно даосскому учению, нижний даньтянь отвечает за физическую силу и здоровье, а средний управляет эмоциональной сферой.

[5] Инь-ян.

[6] Часть традиционного китайского костюма (ханьфу), представляющая собой длинный халат, зачастую с контрастно выделенными воротом и манжетами.

[7] Согласно Фэн-шуй, цапля, в полёте держащая камень — защитный талисман путешественников.