Топот копыт разорвал утреннюю тишину, и я замер. Вдалеке по лесной дороге приближалась повозка, маленькая и скрипучая, как будто ей сто лет. Это было неожиданно, словно само время решило мне помочь. Я поднял руку, и лошадь остановилась.

Извозчик оглядел меня с настороженностью, а его взгляд тут же упал на мой меч. Он был старше меня, грубоватый на вид, с морщинами от ветра и солнца, как будто все эти годы он провёл под открытым небом. Я почувствовал, как напряжение между нами сгустилось.

— Где находится город Немарис? — спросил я спокойно, хотя внутри что-то ёкнуло от его подозрительного взгляда.

— Немарис? — Он сузил глаза, как будто обдумывая, стоит ли мне вообще отвечать. — Мы как раз туда едем. Чего тебе там понадобилось?

— Могу ли я поехать с вами? — Я быстро уловил его взгляд на оружии и поспешно добавил: — Я охотник.

Это, кажется, его не убедило, но он только вздохнул, опустив плечи, как будто бороться с судьбой было бесполезно.

— Ладно, садись. Только меч не доставай, ясно?

Он откинул старую простыню на задней части повозки, и я увидел несколько человек. Две девушки и трое мужчин, все с оружием. Моя тревога усилилась, но я скрыл её за маской равнодушия. Они молчали, когда я садился рядом, лишь коротко оглядывая меня.

Повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь скрипом повозки и стуком копыт. Один из мужчин, с короткими светлыми волосами и глубокими морщинами вокруг глаз, неожиданно обернулся ко мне.

— Если ты из Немариса, то почему в таком глухом лесу? До Немариса отсюда не меньше недели пути, а леса и поближе есть.

Я замер, быстро придумывая что-то в ответ.

— Я не из Немариса, — соврал я. — Там живёт одна моя знакомая. А я сам из этих лесов. Мне пришло от нее письмо, и я сразу же направился к ней.

Он скептически прищурился. Я видел, что мои слова не произвели на него впечатления.

— Немарис далеко, — пробормотал он, не сводя с меня взгляда. — Семь дней пути не так уж и близко.

Я больше не стал ничего объяснять. Мы замолкли, каждый углубившись в свои мысли. Оставшиеся дни прошли в напряжённой тишине. Никто из них не доверял мне, но, казалось, они привыкли к чужакам, не задавая больше вопросов.

Кошмары вновь начали терзать меня, особенно по ночам. Я видел лицо Авы, её мёртвые глаза, тени прошлого вставали передо мной, как немые укоры. Они следовали за мной день и ночь, превращая каждое мгновение в мучительное переживание. Часто просыпался в холодном поту, и однажды, когда кошмар был особенно ярким, я почувствовал, как кто-то держит меня за руку. Открыв глаза, я увидел одну из девушек из повозки — светловолосую, с мягким лицом. Её звали Лия. Она ничего не сказала, просто сидела рядом, не отпуская мою руку. Это было странно, но в то же время невероятно успокаивающе.

Остальная группа вела себя так, будто это был обычный день. Они разговаривали между собой, обменивались шутками, но меня всё ещё держали на расстоянии. Лия, впрочем, проявляла чуть больше тепла, чем остальные. Она старалась поддерживать разговор, иногда даже улыбалась мне. Я был благодарен за это, хоть и не показывал.

На шестой день пути мы подъехали к городу. Немарил оказался гораздо больше, чем я ожидал. Прямо перед нами раскинулись широкие улицы, заполненные людьми. Высокие здания тянулись вверх, создавая впечатление, будто мы вошли в другой мир — шумный, живой, пульсирующий жизнью.

— Вот мы и на месте, — пробормотал извозчик, останавливая повозку. Он посмотрел на меня, ожидая, что я скажу что-то в ответ. Я просто кивнул и стал выбираться из повозки.

— Хочешь, оставайся с нами, — предложил один из мужчин, тот самый, что задавал вопросы. — Мы бывшие рыцари. Путешествуем по разным городам, выполняем задания.

Я задумался. Идея присоединиться к ним была заманчивой, но я знал, что мои дела здесь слишком важны, чтобы отвлекаться. К тому же, мой путь был далеко не таким прямым, как их. Я поблагодарил их, помахал рукой и направился вглубь города, оставив их за спиной.

Немарил был впечатляющим, но мне нужно было найти Аврору. У меня не было ни денег, ни еды, и всё, что оставалось — это добраться до особняка. После долгих поисков я оказался у тех самых ворот, которые врезались в мою память. Большие, железные, они всё ещё стояли здесь, как хранители прошлого. Но как мне войти?

Я присел у ворот и начал ждать. Аврора не появилась ни утром, ни вечером. Мои силы почти иссякли. Я был измождён, голоден, но должен был дождаться её. Ночью я так и не смог заснуть, мучимый голодом и усталостью.

С первыми лучами рассвета я заметил её — она шла по саду за воротами, словно не обращая внимания на мир вокруг. Я вскочил, почувствовав, что это мой единственный шанс.

— Госпожа Аврора! — закричал я, сдерживая гнев, который кипел во мне, но не должен был вырваться наружу. — Госпожа Аврора, прошу вас!

Она остановилась и, не спеша, подошла к воротам. Её взгляд был холоден, как всегда.

— Кто ты и что тебе нужно? — спросила она, прищурив глаза.

Я решил рискнуть.

— Я подчинённый Шона. Он сказал, что вы найдёте для меня работу. Я не силён в бою, но могу быть полезен.

Её лицо напряглось, и на мгновение она замерла. Затем, не говоря ни слова, она отворила ворота и позволила мне войти. Молчаливо я последовал за ней, чувствуя, как тревога всё больше окутывает меня.

Внутри дома всё казалось ещё роскошнее, чем в прошлый раз. Тишина глушила шаги, а каждая деталь интерьера кричала о богатстве и могуществе хозяйки этого места. Мы начали подниматься по лестнице, и я заметил её.

Тогда я увидел её снова, то словно впервые ощутил, насколько она поразительна. Прошло не так уж много времени, но, казалось, что память исказила её образ, приглушила его красоту. Теперь, стоя перед ней, я понял, что даже мои самые смелые воспоминания блекли перед реальностью. Она была ошеломляюще прекрасна, как нечто из далёкой мечты, о которой ты только догадывался, но которую никогда не мог бы удержать в своей памяти достаточно чётко. Она как тот момент на закате, когда свет проникает в туман, но его никогда не хватает для того, чтобы полностью ощутить его тепло. Точно так же и её присутствие — оно было одновременно реальным и призрачным, как привидение, с которым ты был знаком и в то же время совершенно чуждым.

Её худоба, на грани утончённости и хрупкости, снова поразила меня. Это было тело, словно вырезанное из тончайшего материала, который мог сломаться от малейшего прикосновения. И в то же время, в этой хрупкости таилась какая-то неожиданная сила, как у тех людей, которые пережили больше, чем готовы признать. Это было как утомлённое дерево, чьи ветви на удивление крепки, несмотря на тысячелетия, проведённые на ветру. Я подумал, что, возможно, даже её походка скрывала в себе нечто более глубокое, чем казалось на первый взгляд, как если бы каждый её шаг был результатом тысяч лет раздумий. Я видел в её движениях лёгкость, с которой она порой обходила угол улицы, но теперь осознал, что за этой лёгкостью скрывается нечто вечное, неподвластное времени.

Её волосы всё так же струились по плечам и спине — тёмные у корней, постепенно превращающиеся в светлую дымку на концах. В этом был свой узор, свой ритм, как будто сама природа решила наделить её этой необычной комбинацией цветов, как если бы мир сам нарисовал её вуаль. Волосы, казалось, впитывали свет, преломляли его, и она светилась чем-то, что невозможно было объяснить. Я даже не знал, была ли это магия или просто удача света, но в этом был какой-то тронущий, почти мистический элемент, который напоминал о том, что вся её сущность была составлена из теней, отражений и мгновений.

Её ярко-карие глаза были всё такими же глубокими, но теперь в них была другая тень, более тяжёлая, как будто с тех пор, как я видел её в последний раз, в её мире произошло что-то важное. Они блестели, как драгоценные камни в мягком свете, как редкие монеты, которые оставляют следы на руках, но исчезают, когда ты пытаешься их удержать. Мне казалось, что за этими глазами прячется целая вселенная — необъятная, непостижимая, но такая притягательная, что трудно было отвести взгляд. И в её взгляде я увидел те самые часы, которые идут не по часам, а по совершенно другой логике — как если бы она могла жить в мире, где временные границы были условными. Мы стояли как две звезды, которые слишком долго кружили друг вокруг друга, не осознавая, что однажды столкнутся.

Ресницы её всё так же отбрасывали тени на гладкие щеки, длинные, густые, как у кукол или моделей с обложек журналов. Я подумал, что её лицо, несмотря на всю свою идеальную симметрию, было как осколок разбитого зеркала — несимметричное в своей внутренней структуре, но потому и красивое. Она была фарфоровой, как и прежде, но теперь я увидел на её лице тонкие, едва заметные следы времени. Эти следы не портили её, напротив, делали её ещё более настоящей, как будто она прожила в мире, где каждый год оставлял на её коже свою незримую метку, как дождь, оставляющий следы на стекле. Эти тонкие линии были не просто морщинами, а как следы трещин в стеклянной поверхности — в них скрывалась правда жизни, которая была трудной, но не менее красивой.

как вдруг всё вокруг вдруг стало размытым, словно я оказался в мире, где реальность и кошмары переплетены. Образ Авы, её крики, её окровавленное тело не исчезали из памяти. Каждый её стон будто врезался в моё сознание. Грудь сжалась, будто воздух вокруг стал густым.

Меня трясло. Я едва удержался на ногах. Сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Тело сковало напряжение, и мне стало страшно от самого себя. Страх, гнев и боль слились в одно, и я хотел только одного — броситься на Аврору, но знал, что это конец. Слишком рано.

Её вопрос, резкий, как удар, вернул меня в реальность. Она смотрела на меня с холодной настороженностью, её тёмные глаза исследовали каждую мою черту. Я быстро собрался, выдавив объяснение:

— Этот дом... он слишком... ошеломляющий. Голова закружилась.

Мои слова прозвучали неестественно, но лучше было это, чем что-то другое. Аврора не ответила, лишь бросила на меня ещё один взгляд, полный сомнений, и направилась дальше по коридору. Я вздохнул, чувствуя, как мои колени подкашиваются, но следовал за ней.

Мы продолжили путь через её огромные и роскошные залы. Мраморные колонны тянулись к потолку, обшитому золотыми орнаментами. Стены украшали картины — сцены, полные трагедии, сражений и боли, словно дом сам был построен на основе страданий. Моя кожа покрылась мурашками, когда я понял, что даже искусство здесь рассказывает истории, в которых кровь и боль — основа.

Мой взгляд снова вернулся туда, где я видел Аву. Она исчезла. Её хрупкий образ всё ещё преследовал меня. Казалось, что я теряю её, каждый раз снова и снова. Её лицо, её глаза — всё это было рядом, но в то же время бесконечно далеко.

Её худоба, словно была на грани истощения, потрясала. Это было тело, претерпевшее пытки, и я не мог забыть ни одну её черту. Кровь, одеяния, скомканные на её теле, тусклый свет в её глазах, который даже сейчас заставлял меня трепетать. Я слишком хорошо помнил, как её кожа, когда-то сияющая, стала пепельно-серой от мучений. Я видел всё, до малейших деталей, словно каждая трещина на её губах, каждая капля пота на лбу была вырезана в моей памяти навсегда. Я стиснул зубы, чтобы не закричать.

Мы подошли к двери её кабинета. Аврора толкнула её и, не оборачиваясь, направилась к своему столу. Я вошёл следом. Кабинет был удивительно простым по сравнению с остальным домом — строгие линии, книги на полках и несколько свитков, развёрнутых на столе. Она повернулась ко мне, и её холодный взгляд пробил меня насквозь.

— Ну, так чего тебе надо? — её голос был ровным, но с нотками нетерпения.

Я собрался с мыслями, вытер пот с лба и сделал шаг вперёд.