Возвращаясь домой, увидел, как отец смотрел на звездное небо, лежа на земле.

Это было его самым любимым занятием. Заметив меня, он встретил взглядом, а затем продолжил смотреть на звезды.

.

.

.

Решил присоединиться к нему.

– А ты что тут делаешь? - спросил отец.

– Я… - не мог так сразу рассказать.

– По те видно, на лице написано.

– Серьёзно? - удивлённо спросил я.

– Отца и мать ты никогда не обманешь. Давай, рассказывай.

– Ну не могу я. Хоть ругай, хоть бей.

– И где она сейчас?

– Не знаю. Не испытываем мы друг к другу каких-либо чувств. Знакомые, но не больше. Не хочу этого делать. Не могу. Обсудили это, надеюсь, что поняли друг друга.

– “Если не знаешь, как поступить, поступи по совести” Кто же мне это сказал? И кто тебя ругать собрался?

– А?

– Наверное, неправильно делаю, что позволяю своему сыну нарушать традиции, но я и сам, в своё время их нарушил. Не это конечно, а то, что связано с твоей матерью и со мной. Пришлось отказаться от своего происхождения, ради неё.

– Жалеешь?

– Ни минуты не жалею. Знаешь, раса людей (одна из пяти рас) делится на много разных народов, которые имеют свои традиции, свою культуру, историю. Иногда люди между собой воюют, разделяя, если не по расовому, то по национальному признаку.

– …

– Твоя мать родом из южных склавян, а я из росичей.

– Что? Ты ничего не говорил, что ты из них.

– Пришло время рассказать. Родом я из северных земель, где зимы вечные, а ночь словно день. Ты наверное, сразу подумал, что если императорская семья из росичей и я, то мы имеем общие корни. Это так. Хочешь - верь, хочешь - нет. Но, все сказанное мной, это чистая правда.

– Но…

– Почему не сказал раньше?

– Да, почему молчал?

– Боялся. Из-за действий императорской семьи, росичам и остается только жить в северных землях, либо скрывать тот факт, что они росичи. Мы не находимся под какой-то защитой, мы такие же люди, как и все. Это я, к сожалению,  понял не сразу. И все эти традиции склавян, для нас, чужды.

– А матушка…

– Знает, знает это. Как зайдем домой, покажу на карте, где мой дом… был.

– Давно ты скрываешь это?

Отец кивает головой.

– Этому поспособствовала твоя мать. - с улыбкой ответил он, смотря на меня. - Она меня просто спасла.

– …

– Война! Война! - бежал с газетой знакомый отца, который помешал нашему разговору, крича на всю улицу.

– Чего случилось? - отец задал ему вопрос.

– В соседней стране военный переворот случился, власть взяли военные. - отвечая, показывая газету.

А вот и средство массовой пропаганды. Пропаганда не то, что нужна, она необходима, с целью формирования нужного общественного мнения и манипулирования. Но, в каких целях и кто её будет использовать?

– Неприятно конечно, но, а кричать то зачем? - отец отнесся сдержанно.

– Там у них неразбериха такая, что местами были перестрелки с нашими. Поговаривают о войне.

– Ты раньше времени не кричи.

Здесь уже стало напряженно, т.к. то правительство, которое теперь свергли, старалось поддерживать хоть какие-то дружественные отношения с нами. С армией разговор короткий. Они, по словам отца, давно на нас зубы точат. Особенно, по итогу последней войны с ними. В этой войне отцу довелось пройти два года ада, когда был еще совсем молодым. Руритания - это страна-армия. Здесь, с мелкого возраста из детей делают солдат. Нужны солдаты, которые только исполняют приказы. Вредно много думать, размышлять о чем-то. Поэтому школа, если можно так назвать их учреждения, дает только поверхностные знания, и не объясняя, почему небо голубое и трава зелёная. Это факт, а с фактом не спорят, который теперь будет ещё идти и с приказом главнокомандующего.

– "В стране введено военное положение. Армия возвращает военные трибуналы с применение карательных мер, вместо судов, для тех, кто будет против новой власти…" - отец зачитал выдержку из газеты, продолжая отвечать знакомому. - Мы ничего, исходя из нашего положения, сделать не сможем. Ты же сам знаешь, что мы с тобой не то, что дворяне, мы "закрепленные" и благо указу батюшки, наши дети свободнее нас. Теперь могут идти, куда захотят. И выкупать себя им не нужно. Понятно, что им (показывает палец вверх),  забота о нас вообще не нужна. Кто мы такие, верно? Мутят они там воду только в свою пользу. А ты стой и наблюдай. Только успевай отдавать честь и кланица.

– Я с тобой согласен, но ты, как тот, кто сам там побывал. Война возможна? Ты же знаешь,если не она (приподнял штанину, из которой показался деревянный протез ноги), я бы не спрашивал. Прости за интерес.

– Ха, интерес. К чему тебе она? Война, как война, что там говорить. Они были и будут. Нельзя сломать человека так, как ломают лошадь или собаку. Чем сильнее человека бьёшь, тем сильнее он ожесточается. Чтобы сломать его волю, сломать дух, нужно сломать его разум. Люди думают, что можно сражаться с честью, что есть какой-то правильный способ убивать врагов — это ерунда, наркоз для совести. Нужно пережить настоящий ужас убийства, разрушить эту иллюзию. Показать им… как страшно убивать человека. А потом показать, что ты наслаждаешься этим. Ранить, затем добить раненого, сжечь, перерезать горло. И если слишком увлечься  этим, погрязнешь в ужасе — станешь чудовищем, лишишься части себя, станешь меньше, чем человеком. Восемнадцать лет уже прошло, если память не изменяет, всё уже изменилось. Сегодня не те войны, что были тогда. Не хочу, чтобы дети видели и знали, что такое война. Ни мои, ни чужие… На (отец возвращает ему газету), время позднее, спасибо, что сообщил. Юра!

– Да. - чётко, как на построении ответил я, из-за неожиданности. Т.к. отец разговаривал тише, до того момента, как назвал мое имя.

– Иди, к матери сходи, может помощь нужна. А разговор продолжим потом.

– Хорошо. - ответил я.

…

Открывая дверь дома и посмотрев на отца, увидел, как он (отец) обнял его и тихо, на ухо, что-то сказал. Услышать на таком расстоянии было просто невозможно. Выслушав отца, тот мелко кивнул.

.

.

.

Что же ему сказал отец?