По правде, среди эльфов мира Властелина Колец, больше всего почитались эльфы из страны Валинор, “бессмертных земель”, также известных как “светлые эльфы”. Так они звались потому, что погружались в свет божественного древа бессмертных земель. Эти эльфы были необычайно редки и могущественны, даже в фильмах о них не знали. Бессмертные земли были всё равно что божественным королевством эльфов, о них было известно лишь то, что они очень далеко от Средиземья.

Другие эльфы считались тёмными эльфами, включая сильванских (лесных) эльфов, линдарских эльфов, эльдарских эльфов и эльфов-авари. Однако было и крохотное меньшинство эльфов, раньше видевших Божественное Древо в бессмертных землях. Эти эльфы были либо эльфами, случайно наткнувшимися на него, либо реинкарнировавшие в Средиземье. Они также были известны как “серые эльфы”, не принадлежащие ни к тьме, ни к свету. Хоть их и приписывали к тёмным эльфам, из-за того, что серые эльфы видели Божественное Древ, их почитали куда больше обычных ночных эльфов. Если уж на то пошло, официальным термином был не “серый эльф”, а “сумеречный эльф”.

В глазах каждого тёмного эльфа, сумеречный эльф был всё равно что лидером, который поведёт их в святые земли Валинора. В особо редких случаях, в сером эльф внезапно пробуждались воспоминания его предыдущих поколений, и тот становился сумеречным эльфом. Как раз через это и прошла Мелоди.

Под напором агрессивно себя ведущей своры эльфов, Шэянь тут же взорвался от возмущения.

“Твою мать, почему это я грязный? В каком месте я грязный?”

“Я даже ничего не высказал вам по поводу того, что вы травили эльфийскую сестрёнку, брату пришлось изворачиваться, чтобы ещё защитить. А вы смеете утверждать, будто я её оскверняю?”

“Да и вообще, вы безглазые, что ли? Она сама на меня легла!”

Слушая поток оскорблений, которым поливали его эльфы, Шэянь знал, что он точно не сможет спорить с таким количеством эльфов. Но… Шэянь был не из тех, кто мог перетерпеть несправедливость. Его яростный дух бушевал в нём, желчь закипала.

“На*** твою мамашу. Братец чисто по доброте душевной действовал. Я её даже пальцем не трогал, чего вы на меня клевещете???”

“Что значит - убрать своё грязное тело, чтобы не осквернять её?”

“Б***, сегодня я просто не могу не осквернять, б***!!!”

Когда сгусток гнева поглотил его разум, его яростные инстинкты захватили его. Его правая рука начала безо всяких стеснений ощупывать рядом с грудью эльфийки, а затем поднялась выше по соблазнительным формам, восходя прямо на их вершину!

Сжав руку, Шэянь почувствовал тающее тепло и гибкость, добавляя всё больше силы, в то время как грудь чуть ли не ходила волнами при всей своей упругсоти. Он не мог не сглотнуть развратно свою слюну. Убийственные завывания эльфов ударили в уши Шэяня в ответ на его действия.

“Пфф, вот что называется осквернять, поняли? Ну и что, что я оскверняю?”

В этот момент, он внезапно почувствовал, что плетёная солома, обвивашая её возле её груди, всё больше мешает. Он так хотел разорвать её и позабавиться с двумя формами под ней. Он начал тяжело дышать, на него нахлынул невероятный импульс мацать её, используя обе руки.

Но Мелоди как будто и не замечала смертные грехи Шэяня, она не реагировала пристыженно, как обычная девушка своего возраста, и вообще не походила на жертву. Она даже не сопротивлялась, что уж говорить о том, чтобы беспокоиться о других эльфах; она лишь продолжала лежать на груди у Шэяня и наслаждаться солнечным светом.

Её волосы слегка парили, тянувшись к свету, излучая крапинки сияния. Было похоже на сон или фантазию, всё вокруг было таким нереальным.

Злобные возгласы эльфов снаружи камеры были больше чем просто гневом. Они яростно трясли прутья камеры, а рёв превратился в отчаянные завывания. Будто они смотрели, как раскапывают могилу их предков.

В этот момент, эльфийка вдруг прекратила пение и обратила свой взгляд на собратов-эльфов. Затем она с подозрением глянула на Шэяня, и наконец взглянула вниз на демоническую руку, сжимающую её грудь. Её выражение лица было преисполнено любопытства, о чём весь сыр-бор. Затем она тихо вернулась к своему песнопению.

Но по какой-то неизвестной причине, когда Мелоди бросила спокойный взгляд на глаза Шэяня, он будто был очищен его безмятежностью. Его разгорячённые импульсы вдруг успокоились. Хоть эльфийка и ничуть не сопротивлялась, Шэянь послушно убрал руку.

В этот момент, эльфы снаружи, похоже, поняли суть. Хоть они и были злы, у них всё ещё был здравый смысл. Тот факт, что эльфийка может быть так спокойна после подобного оскорбления и осквернения, означал лишь то, что она не возражала.

Этого им тоже не хотелось видеть. Для них, свойственная им натура заставляла их чувствовать себя высшей расой по сравнению с людьми. Только самые доблестные и выдающиеся герои знатных кровей признавались у эльфов и были подходящими партнёрами. В обычных обстоятельствах, если обычный человек и эльф захотели встречаться, обоих ждало бы изгнание!

И всё же, эта обычно незаметная эльфийка, Мелоди, исполняла “Сумеречную гармонию” прямо под слабым светом солнца, и в этой запятнанной и грязной среде; она будто молила о природном резонансе! Это окончательно закрепило её статус в качестве объекта поклонения… Но закончилось ужасно неловко, случилось нечто, чего ещё никогда не доводилось.

Если сумеречный эльф и человек влюбятся друг в друга, что произойдёт?

Изгнать её? Нет, это было невозможно. Это же первое появление сумеречного эльфа за 317 лет в Ривенделле!

Принять её? Это всё равно что молча одобрить то, что ничтожный проклятый человек может осквернять эльфа - и не просто эльфа, а сумеречного эльфа! Одна эта мысль сводила эльфов с ума! Эта дилемма была худшим сценарием для эльфов. Они страдальчески вздохнули, даже несколько старейшин тихо покачивали головами, постоянно глядя на эту богиню природы в надежде, что та укажет им путь.

Сумеречная Гармония звучала долго, но при этом казалось короткой. Как и утверждало имя, она резонировала в идеальной гармонии с матерью-природой. Будто плач новорождённого младенца, ропот разбивающейся о берег волны, гром в ночном небе. Когда Мелоди наконец закрыла свой ротик, голос всё продолжал оседать в сердцах окружающих. Нити мелодичной гармонии рассыпались и закручивались в их ушах.

Спев, Мелоди продолжала уютно лежать в объятьях Шэяня. Она взглянула на него, будто предупреждая, чтоы тот, будучи подушкой, сидел без движения. Затем она потянулась к ведру рядом с ней, зачерпнув оттуда пригоршню воды. Было сложно оценить её качество - она была мутной и в ней плавали гнилые листья. Не моча орков, конечно, но ведь чтобы грязные орки пили такую воду...

Эльфы, от природы чистые, обычно держали при себе росу, если хотели пить; они даже не пили из ручьёв. Что уж пить, даже притрагиваться считалось отвратительным, и Мелоди тут же вылила воду. Увидев, как та хмуриться, Шэянь тут же протянул руки и вытянул свои запасы воды из кошмарного отпечатка. Разумеется, сосуд преобразовался под стать этому миру.

Мелоди с подозрением взглянула в руку Шэяня и любопытствующе спросила:

“Как ты это сделал?”

Шэянь засмеялся, погладив её волосы, как большой брат баловал бы свою сестру.

“Хорошая девочка, давай, пей скорее.”

Мелоди позволила воде стечь в свою глотку. Затем она передала сосуд обратно Шэяню с благодарностью на лице.

“Ты хочешь пить? Тебе сильно нравится моя грудь, да?”

Шэянь собирался было выпить, но, услышав последнюю фразу, тут же поперхнулся водой. Вытерев её с себя, он горько улыбнулся.

“Это была случайность, немного неосторожно с моей стороны.”

Совсем не отреагировав, Мелоди взмахнула в воздухе своими тонкими пальцами, будто щупая солнечный свет. Её кожа казалась чуть ли не прозрачной в лучах солнца, хрупкая как фарфор. Она спокойным тоном ответила:

“Я решила, что ты будешь моим защитником, так что я не буду возражать, что бы ты ни делал.”

У эльфов мгновенно заболела голова, как только они это услышали. Староста Човин выкрикнул снаружи камеры:

“О, почтенный сумеречный эльф! Ты не можешь делать этого низменного мужа Гондора своим защитником! У мужа из Гондора даже тёмные волосы! На протяжении 3000 лет, ни у кого из гондорской знати не было тёмных волос. Мы не позволим заурядному темноволосому мужу быть вашим защитником.”

Мелоди даже не повернулась к нему лицом, отвечая:

“Точно, всего 6 минут назад мой любимый собрат-эльф оттолкнул меня от тепла. Зато заурядный тёмноволосый муж позволил мне купаться в лучах солнца. Твой отказ бессмысленен для меня и бесполезен. Он - мой, а я - его.”

Шэянь был шокирован и хотел улыбнуться; но не потому, что его переполняла радость, а скорее от того, как он наслаждался абсурдностью происходящего. К счастью, в это время вдруг вошла группа урук-хаев, их глаза светились алыми огоньками. Они насильно впихнули эльфов назад в их камеры. Подошёл главный тюремщик Грекелор. Его лицо было полно искренней жестокости и упорной хитрости, когда он указал на Шэяня и произнёс:

“Это он.”

Два урук-хая махнули руками, вошли в клетку и выволокли из неё Шэяня. Мелоди удручённо смотрела на него; будучи недавно пробудившимся сумеречным эльфом, ей сперва нужно был как следует тренироваться и закаляться, прежде чем использовать свои способности. В противном случае её единственным преимуществом сейчас было лишь тело слегка сильнее прежнего. Шэянь хитро взглянул на Рифа и легко потряс головой, незаметно показывая ему большой палец. Он едва заметно улыбнулся, послушно следуя за урук-хаями на выход.

Шэянь увидел то, что и ожидал, когда его вывели из тюрьмы. Внтуренняя линия оборона была довольно хлипкой по сравнению с серьёзно укреплённой внешней линией. Тут, наверное, и мухе было не пролететь. Когда Шэянь вышел из тюрьмы, он издал хитрый смешок, увидев, куда его ведут урук-хаи.

Значит, и вправду тут. Похоже, на брошенную мною наживку клюнули.”