Слёзы снова наполнили мои глаза, струясь по щекам. Я не мог их сдержать, как и не мог удержать вопрос, что тянул меня вниз, в бесконечную яму сомнений: «Почему я это делаю?» Мой голос дрожал, и в его дрожи звучал страх, отчаяние и какое-то безысходное понимание, что то, что я совершил, было непоправимо.

Сердце бешено стучало, словно пытаясь вырваться из груди. Было больно — до предела. Невыносимо. Почему это со мной? Почему я страдаю? Этот вопрос разрывал меня на части. Я уже убил его, ничего нельзя было вернуть. Его жизнь закончена, как и судьбы тех, кто стоял передо мной прежде. Все они, одно за другим, всплывали перед глазами — искажённые лица, умирающие, когда я закрывал глаза, пытаясь хотя бы на миг ускользнуть от реальности.

Я пытался убедить себя, что они все заслужили свою смерть. Он был плохим, так ведь? Плохим. Злым. Но что-то внутри сопротивлялось. У меня не получалось поверить в это, как бы я ни пытался. Каждый раз, когда я закрывал глаза, эти лица всплывали передо мной — стражники, этот аристократ, их умирающие глаза впивались в мою душу, оставляя за собой глубокие шрамы.

Я провёл весь день, лежа в комнате. Окна были закрыты, тьма окутывала меня так же, как моё собственное сознание. Я не мог найти ответов на вопросы, что роились в моей голове, как мухи над разложившейся плотью. Все мои стремления, вся мотивация, что когда-то гнала меня вперёд, испарились, растворились в воздухе после каждого убийства. Это чувство вины разъедало меня изнутри, как ржавчина разъедает металл, медленно, но верно, оставляя лишь пустую оболочку.

Когда я закрыл глаза, я провалился в сон. Сон, который был темен, но в то же время полон искаженных образов, напоминаний о тех, кого я убил. Казалось, что их души преследуют меня даже во сне. Мой разум пытался найти покой, но его не было. Даже в этом тёмном, пустом пространстве внутри моего сознания, не было ни тишины, ни мира. Я хотел забыться, уйти, спрятаться, но сон всё равно вёл меня обратно к тому, чего я пытался убежать.

Проснувшись, я лежал в той же комнате, тело было словно парализовано, и мысль о том, что я должен что-то сделать, что-то изменить, не давала покоя. Я не мог больше лежать, не мог больше бежать от реальности. Мне нужно было чем-то себя отвлечь, иначе я сошёл бы с ума.

Не зная, что делать, я решил дождаться Эдварда. Когда он появился, я не смог сдержать свой порыв и задал вопрос, который давно крутился в голове:

— Научи меня владению мечом.

Эдвард посмотрел на меня с безразличием, которое, казалось, было неотъемлемой частью его сущности. Но он не отказал. Просто кивнул и произнёс:

— Хорошо.

Он взял с собой два меча, а потом сказал короткое "Идём", и мы отправились на тот самый холм, где я уже бывал с Арьей. Он кинул мне меч, и я поймал его, чувствуя его вес в своих руках, пытаясь понять, что будет дальше.

— Техника, которую я тебе покажу, называется **'Клинок Разума'**, — начал Эдвард, глядя на меня. — Она требует полной концентрации. Прежде чем начать, запомни: здесь важна не просто сила, а контроль.

Его слова эхом раздавались в моей голове, как если бы он говорил о чём-то гораздо большем, чем просто техника боя.

— Сначала тебе нужно сосредоточиться на своём разуме. Мана должна пройти через твою нервную систему, ускоряя реакцию и обостряя чувства. Это похоже на то, как ты увеличиваешь скорость своих мыслей. Как только достигнешь нужного уровня, направь её дальше — в сам меч.

Он указал на лезвие меча, и я внимательно смотрел, пытаясь уловить каждую деталь.

— Мана не охватит весь клинок, только его концы. Это важно. Твоя цель — сделать эти участки невероятно острыми и удлинёнными на несколько сантиметров. Таким образом, атаки становятся быстрее и мощнее, как будто твой меч обрёл собственное сознание, выверяя каждое движение с максимальной точностью.

Я слушал, стараясь удержать каждое его слово, но мой разум блуждал в этом хаосе чувств и мыслей. Сила, контроль, разум… Все это было так сложно, но в то же время — так понятно.

— Но не увлекайся, — продолжил он. — Преимущество этой техники — в её мгновенном усилении. Она действует лишь на мгновение, и если потеряешь контроль над маной, потеряешь и возможность нанести точный удар. Тренируйся, чтобы твоё сознание и клинок стали единым целым, иначе техника окажется бесполезной.

Его слова звучали с холодной уверенностью, как будто для него это было так же естественно, как дыхание. Я почувствовал, что всё это может занять у меня дни, недели, месяцы, а может, и годы. Всё зависело от моего таланта, и я знал, что мне придётся упорно работать.

Я взял меч, сосредоточившись на его весе в своей руке. Я представил, как мана течёт через моё тело, как она острит концы клинка, делая его смертельным оружием. На мгновение мне показалось, что я вижу всё чётче, более ясно, более плавно. Но затем этот момент ушёл, и всё вернулось на свои места.

Не раздумывая, я задал вопрос, который давно интересовал меня:

— Кто сильнее, вы или Шон?

Эдвард улыбнулся, едва заметно, как будто сдерживая смех.

— Шон так ни разу и не выиграл у меня.

Этот ответ был ожидаем, но его услышать было всё равно странно. Эдвард был другим уровнем, его движения, его техника — всё это превосходило Шона.

Но тогда я вспомнил кое-что ещё. Я должен был сказать ему. Моя голова опустилась, я заговорил тихо, почти шёпотом:

— Не возвращайтесь обратно. Аврора вас начнет пытать и по итогу убьет.

Эдвард остановился, его лицо изменилось. В его глазах было что-то, чего я не ожидал увидеть — глубокое удивление, смешанное с чем-то вроде понимания. Будто он уже знал, почему Аврора захочет его убить.

— Что? — спросил он, его голос дрожал.

— Через три недели вы будете в её подвале, в клетке. Вас будет не узнать. Пожалуйста, бегите и живите спокойно.

Эдвард нахмурился, но прежде чем он успел ответить, я почувствовал резкую боль в груди.

Мир вокруг замедлился, и когда я посмотрел вниз, я увидел клинок, протыкающий меня насквозь. Боль была неописуемой, словно огонь разрывал меня изнутри. Клинок был знаком. Я уже видел его раньше.

Собрав остатки сил, я поднял взгляд и увидел её — Арью. Она стояла передо мной с холодным выражением лица.

— Тебе не следовало этого говорить, — прошептала она.

Я осознал, что доверять ей было ошибкой. Я должен был убежать, должен был остановить её, но уже было поздно. Моё тело ослабло, и темнота начала окутывать меня.

Мир вокруг замедлился. Меч, что пронзил меня, казался слишком холодным, как лёд, который медленно растекается по венам, парализуя всё внутри. Боль разрывала грудь, но разум её уже не принимал — было только усталое, отстранённое чувство.

Мои ноги подкосились. Я рухнул на колени, чувствуя, как силы покидают меня. Воздух становился тяжелее, казалось, будто я дышал через толстое стекло. Теплая кровь стекала по моим пальцам, но я уже не мог ничего с этим поделать. Каждый удар сердца был всё слабее, медленнее. Холод распространился по всему телу, и с каждым вздохом я чувствовал, как жизнь покидает меня.

С последним вздохом мир вокруг начал исчезать. Боль больше не имела значения, как и всё остальное. Тьма пришла тихо, медленно завладевая моим сознанием, и я погрузился в неё, отпуская всё, что когда-то держал.