Мы с Туманако помогли Сумирэ и Джону подняться на ноги. Ли Джи Хён, которая шла позади нас, тяжело вздохнула, наблюдая за этой сценой:

— Я думала, что встретила в своей жизни много странных людей, но мир действительно огромный... Аминь.

Туманако рассмеялась, увидев, как Ли Джи Хён перекрестилась. Со Джи Хёк скрыл руку с гантелью за спиной и подошёл к Ли Джи Хён, спрашивая:

— Расскажи мне о тех странных людях.

— Почему?

— Мне просто любопытно… Особенно интересна часть о том, какой вред они тебе нанесли.

Пэк Э Ён подошла ко мне, быстро проверила путы на пленных, а затем отступила в тыл группы. Вероятно, она думала, что их потасовка была одной из попыток развязать веревки на запястьях.

Я не уверен, как Шин Хэ Рян связал их запястья паракордом, но как бы они ни старались собачиться, узел верёвки не ослабла. Джон, со всё ещё закрытым кляпом ртом, пыхтел и сопел, едва переводя дыхание через нос, неся Сумирэ. Думаю, нам следует развязать ему рот, чтобы он мог хотя бы нормально дышать.

Как только я об этом подумал, Джон внезапно откинул голову назад. Он со всей силы ударил затылком по лбу Сумирэ с глухим стуком. Такой звук можно услышать, если случайно уронить на пол арбуз размером с голову.

Джон, казалось, был потрясен своим действием и начал спотыкаться, не в силах нормально идти. Я, идя рядом с ним, испугался от этого действия. … Разве она не получила сотрясение мозга?

И несущий и его груз снова рухнули бок о бок с глухим стуком. Ли Джи Хён, которая поражённо наблюдала за этой сценой, сказала Со Джи Хёку, стоявшему рядом с ней:

— …Если подумать, по сравнению с этими ребятами, те, что в Корее, были каплем крови на ноге (ПП: капля в море).

Со Джи Хёк не заботился о двух упавших людях, размахивающих конечностями, словно крабы. Он просто посмотрел на Ли Джи Хён и мягко ответил:

— Даже если это всего лишь капля крови, это всё равно пролитая кровь.

Я быстро приблизился к ним, чтобы сначала проверить, в сознании ли они. Когда я потряс их за плечи и позвал их по именам, они оба застонали и выругались.

…К счастью, они в сознании, но когда я попытался проверить внешние травмы, они не стали сотрудничать, поэтому я ничего не мог увидеть. Я попытался проверить симптомы сотрясения мозга, например, были ли внешние травмы или дрожали ли их зрачки, но забудьте о зрачках. Они оба дико трясли головами и конечностями, пытаясь ударить друг друга.

— Не двигайтесь, хорошо?

Когда группа, которая шла в темпе, снова остановилась, Шин Хэ Рян впереди и Пэк Э Ён сзади бросились вперёд. Затем, глядя на двух упавших людей, Шин Хэ Рян сказал Пэк Э Ён, которая держала винтовку:

— Если они снова упадут, застрели их обоих.

— Хорошо.

Затем он вернулся вперёд, не дав мне возможности заговорить. Выражение лица Шин Хэ Рян, казалось, не сильно отличалось от прежнего, но не было похоже, что он шутил. Кан Су Чжон посмотрела на проблемную пару, словно они ей надоели, и ушла вперёд. Пэк Э Ён посмотрела на двоих на полу и сказала:

— Эй. Даже две пули слишком дороги для вас. Задержите своё дыхание и умрите.

Люди не могут умереть, задержав дыхание. Туманако, в удивлении уставилась на Пэк Э Ён, услышав абсурдный приказ. Пэк Э Ён встретилась взглядом с Туманако и поправилась:

— Я была слишком скупа? Мне следовало бы быть более щедрым, верно?

Туманако со вздохом сказала Пэк Э Ён:

— Я дам тебе 10 долларов, как только мы выберемся отсюда.

Пэк Э Ён замерла на месте, наблюдая за ними. Думаю, теперь мы хвостовая часть группы. Попытка схватить и поднять этих двух постоянно раздражённых взрослых тоже непростая задача. Видя, как Джон не желает нести Сумирэ, думаю, что будет лучше, если я сам понесу её.

Сумирэ, у которой нос начал сильно кровоточить, внезапно жалобно заплакала.

— Почему я должна так страдать! Что я сделала не так? Это уже слишком! Это не по человечески! Почему ты так со мной поступаешь?

— Ммм! Ммм! Мф! Ммм! Мммф!

Джон попытался ответить с завязанным ртом, услышав слова Сумирэ. Пэк Э Ён взглянула на шеренгу людей, идущих впереди, и тихо сказала им двоим:

— Замолчите пока я не разозлилась, не сбила вас обоих с ног и не пристрелила.

Они тут же затихли от её особенно раздраженного тона и странной ауры. Я прошептал стоявшей рядом Пэк Э Ён:

— Ты действительно собираешься стрелять?

— Как ты думаешь, я бы соврала о таком?

...Нет. Я не уверен насчет Со Джи Хёк, но Пэк Э Ён и Шин Хэ Рян, похоже, не из тех, кто шутит о таких вещах. Если бы я встретил Пэк Э Ён в первый раз, я бы подумал, что она шутит или просто пытается их напугать.

— Нет.

Пэк Э Ён посмотрела на идущего сектанта и инженера-социопата на его спине, затем помедлила, прежде чем сказать мне:

— Человеческая натура не меняется. Даже если вы будете мыть их в тюрьме годами, мусор останется мусором. Я не думаю, что такие люди могут измениться. Она, вероятно, проведет всю свою жизнь, просто проклиная своих жертв, верно? Она никогда не поймет, что она сделала. Не жалейте их. Они легко пользуются такими чувствами.

— Я предлагал брать их с собой не из-за симпатии.

В то время как моя голова думает, что мы должны их взять, мое сердце уже несколько раз представляло, как я бросаю их акулам на съедение. И я чувствовал себя виноватым за такие жестокие фантазии. Пэк Э Ён опустила ствол винтовки и сказала:

— Я знаю, что ты нравственный и вежливый. Но у этих нет таких качеств, и они так хорошо этим пользуются. …И, судя по трансляции, все, кого мы встретим отныне, будут такими же.

Я вспомнил ту женщину, которую встретил в лифте. Её жуткую улыбку. Она не колебалась ни секунды, убивая людей. Это было похоже на то, как будто внутри лифта пронесся локальный ураган или торнадо. Даже сейчас это кажется нереальным. Нелегко принять тот факт, что в мире существуют люди без совести и стыда. Это еще труднее, потому что я воспринимаю это как должное.

Я проверяю, не противоречат ли мои слова и действия моей совести. И я беспокоюсь о том, не обидится ли другой человек, когда я скажу определенные вещи. Разве не естественно жить, думая так? Конечно, когда я устал и измотан, эта система самоконтроля иногда дает сбой. Но совесть всегда остается моим надежным компасом. Она не только не дает мне нигде потеряться, но и помогает мне спать с чистой совестью.

Иногда я встречал людей, у которых вообще не было совести. Но таких было немного. Этих людей специально отбирали в базу?

Пэк Э Ён, холодно глядя на затылок Сумирэ, сказала:

— Скоро она начнет плакать, говорить, что ей больно и сложно, что она исправится. Я застрелю её, как только она произнесет эти слова.

— Может быть, она действительно изменилась?

— Я никогда не видела, чтобы такие люди искренне раскаивались. Кто знает. Может быть, они немного задумаются, увидев, как их жизнь проносится перед глазами прямо перед смертью.

Слова Пэк Э Ён внезапно напомнили мне Бенджамина. О чём он вообще думал, когда защищал меня? Как бы я ни думал, он был хитрым, злым и невежественным в вопросах общественного порядка. Судя по его действиям и словам, он, похоже, тоже меня не любил. Что за чудо его укусило? Хотел ли он сделать доброе дело перед смертью? Или он ударился головой, а я этого не заметил?

Этот ублюдок, вероятно, даже не беспокоится и не мучается из-за таких вещей. Одно хорошее дело после сотни плохих не меняет того, как тебя оценивают люди. От осознания того, что я единственный, кто помнит, что тогда произошло, мне стало немного плохо.

Воспоминания о Кевине Рое, с которым я познакомился в исследовательском центре, несколько смягчили это чувство. …Даже человек, разгуливающий с топором, покрытым кровью, оказался вполне хорошим. Правильно ли судить кого-то по слухам или внешности и оставлять его умирать, если вы знаете его меньше 30 минут?

Я также понимаю суждение людей из инженерной группы А. Они наверняка уже много раз сталкивались с подобными вещами.

Всякий раз, когда я пытаюсь судить о чем-то, я чувствую страх, нерешительность и неуверенность в правильности решения. …Было проще, когда я беспокоился только о зубах. Тогда мне нужно было только заглянуть в рот.

Пэк Э Ён, казалось, тонко намекала, чтобы я предложил бросить этих двоих или разобраться с ними под видом несчастного случая. ... Пока нет.

Наблюдая, как эти двое каким-то образом идут, обмениваясь ударами, я быстро направился к Ю Гым И.

Ю Гым И, которая с измученным выражением лица положила руку Генри на плечо, увидела, что я приближаюсь, и спросила:

— А как насчет людей сзади?

— У них дела идут более или менее хорошо.

Кан Су Чжон, которая была рядом со мной, разразилась пустым смехом от моих слов. Генри спросил меня, как будто он ждал:

— Что эта дама постоянно говорит?

Услышав этот вопрос, Ю Гым И призналась мне:

— Я сказал ему, что ты придешь и объяснишь.

У Генри нет переводчика в ухе. Когда я или Ю Гым И объясняем что-то Генри, мы делаем это на английском. Когда мы говорим между собой, мы смешиваем английский и корейский. Так что, похоже, он вообще не мог понять, что Сумирэ говорила на японском.

Что мне сказать? Что она мучила других ради собственного удобства, убила нескольких людей и поставила под угрозу жизни бесчисленного множества других? Как мне объяснить это ребенку? Подумав немного, я сказал:

— Она говорит, что хочет домой. Что она скучает по маме и папе.

— Почему взрослый человек устраивает такую истерику? Она же не годовалый ребенок.

Я в растерянности от слов. Иногда при встрече с детьми, бывают моменты, когда я не могу найти ответа.

— Верно. Взрослые часто хуже детей. Взрослые должны подавать пример.

Генри был одет в тонкую рубашку с короткими рукавами и дрожал. Ему холодно? Когда я погладил предплечье Генри, я понял, что мы только что вошли в Восточный район, и нахмурился. Температура намного ниже, чем я ожидал.

— Здесь более прохладно чем я думал.

Шин Хэ Рян и Кан Су Чжон, услышавшие мои слова, похоже, не почувствовали холода. Ю Гым И, стоявшая рядом со мной, слегка вздрогнула и сказала:

— Ты прав. Слишком холодно.