[Знатные особы часто утверждают: они не злоупотребляют специями, чтобы не маскировать вкус яда.]

[Но что, если весь этот избыточный сахар, не для вкуса, а, чтобы скрыть яд?]

Сердце забилось с удвоенной силой.

А в уголке разума закралась мрачная мысль.

[А, что если…просто сделать вид, будто я ничего не знаю?]

[Это не моя вина. Я же не травила. Никто не узнает. Если только я сама буду молчать...]

Я крепко зажмурилась.

[Это было страшно.]

[Возможно, ни один из возможных выборов не приведёт к счастливому концу.]

[Четвёртая ложка. Пятая.]

С каждой новой ложкой сахара, которую Сурен добавляла в сахарницу, у меня всё сильнее дрожали руки.

Я сцепила пальцы. [Иначе я просто не смогла бы справиться с дрожью. Если бы я сейчас посмотрела на своё отражение, то увидела бы лицо цвета мела.]

Сурен поставила чашку перед Элизабет.

Та изящно взяла её за тонкую фарфоровую ручку, украшенную цветочным узором.

«Миледи!»

Как только её губы коснулись края чашки, из моих уст невольно вырвался крик.

«Давайте поменяемся.»

«Что?»

Я встретилась взглядом с Сурен.

Она прикусила губу и опустила глаза.

Её выражение ясно говорило: «Ни слова. Замолчи.»

Но я намеренно проигнорировала предупреждение.

«Я…вдруг захотела лимонного чаю.»

«Вдруг? Вы же только что говорили, что хотите кофе…»

«Переосмыслила. Лимонный чай, звучит приятнее.»

[Я знала, что кофе не подходит беременным. Но сейчас это было неважно.]

[Я должна была остановить её, во что бы то ни стало, прежде чем она сделает глоток.]

Элизабет удивлённо наклонила голову.

Потом обратилась к Сурен:

«Ты ведь Сурен, верно? Принеси мне свежий чай, пожалуйста.»

«Нет! Леди Элизабет, не стоит! Этот чай вполне хорош. К чему такие хлопоты? Зачем зря тратить чайные листья…»

«Что?»

Её рука уже была протянута, чтобы подозвать Сурен, но она замерла. А потом просто повернула ручку и протянула чашку мне:

«Вы ведь не против?»

«Нет…Спасибо.»

Я взяла чашку дрожащими руками.

Она всё ещё была горячей, от неё поднимался пар.

Я наклонилась, и в нос ударил свежий, бодрящий аромат лимона.

[Он был слишком приятным, чтобы быть ядом.]

Но рука не поднималась поднести чашку ко рту.

«Леония, мне кажется, этот чай всё же должна пить я.» - вдруг сказала Элизабет.

Я вглядывалась в чашку, будто и правда не замечая, почему она так настаивает.

[Почему ей так нужен именно лимонный чай?]

[Но и просить Сурен принести другую чашку было слишком рискованно.]

[А, вдруг порошок уже в другой чашке?]

[Если я отправлю Сурен и позову другую служанку, это только вызовет подозрения.]

«У нас дома никогда не выбрасывают чайные листья.» - сказала Элизабет. «Такая привычка. Если вы не хотите кофе, я выпью обе чашки.»

Я аккуратно подтянула вторую чашку с кофе к себе, и немного пролилось мне на запястье.

Элизабет, колебавшаяся, вдруг заговорила смущённо:

«Я попросила много сахара…Может, тебе будет слишком сладко? Может, правда лучше сделать новый…»

«Что?»

«В последнее время у меня странные вкусы, наверное, из-за беременности. Всё время хочется чего-то сладкого. Тебе, Леония, это может не понравиться…»

Я задумалась.

И взглянула на Сурен.

Она стояла, положив руку на бедро, и смотрела на меня с выражением, в котором сложно было что-либо прочесть.

***

«Вы и правда думаете, будто я - служанка, которая станет подсыпать яд без разрешения госпожи? Это всё, что вы можете мне сказать после нескольких дней молчания?»

Сурен, плотно прикрыв дверь, наконец заговорила.

Её злость не утихла. Лицо - упрямое, жёсткое.

[Я хотела всё отрицать.]

[Но по тому, как она резко отобрала чашку у Элизабет, я поняла, что она мне не поверит.]

[Было тревожно. Я заподозрила Сурен без оснований, допустила мысль о том, что она может навредить ребёнку…]

«Это не так.» - начала я. «Просто…я удивилась, что ты занялась угощением. Это ведь не твоя обязанность.»

«Кухарка, которая обычно этим занимается, отравилась чем-то. Я ей помогала. Всё равно чай, это для вас, я вызвалась сама.»

«Но…всё было как-то иначе, когда ты подавала. Не как обычно.»

«Потому что я этим раньше не занималась. Не подумала, что первую заварку нужно слить.»

Сурен тяжело вздохнула.

«Если честно, я хочу. Я действительно хочу подсыпать что-нибудь в чашку. Если бы госпожа была эгоисткой и упрямой, возможно, я бы и сделала это. Но она не такая. Поэтому я могу спокойно ей служить.»

Она нервно потёрла ладони.

«Вы и правда не собираетесь менять своего решения?»

Я покачала головой.

«Нет.»

[Я произнесла это вслух, но…действительно ли это было правдой?] Собственный голос казался мне неуверенным.

«Сурен, я…Я просто хотела убедиться. Можешь показать мне то средство?»

Словно только этого и ждала, она достала небольшой свёрток из ящика.

Аккуратно завязанный красной ниткой клочок бумаги.

Когда я раскрыла его, внутри оказался порошок - мелкий, розовый, измельчённый почти до пудры.

[Не белый, как я ожидала, а удивительно нежного розового оттенка. Он был таким мелким и красивым, будто мог соблазнить своим видом, как ядовитый гриб.]

[Настолько очаровательным, что кто угодно легко бы поверил, будто это лекарство, полезное для тела.]

Я снова свернула бумажку и попыталась вернуть.

«Забери.»

Но Сурен вложила свёрток обратно в мою ладонь и крепко сжала её.

«Оставьте у себя. Может пригодиться. Используйте, когда понадобится.»

[Нет.]

[Этот момент настанет только тогда, когда я окончательно отпущу всё.]

Я знала, как сильно она любила своего ребёнка.

[Как я могла даже допустить подобную мысль?]

[Ведь я была крестной матерью для этого ребёнка.]

[Мысль о том, что настоящая мать хочет убить своего малыша ещё до его рождения, казалась слишком жестокой, почти абсурдной.]

Сурен, словно почувствовав мои внутренние колебания, тихо сказала:

«Для знатных проще всего избавиться от всего, что мешает им на пути. Без лишних раздумий. Они нанимают надёжных слуг и просто отдают приказы, чтобы не марать собственные руки. Но молодая леди…вы, похоже, совсем другая.»

Я горько усмехнулась:

«Возможно, она просто притворяется благородной...»

Сурен уверенно вложила мне в руку яд.

[Я не могла оставить его в комнате, это было бы опасно. Поэтому решила спрятать, в укромном уголке рядом с комнатой для гостей.]

Там, в конце коридора, был старый ящик с замком. [Но засов уже износился, и открывался парой ловких движений. Я обнаружила этот тайник, когда однажды исследовала особняк в поисках места для хранения запрещённых вещей.]

[Внутри ящика лежали разрозненные мелочи: детская флейта, цветная бумага, кисточка. Всё казалось случайным.]

Сначала я подумала, что это просто забытые вещи, либо служанками, либо приезжими гостями.

Но потом я увидела маленькую рамку с портретом, и поняла: [это были личные вещи тех, кто когда-то гостил в этом поместье.]

[И умер здесь.]

[Игрушки и мелочи, жалкие попытки скрасить скучную жизнь в этом мрачном доме герцога.]

Под вещами лежал портрет молодого мужчины. Судя по рамке, раньше он висел в той же комнате, что и моя.

Молодой человек, рыжеволосый, лет двадцати семи. Легкая полуулыбка на губах, прямой взгляд. На нём костюм, в портрете, только верхняя часть тела.

[Почему Дэон не приказал нарисовать мой портрет? Неужели он не думал, что я проживу слишком долго?]

Я прикусила губу.

[Кем бы я ни стала, он всё равно не увидит моего лица.]

***

Я шла по саду. Сегодня мне вдруг захотелось снова заглянуть в оранжерею.

[Если за ней не следить, виноградная лоза быстро заползает повсюду, и превращает прозрачные стены в сплошную зелёную стену.]

Я давно не заходила туда. [Теперь одна сторона стеклянной конструкции была почти полностью скрыта зарослями. Сквозь них ничего не было видно.]

Когда я свернула на знакомую тропинку, дорогу преградил солдат.

«Лучше сегодня пройти другим путём.» - сказал он.

За его спиной в саду слышался шум.

«Что там происходит?»

«Проводим работы. Уход и строительство.»

Солдаты что-то высекали из камня.

Лопаты, кирки, зубила, каждый был занят своим делом. Они окружили каменные глыбы, придавая им форму.

«Можно я посмотрю немного?»

Я попыталась сделать шаг, но он снова встал передо мной.

«Ничего интересного, леди. Это не для ваших глаз.»

[Он упорно не пропускал меня, как будто видел там нечто, что мне не следовало знать. И явно надеялся, что я просто развернусь и уйду.]

Тем временем каменные глыбы становились всё меньше.

Края обтёсывались, и форма начинала вырисовываться.

Они становились круглее, аккуратнее…

[И вот уже, как по волшебству, напоминали надгробия, что я видела на кладбище.]

[Одинаковые по размеру. И один камень, явно предназначенный для последней могилы.]

Скульптор вырезал буквы на лицевой стороне.

Он стоял спиной ко мне, и я не видела, что именно он пишет.

Но в голове вспыхнула мысль: [А вдруг там моё имя? Моя дата рождения?]

Чем дольше я об этом думала, тем яснее становилось: [Моя смерть давно уже готовилась.]

[Тихо, последовательно. За моей спиной.]

«Его Светлость приказал не подпускать юных леди к этой части сада, если они подойдут.» - неуверенно сказал молодой солдат.

Его слова прозвучали как приговор.

«Почему…почему вы делаете эти камни?»

Я шагнула вперёд и толкнула его.

Рука упёрлась в холодный, жёсткий доспех.

«Леди, прошу, подождите…»

«Просто отойди.»

«Я…» - он замялся, не зная, как поступить.

[Он не мог меня тронуть, но и не знал, как остановить. Закрывал дорогу всем телом, не касаясь меня.]

[Если бы это было раньше, он бы уже давно уступил дорогу.]

«Быстрее. Уйди с дороги.»

Голос дрогнул.

В уголках глаз защипало от слёз.