Первая половина плана была выполнена. Конечно, ни одно из заданий не пошло по изначальному плану, но Хайд этого и ожидал. Кто вообще будет ожидать от преступников с явными отклонениями идеальной работы? Только человек с такими же проблемами, но Хайд таким не был. Он был человеком, который лишь любил свое дело так сильно, что готов был пойти ради достижения цели на самые сумасшедшие поступки, особенно если говорить об убийстве если не сильнейших, то точно самых популярных супергероев всего мира. Больше всего Хайд не мог терпеть бессмысленность и унижения, а Мстители в его глазах были самой настоящей концентрацией этих вещей. В отличии от других членов команды у него не было неприязни к определенному Мстителю, ему не нравились все. На протяжении нескольких лет против всего зла боролся Железный Человек вместе с Капитаном Америка, Тором, Черной Вдовой и Человеком-Пауком. Мстители монополизировали право побеждать злодеев и новые команды просто напросто расходились спустя месяц. Даже Люди Икс не выстояли под натиском их влияния и школа Чарльза Ксавьера закрыла свои двери. Мутанты разошлись в разные стороны, стали одиночками. Лишь Росомаха посмотрел на ситуацию со стороны и понял, что единственный способ остаться «на плаву» — это присоединиться к Мстителям. По крайней мере об этом гласит официальная по слухам информация от разных источников. Через какое-то время в состав попадет и Брюс Бэннер и все остальные, но никто об этом пока не знал. Никто не знал и то, что через двадцать семь лет Мстители полноценно падут против армии летучих мышей под предводительством Доктора Майкла Морбиуса. Это знали лишь Высшие Существа, которые контролировали порядок действий в таймлайне этой вселенной. Они даже знали, что приведет к разрушению вселенной, но препятствовать этому они не имели права. Если и вовсе углубляться в строение мира, то можно оказаться без глаз и ушей, поэтому лучше всего будет вернуться к нашей истории о пятерке, которая сама не знает, что будет делать через неделю.

Получив все нужное, Хайд заперся в своей лаборатории и перестал выходить на связь. Все, кто выполнил задания тоже закрылись в своих комнатах, но на этот раз для хорошего отдыха. Жизнь в тюрьме или на улице, отучила их от подобных событий, поэтому даже на моральном уровне им нужен был отдых. Фин одолжил у Милоша данный ему нож и делал с ним все возможное, Дюкейн где-то откопал книгу и читал ее, Милош повторял свою тюремную рутину и занимался спортом, а Гарднер с большим успехом занимался прокрастинацией, которая отдаляла его от возобновления той жизни, которой он жил до попадания на улицу. Все были отстранены друг от друга и будто не хотели общаться, что на самом то деле было неправдой, потому что каждый хотел узнать другого побольше. Даже Фин хотел выяснить, что творится в голове у человека, который не может контролировать выбор языков в своей голове или у жаждущего лишь получать выгоду француза. Однако что-то будто отталкивало их друг от друга, никто не хотел начинать разговор при встрече. Все изменилось в один день, когда большой грузовик подъехал к их базе. Никто из команды, кроме Хайда, не знал о его цели пребывания тут. Грузовик просто приехал и стоял какое-то время у входа. Стоял так он около часа, пока к нему не подошел один из рабочих Хайда. Он начал разгружать из него огромное количество коробок и заносить их внутрь. Оказалось, что каждый месяц приезжает подобный грузовик, переполненный провизией. В нем были напитки, закуски, сырое мясо самых разных сортов, фрукты, овощи и все что нужно для комфортной жизни. Одного взгляда на все коробки хватило для того, чтобы все члены команды вспомнили о том, что уже два дня они ничего не ели и были ужасно голодны. Одного Хайда голод не волновал, потому что он то знал об огромных запасах и активно ими пользовался. Он лишь забыл об этом рассказать другим.

(*) Ссылка

Вечером, когда голод начал впервые за долгое время волновать команду, в комнате отдыха накрыли большой стол, не предупредив об этом никого. Хайд решил сделать подобный сюрприз в качестве награды за выполненные задания, отдав приказ своим рабочим приготовить множество блюд. Стол был действительно богат на всякую еду. Было три вида пиццы (Пепперони, Маргарита, Четыре Сыра), целая гора из чизбургеров, две тарелки Цезаря, множество стейков и другого жаренного мяса, самые различные соусы, картошка фри и по-мексикански, сырная тарелка (Хайд утверждает, что ее точнее не моют и вновь используют, некоторые ему не верят), пироги, тарелка с фруктами и овощами и другая сытная еда. Даже несмотря на такое огромное количество еды, она не переполняла стол. Отнюдь, он был таким большим, что оставалось еще и место для крупных тарелок с столовыми приборами, салфеток и стаканов с бокалами. Напитки лежали на полу в углу, это были бочки пива, старинные бутылки вина, виски и шампанского, а среди всего остального была маленькая бутылка яблочного сока, возможно самого мощного напитка из всех. Комната выглядела так, будто Арни Гандерсон был на самом деле жив и готов к своему первому перекусу. Когда же живые и здоровые члены команды были оповещены об ужине в комнате отдыха, они сразу же вышли из своих комнат и, впервые за долгое время, были все вместе. Они шли по коридорам, Фин перепрыгивал с одного серого места на другое, все остальные спокойно шли согласно фиолетовой линии.

Войдя в комнату отдыха, все, мягко говоря, удивились. Столько еды никто в жизни не видел, а учитывая то, насколько все были голодные... В общем, настроение у всех очень сильно поднялось. Каждый сел за стол и принялся есть. Дюкейн на секунду остановился.

– Не могу поверить, что он все-таки это сделал. – сказал он. – М? – издал Гарднер.

– Я говорю, не могу поверить, что Хайд это начал делать.

– Мужик, ты о чем вообще говоришь? – спросил Фин.

– О еде, конечно. Хайд думал об этом еще когда мы только познакомились, лет десять назад. Я его уговаривал, говорил «это не экономно» и все такое.

– Вообще, – начал Гарднер. – если взглянуть на ситуацию со стороны, то кое-что не складывается. Хайд не любит Мстителей за то, что они "ужасно растрачивают свои ресурсы и возможности", а сам потратил столько на еду.

– Я тоже так сказал! – отметил Дюкейн. – Он мне ответил, что так он поднимает настроение своих рабочих, что заставит их работать еще усерднее, что augmentera les bénéfices. И я не думаю, что он неправ.

– Если так подумать, – к разговору подключился Милош. – то это довольно гениальный ход.

– Я не знаю, он может и гений, но моменты странные у него бывают. – Фин поднял руки вверх после чего продолжил есть бургер, запивая его пивом.

– Par exemple? – поинтересовался Дюкейн.

– Ну вот возьмем, к примеру даже то, что у него целый этаж завален каким-то мусором и использовать его он не хочет походу. Потом, кто вообще будет базу в заброшенной больнице делать? Денег то у него видимо дохрена, так зачем в заброшке жить?

– Скажу так, после того как он сюда попал, это даже на больницу не похоже, это скорее отель! – ответил Милош. Дюкейн показал на него указательным пальцем и покивал. – Тут даже качалка есть!

– А гардероб видели? Il est énorme!

– О гардеробе вообще молчу, там даже латекс есть.

– Не буду говорить, что тут плохо, просто это не совсем похоже на... не похоже на базу гребанного суперзлодея!

– Я бы не назвал Хайда суперзлодеем. – возразил Милош. – Он себя таким позиционирует, я-то тут причем?

– Верно, – Дюкейн согласился с Фином. – он считает себя суперзлодеем. Но я считаю себя неплохим танцором, но это не делает меня таковым. Да и в конце концов, он не сделал ничего такого, чтобы его полноправно называли суперзлодеем.

– А что он, например, должен сделать? Младенца задушить? Спалить сотню человек? Ребят, ну тогда я самый злой из злодеев!

Несколько секунд все смотрели на Фина, который со спокойной душой пил пиво. Молчание прервал Гарднер.

– Суперзлодей это... это как Дум например! У него целая страна и замок, роботы свои, способности есть, да чего только у него нет!

– Чтобы тебя считали суперзлодеем не нужно всего этого иметь, да и Латверия это крошечная страна. Вот, к примеру, Фиск. "Архивраг Сорвиголовы", "Один из сильнейших врагов Человека-Паука", "Самый влиятельный суперзлодей Америки" и так далее и тому подобное. А что он делает то? За него все рабочие делают, он только в кабинете своем жрет и иногда со своей тростью ходит. И что? Toute la gloire à lui, mon ami, toute la gloire!

(*=) Ссылка

– Зло — это вообще такая тема странная, хрен ее разберешь нормально. Вот я вам пример приведу из жизни: ночью иду я дом грабить, ничего необычного. Захожу внутрь, а там хозяин был! Я не знал че делать и вырубил его. Решил короче привязать его к стулу, и он очнулся, когда я начал завязывать его руки. Я начал завязывать сильнее, а он что? «Да, завяжи сильнее!» Я не придал значения и продолжил делать свое дело, и он как говорит: «Сильнее, сильнее, папочка!» Я совсем охренел, развязал его и никогда в тот район не заходил больше. И скажите сейчас, кто в таком случае зло?

– Voi luoja... – Милош опустил голову опершись о запястья.

– Зависит от того, как ты его вырубил. – сказал Гарднер. – Ударил в висок? В шею? Бил тупым предметом или острым? Тут много нюансов.

– Я его башкой вырубил, не сильно и не слабо.

– Тогда он зло, определенно. Ты его ударил не так сильно чтобы вызвать отклонения в голове, а он в ответ просто сделал так, что ты теперь до конца жизни не сможешь зайти в целый район города.

– Именно! Видите, «злоң можно применить не только к таким как мы, к обычным людям тоже.

– Кто вообще говорит, что мы должны использовать этот термин? Нас никто это делать не заставляет. – возразил Дюкейн.

– Слово «нигер» тоже не негры придумали, это работа белых, но что в итоге? Стоит мне в Атланту заехать и все что я, блин, слышу это «нигер», «нигер», «нигер»! – Милош кивнул в ответ Фину. – Так чем мы хуже негров? Да и к тому же мы против тех, кого называют «добром». Так что тут у нас даже выбора нет, наши имена и слово «зло» — это уже одно и то же.

– Не знаю, что даже сказать. Мне лично просто не слишком приятно, когда меня называют «злом».

– Неграм тоже не нравится, когда белые или азиаты их называют «нигер», но это уже вот тут заложено. – Фин приставил указательный палец ко лбу.

– Так почему это заложено? Так не должно быть. Мы не единственные кто совершает преступления, но «зло» — именно мы.

– Да, мы не единственные преступники, но и не нас одних так называют. Мы под это попадаем, потому что совершаем дела по-крупному, не совершаем обычные маленькие кражи. Я и Милош вообще украли чертов черкаш, какой обычный преступник будет это делать?

– Стоп, вы что сделали? – Гарднер наклонился, задав вопрос, Дюкейн нахмурился.

– Украли черкаш и в этом нет ничего такого, чтобы это обсуждать.

– Нет-нет, ты сам это упомянул! Зачем вы украли говно?

– Задание такое было и что? Посадите теперь нас, в протоколе что напишите? "Украл говно"? – Вам сказали украсть говно?!

– Это не простое говно, это...

– Господа, давайте не будем об этом. – прервал их Дюкейн. – Мы все-таки за столом, никто не захочет, чтобы всю эту еду покрыло чьей-то блевотой.

– Я просто скажу, что без него план не сработает, вот и все. Вы-то что украли?

– Чертежи.

– Чер... чертежи? То есть мы... Ладно, я надеюсь, их хотя бы было тяжело выкрасть.

– Ничего тяжелого, лишь около сотни гостей пришлось мечом зарезать, вместе с моей... прошлой любовью.

– Мне пришлось половину целого острова пробежать, чтобы наконец убить кое-кого.

– Кстати об этом! – Дюкейн повернулся в сторону Гарднера. – Что там вообще произошло? Ты меня оставил на задании и вынудил кровью все залить!

– Это долгая история.

– У нас еще шесть дней есть, так что рассказывай. Je suis tout ouïe! – Дюкейн отпил вина из бокала и скрестил руки на груди. Гарднер покачал головой, но все-таки решил объясниться.

– Все дело в моих способностях...

– Погодь, у тебя способности есть? – спросил Фин.

– Ну не у меня, а скорее у того, что я создал. Я очень давно был ученым и в общем создал перчатки, с помощью которых могу призывать самого себя из... параллельных вселенных.

В комнате поднялся небольшой гул, все были удивлены способностям Гарднера, что немного ему не понравилось. Когда все успокоились, Фин решил вновь задать вопрос.

– Так зачем тогда Хайду мы все, если ты можешь тупо призвать кучу самих себя и дело с концом?

– В этом то и дело, я могу это сделать, но не могу контролировать что будет дальше. Иногда они, то есть мои «варианты», как я их называю, спокойно реагируют и делают то, что я попрошу. Чаще всего, все сводится к очередной погоне и убийству.

– То есть кровь на твоем лице тогда была твоя? – поинтересовался Дюкейн.

– Не совсем, но да.

– Зачем убивать их, этих «вариантов»? Они же не вредят тебе, да? – на этот раз вопрос задал Милош. От такого вопроса Гарднера переполнили воспоминания с последнего «призыва» перед попаданием на улицу. Он почувствовал себя ветераном, которого накрывает волна флэшбеков из Вьетнама.

– Если их не огромная куча, то нет, не вредят. Но даже один Вариант если и не вредит мне, то ставит под угрозу не только нашу, но и все остальные вселенные. То, что я делаю, можно назвать мультивселенским преступлением и если его последствия быстро не уравнять, то все приведет к очень плохим вещам.

– У тебя в руках такая мощь, а у нас одни ножи и пушки! Мужик, да ты нас всех можешь с легкостью порешать!

– Ага, я так чуть самого себя не порешал, так что я прибегаю к способностям в крайних случаях, когда это необходимо. По крайней мере в последние несколько лет.

– Ты как будто самого себя закодировал!

– Можно и так сказать, да.

– Прошу прощения, mon ami. Я не знал этого и слишком резко отреагировал.

– Это я извиниться должен из-за меня ты чуть не умер. Своих Вариантов то я уже наизусть выучил, знаю, как их выследить, как остановить.

Все замолчали и продолжили есть. Настало неловкое молчание, Фин решил его нарушить.

– Я вот думал, что обо всех тут вроде все знаю, но вот ты, Милош, – он повернулся к нему, Милош замер. – о себе вообще ни слова не сказал.

Милош откашлялся.

– Мое прошлое вбирает в себя столько всего, что мой мозг völlig zusammengebrochen. – Звучит страшно, но мне все равно интересно.

Милош положил вилку и нож на тарелку и отложил салат. Он посмотрел на Фина. – Ты серьезно хочешь узнать, какой была моя жизнь?

– Да, серьезно хочу. Как минимум мне интересно, откуда ты научился так легко всех вокруг обстреливать, даже глазом не моргая.

– Я.... меня этому обучили в разведке. – В какой?

– По имени, думаю, понятно в какой. – Ты работал на поляков?

– Нет, на русских я работал, понятно?! Русских! И я словак!

– Мне кажется, что ему не очень нравится об этом вспоминать. – прервал Дюкейн.

– Я могу вспоминать про русских сколько угодно, если этот русский не Антон Ванко.

Гарднер и Дюкейн привстали и придвинули свои стулья поближе к столу.

– А что не так с Ванко?

– Этот урод обманул меня, все выплаты за задания брал себе, так еще и костюм на меня тупой напялил и называл «Единорогом».

– Так «Проект Единорог» с тобой связан? – спросил Дюкейн. Милош резко перевел на него взгляд. – Откуда ты о нем знаешь?

– Парень, у меня есть новость, которая тебя либо обрадует, либо очень огорчит. Антон Ванко мертв, я лично его убил своим мечом, два дня назад.

– Ты сейчас говоришь об этом без лжи? – Sans mensonges.

Милош смотрел на Дюкейна с каменным лицом какое-то время, пока не улыбнулся и не начал смеяться.

– С какой стати это должно было меня огорчить? Это лучшее что я слышал за много лет! – Я думал ты захочешь... сам его убить?

– Да пошел он нахрен, еще я буду на него время тратить! – настроение Милоша заметно улучшилось. – Anyway, how is your sex life? – а в хорошем настроении Милош любит резко переводить темы.

– Женщины не заслуживают моего времени. – грубо сказал Фин. – Стараешься для них, а потом они со своим языком, на котором хрен разберешь смысл слов. «Нет это да, да это нет», ага, а нормально говорить нельзя? Пока я значит стараюсь, она не может даже нормально свои мысли сформулировать! Не стоят они всего этого, вообще не стоят.

– Я из прошлого сейчас бы начал спор, – сказал Дюкейн. – но после того, что произошло тогда, на задании, я абсолютно с тобой согласен.

– А что такого случилось, что твое сознание так перестроилось? – Убил бывшую.

– Мужик, как же я тебя уважаю!

– Merci.

– Я с вами согласен. Честно, не встречал ни одной девушки, которая нормально могла со мной общаться. – сказал Гарднер.

– У меня почти также. Был конечно один случай, но это было лет тридцать назад. Я тогда еще молодой был... – и Милош начал рассказывать историю, которая захватила все внимание его собеседников. Речь о ней зайдет обязательно, но не сейчас. Под ее конец даже слушатели начали думать, что она немного затягивается. Поэтому, для сохранности мозга история Милоша пока откладывается.

– И это все реально было? – спросил Фин.

– Клянусь, что это все правда. Я сам все своими глазами видел. – ответил Милош.

– Я не понимаю, почему девушки просто не могут принять человека таким, какой он есть. Ну подумаешь, что он преступник. Зачем так резко на это реагировать?

– Не знаю, видимо в их головах все люди именно такие, какими на людях и показываются.

– Друзья, это уже лишнее. – сказал Дюкейн. – Мы просто люди, которым не повезло в этом. Не стоит обобщать и, по сути, говорить, что все женщины тупые.

Фин и Милош просто нелепо отмазались.

– Гарднер, а ты что думаешь? – спросил Дюкейн. Он посмотрел на Гарднера, который откинулся на спинку стула и уснул с открытым ртом.

– Он... уснул?

– О нет, нет-нет-нет, разбудите его! Я знаю, что бывает, когда с открытым ртом спишь! – Фин запаниковал, вспомнив о своем горьком опыте в тюрьме. Дюкейн медленно подошел к Гарднеру и крикнул ему в ухо. Гарднер вскочил со стула и начал размахивать руками, пока не встал в боевую позу. Пока Дюкейн смеялся, Фин и Милош пытались утихомирить Гарднера через свой же смех. В итоге, тот вновь сел на стул.

– Простите, просто я не очень хорошо сплю после задания. Перед глазами постоянно... мое лицо. С усами правда, но мое лицо.

– Я уже подумал, что моя история настолько ужасная.

– Нет, конечно, нет, просто... непривычно после стольких лет снова это испытывать. Похоже, придется заново привыкать к подобному. Я будто впервые убил кого-то.

– Первый раз самый сложный из всех. – подтвердил Дюкейн. – После моего первого убийства меня признали сиротой и отправили в детский дом, поэтому да, je ne l'oublierai jamais.

– Ты убил собственных родителей? – спросил Гарднер.

– Родителя, если точнее. Отца. Другого слова кроме «chèvre» подобрать не могу. Вот, кстати, если возвращаться к теме про женщин – моя мать была одной из лучших из всех людей что я знал, знаю и когда-либо узнаю.

– Мама — это святое! – Фин перекрестился.

Они разговаривали еще очень долго. Темы были самыми различными, были даже небольшие споры, но, в основном, ужин прошел очень хорошо. Каждый узнал другого так, будто был знаком с ним всю свою жизнь. Конечно, тот же Фин или Дюкейн многого о себе решили не раскрывать, но все равно очень сильно открылись перед напарниками. Впервые с момента основания, команда собранная Хайдом чувствовала себя как команда.