Я помню людей, раздавленных машиной. И тех, кого застрелили в месте, наполненном стонами и криками. Звук попадания пуль в голову и тел, падающих на пол от отдачи. Я опустошенно сказал:

— Люди действительно умирали. Они умерли жалкой смертью, как мусор!

— Когда?

Когда Джон задал вопрос любопытным тоном, мне показалось, что меня кто-то душит. Стоит ли говорить, что то, что я пережил, было в будущем? Или в прошлом? Или это всё несущественно, потому что ещё не произошло? Я единственный, кто помнит эти смерти.

Мой голос, должно быть, был довольно громким, потому что Со Джи Хёк подошёл и, схватив голову Джона одной рукой, мгновенно прижал его к полу. Мужчина глухим звуком упал на бок.

— Вы в порядке?— Со Джи Хёк спросил, быстро осматривая меня. По правде, ничего не было в порядке. Мои мысли были запутаны, как клубок ниток.

Почему люди из Церкви Бесконечности говорят разные вещи? Цель — просто вернуться в прошлое, как сказал Кану? Можно попасть в прошлое, если предложить деньги и драгоценности и подождасть? Тогда кто из Церкви Бесконечности стреляет в людей из оружия? Почему исследовательский центр уничтожили торпедами? А как насчет инженеров, которые ходят по 4-й подводной базе с автоматами?

...Почему всё так сложно? Я простой человек. Человек, который может быть счастлив просто от чашки кофе.

Я боялся ответного действия Со Джи Хёк в сторону этого человека, если я скажу, что со мной не все в порядке, поэтому я глубоко вздохнул и ответил, с трудом сдерживая приступ депрессии:

— Я в порядке.

Со Джи Хёк не ослабил хватку и всё так же прижимал голову Джон к полу. Затем он взглянул на меня и сказал:

— Не слушайте этих культистов. Они будут завлекать вас своей речью и попытаются вас обмануть.

Чем больше я узнаю о Церкви Бесконечности, тем больше я сомневаюсь в том, что есть что. Поскольку люди на самом деле умирают, возможно в религии идёт разлад, либо некоторые из людей, которых я встречал, лгут. Мне будто скребут внутренности.

— Такое ощущение, что кто-то лжет, но я не знаю, где ложь, а где правда.

Со Джи Хёк ответил мне, не отрывая глаз от собеседника:

— Культ? Это возможно. Мой отец был пастором довольно большой церкви, но культисты полностью развалили церковь. Им даже не нужно было оружие. Они пришли только со своими языками, и всё исчезло.

Может ли исчезнуть церковь? Возможно. Если подводная база из четырех корпусов может рухнуть, то церковь может исчезнуть ещё легче.

Если подумать об этом сейчас, что такое гуманность? Если мы поднимемся на центральном лифте и послушно ляжем лицом вниз на пол во 2-й подводной базе, они пощадят наши жизни? Смешно, когда люди с оружием вообще говорят о гумманости. Если вам нужна возможность принуждения других, чтобы проявить милосердие, то это милосердие не пойдёт на пользу других. Вероятно, это просто часть процесса получения выгод сильными мира сего. Как мы можем верить в мир, достигнутый благодаря чьей-то щедрости, когда ситуация может измениться в любой момент? И я должен ли быть благодарен, что они не застрелили меня? ...Сумасшедшие фанатики. Почему они все говорят разное, сбивая меня с толку?

— Я не знаю, чему верить.

— Ах, на это есть ответ,— сказав это, Со Джи Хёк окликнул Ли Джи Хёна, которая проверяла доску объявлений подводной базы на своем планшете.

— Джи Хён!

— Что?

— Что делать, если не знаешь, кому верить?

— ...О чем ты говоришь? Можно верить только Господу!

— Видите?

Со Джи Хёк посмотрел на меня и пожал плечами. ...Какой ответ правильный? Никому нельзя доверять?

К счастью, Со Джи Хёк отвлёк меня от мыслей о Церкви Бесконечности. Напряжение и грусть, переполнявшие моё сердце, со временем утихли, и теперь остались только вздохи. Если собрать все вздохи, которые я испустил на подводной базе, я бы уже умер.

Я услышал плач и, повернув голову, увидел, что Генри проснулся и плачет.

— Папа! Мама! Мамочка! Где ты? Мамочка!

Ю Гым И и Туманако, которые были рядом с плачущим ребенком, были растеряны. Ю Гым И издала шипящий звук, как змея, и сказала:

— Шшшшш. Успокойся. Стой! Стой! Перестань плакать. Тсс! Тсс! Не плачь.

— Да, хватит плакать. Твоей мамы здесь нет.

— Почему мамы здесь нет!

— Ааа! Нет, нет. Твоя мама должна быть где-то здесь. Извини! Я неправильно сказала!

Туманако решила внести свою лепту, но это не помогло успокоить ребёнка. Вааа! Ребенок начал плакать еще горше, упав навзничь. Эти двое изо всех сил пытались остановить плач ребенка.

Наблюдая за этим, я порылся в сумке и достал несколько конфет без сахара. Было бы лучше, если бы там была игрушка.

Я медленно приблизился, поднял плачущего Генри, крепко прижал его к себе и медленно похлопал по спине. Дети на удивление сильны. Я вспомнил, как пытался перевязать лапу 20-килограммовой собаке моего друга, когда она поранилась. Лучше обнимать собаку сзади. Так как дети они двуногие, они могут пинать как вперёд, так и назад. Я постарался говорить как можно мягче:

— Страшно просыпаться и видеть вокруг только незнакомых людей, не так ли? Да. Я знаю, это очень страшно. Мамы и папы нет рядом с тобой, и вокруг только незнакомые люди. Верно?

Неважно, понимает вас ребенок или нет. Прежде всего, испуганным детям нужно время, чтобы успокоиться. Я крепко обнял ребенка и продолжил хлопать его по спине. Я чувствовал, как моя рубашка спереди намокла от слёз и соплей.

— Мама! Папочка.

— Всё в порядке. С тобой всё хорошо. Очень страшно, не так ли? Всё будет хорошо. Я найду твоих маму и папу. Даже если я не смогу их найти, закон о защите детей приложит все силы, чтобы найти твоих родителей. Всё будет хорошо. Не волнуйся, Генри. Мы как-нибудь найдем твоих маму и папу.

Пока я похлопывал его по спине в размеренном темпе, его сильные эмоции начали постепенно утихать. Даже взрослые были бы невероятно напуганы, если бы проснулись в незнакомом месте в окружении незнакомцев, но этот 7-летний ребёнок очень смелый.

В спортзале все ещё было темно, только лица нескольких людей светились, как призраки, от света их планшетов, а окрестность была заполнена странно сложенными тренажерами. На стенах были большие постеры с инструкцией, как пользоваться оборудованием, или изображения змеи Офион. Если бы я проснулся в таком месте, а не в своей комнате, я бы закричал так громко, что сотряс бы спортзал. Я продолжал объяснять, похлопывая ребенка по спине:

— Мы найдем твою маму. Мы также поищем твоего отца. Наш храбрый Генри должен взять нас с собой и найти твоих родителей.

Когда плач ребёнка немного стих, я опустил его на пол и посмотрел ему в глаза. Его лицо выглядело так, будто он хотел громко закричать и немедленно потребовать своих родителей, но я быстро развернул конфету и сказал:

— Я стоматолог. Я прослежу, чтобы Генри съел только 3 конфеты. После того, как он съест конфеты, мы пойдем искать твоих маму и папу. Съешь конфету, Генри.

— Мама… Мама сказала, что мне нельзя это есть, потому что от этого портятся зубы…

Пока ребенок говорил со слезами на глазах, собирая силы для очередного приступа плача, я обыденно продолжил говорить. Это самая важная часть. Надо говорить с твердым выражением, не оставляющим места для колебаний.

— Тебе нужно съесть все конфеты. Мы найдем твоих маму и папу. Тебе нужно съесть все конфеты. Ты должен съесть их все. Мы найдем твоих маму и папу.

После того, как я повторил это дважды, Генри положил конфету в рот, а слезы тихо текли по его лицу. Он перестал плакать быстрее, потому что я не его родитель. Дети плачут по-разному в зависимости от человека и ситуации.

Всё это заняло 5 минут, но я был абсолютно истощён. На самом деле, это просто временная мера. Он обязательно снова заплачет позже. Думаю, то, что он будет плакать, потому что я солгал ему, является явным.

В стоматологической клинике дети начинают плакать с порога. Многие родители либо лгут своим детям и приводят их, либо, если это их первый визит и они приходят, ничего не зная. Иногда родителям приходится пробежать марафон, чтобы поймать ребенка, который убегает, услышав звук ручной дрели. Некоторые дети моют весь пол слезами, борясь, как одержимые осьминоги.

— Наш Генри такой храбрый. Пойдем искать твоих маму и папу, когда доешь конфеты.

Скорее, надо осыпить его похвалой! Следуя моему сигналу, Гым И и Туманако похвалили Генри мёртвыми голосами, будто их души покинули тела. Ю Гым И сказала ещё более усталым голосом:

— Генри хорошо ест конфеты. Пойдем найдем твою маму. Когда мы найдем твою маму, я думаю, мне будет что ей сказать.

— ...Я пойду домой с папой.

— О Боже. Милый Генри. Тебе нравятся конфеты? Ты хорошо их ешь. Да, пойдем домой. Когда я найду твоего отца, я побрею ему голову.

Последнюю часть Туманако прошептала стиснув зубы. Сдерживая смех, который готов был вырваться при этих словах, я погладила по голове ребенка, который изо всех сил пытался рассосать большую конфету во рту.

Хотя ребенок только что плакал, я почувствовал, что моя голова неожиданно прояснилась. Давайте просто подумаем о возвращении. Какая разница, Церковь Бесконечности это или что-то еще? Давайте просто подумаем о возвращении домой. Давайте просто подумаем о том, чтобы покинуть эту подводную базу. Зачем мне информация об этой религии?

Кан Су Чжон посмотрела на Генри, который перестал плакать, со сложным выражением лица и сказала мне:

— Вы хорошо ладите с детьми.

— Дети редко приходят к стоматологу с идеально здоровыми зубами,— я ответил неловкой улыбкой.

Несколько недель назад 6-летний ребенок, который пришел в клинику, неудачно упал, сломав передние зубы и расколов губу. Ребенок не переставал плакать, пока не покинул клинику. Мать ребенка вышла из клиники как зомби, неся с собой сирену, которая не переставала выть, что бы она ни делала. Кан Су Чжон обратилась к своему руководителю группы с неловким выражением лица:

— …Хороший ли это выбор — брать с собой такого маленького ребенка в этой ситуации? Он даже не кореец. Отец этого ребенка — Леонард из американской команды.

Шин Хэ Рян оторвал взгляд от карты на планшете и сказал Кан Су Чжону:

— Мы возмём его с собой.

Кан Су Чжон глубоко вздохнула, будто собиралась нырнуть в землю. Я потрогал свою рубашку, промокшую в области груди и плечи рукой и сказал:

— Я позабочусь о нём.

— Чтобы хоть немного защитить свою человечность, скажу, что если бы этот ребенок был гражданином Кореи или родился у хороших родителей, я бы этого не говорила.

Ни один из этих вариантов ребёнок выбрать не может.