— Я живу с тобой уже почти год, — вздохнул я, ощущая на ладони незначительный вес серебряных монет. — Вот уж не думал, что в твоих глазах я какой-то пятилетний мальчишка… То есть это правда все?

В руке у меня было всего три серебряные монетки.

— Тебе не хватит?

Полли с грустью отвела взгляд. Ее ореховые глаза заблестели от слез. Она боролась с нарастающими эмоциями, беспокойно перебирая пальцами потускневшие тонкие, черные волосы. На тыльной стороне руки и пальцах красовались синяки — подарочек от клиента, ударившего ее ножнами меча.

— Ладно, сойдет.

Это были ирисовые серебряные, или по-простому малые серебряные. Каждого хватило бы разве что на кружку эля и небольшой перекус. Возможно, будь я монахом-аскетом, этого было бы достаточно.

— Но у мужчин есть свои обязательства. Этим вечером я договорился выпить кое с кем вместе.

— Ну и что тебе мешает? — спросила Полли, удивляясь, зачем я говорю что-то настолько очевидное.

— Ты же знаешь, как бывает. Не для всех нормально выпить всего одну кружку, а потом пойти домой.

— Значит, не хватит, — сказала она, пошатываясь на слабых ногах. — Прости. Просто я мало зарабатываю. Ничего страшного. Я скажу хозяину. Буду обслуживать вдвое больше клиентов.

Она уронила лицо в ладони и заплакала. Стоило Полли лишь начать, как она уже не могла остановиться.

— Прости. Это я виноват, — сказал я.

— Нет, это все я. Всегда так. Прости, я ни на что не гожусь и огребаю от клиентов. Все потому, что я никчемная дура.

— Ты не виновата.

— Тогда кто виноват?

— Я.

Я надеялся обойтись без этих слов, но не вышло. Нехватка силы воли вызывала у меня отвращение к себе.

— Это я виноват.

Раздался удар в дверь. Кроме нас с Полли, наверху жили только крысы.

— Эй! Полли! Сколько еще ты там собираешься хвостом вертеть? Пора за работу.

Слуга из борделя. Этот пузатый ублюдок никогда не понижал голос. Он что, не знал, что это является нарушением порядка?

— Видишь? Ты стал упрямиться, и теперь им пришлось идти за мной.

— Ты права. Времени нет, — сказал я, определившись. — Тогда решено. Сегодня останусь дома. Выпью и сразу вернусь.

Попрощавшись с Полли, я в изнеможении рухнул на кровать, которая бессовестно заскрипела.

Казалось, вся моя жизнь подчинялась чужим прихотям. Я родился в семье земледельцев пятым из восьмерых детей, а в восемь лет меня продали в рабство, чтобы избавиться от лишнего рта. Меня использовали, надо мной издевались, и когда я наконец сбежал, то попал в шайку разбойников, где мое рабство продолжилось под другим именем. После того как снова сбежал, я скитался по стране, пока наконец не нашел приют у нескольких наемников.

Там я и научился сражаться. Я пошел на войну. И да, людей тоже убил немало.

В восемнадцать я принял приглашение знакомого наемника и стал искателем приключений.

Пока топорами и копьями боролся с монстрами, у меня появились новые товарищи. Я стал известен, и у меня появились деньги. Даже женщины стали уделять мне много внимания. Все шло великолепно. После всего того, что мне пришлось вытерпеть, удача наконец-то повернулась ко мне лицом. Но я позабыл, что, хотя в этом мире всегда можно вознестись, также можно и пасть.

Теперь этот мерзкий тупой бог солнца украл мою силу, и я даже работать не мог, не то что быть искателем приключений. Прошел год с тех пор, как меня занесло в этот город, и я жил как жиголо эмоционально неустойчивой шлюхи.

Если бы у меня хотя бы были деньги, все могло бы обернуться к лучшему, но я все их истратил. И теперь лежу здесь, на затхлой разваливающейся кровати.

Наверное, я это заслужил. Но я не хотел сидеть сложа руки и ныть, что, если бы я просто погиб в схватке с монстрами, мне не пришлось бы испытывать такое унижение. Такова уж была моя натура: если я еще жив, то буду идти до конца. Самоубийство — это не для меня. Если бы хотел покончить с собой, то еще в день своего появления на свет отгрыз бы сосок своей старухи и вынудил бы ее меня убить.

— Хм. Ну, будь что будет.

Никогда не угадаешь, куда тебя заведет жизнь. Может, завтра утром бог солнца вдруг запнется о собственные волосы и расколет череп.

Когда я проходил мимо сиротского приюта, на глаза попалось знакомое лицо. Одна девочка, на голову выше других детей, гонялась за полуголым мальчишкой.

— Эй малявка.

— А, это ты, Мэттью, — сказала Эйприл, бросив на меня крайне недовольный взгляд. — Не разговаривай со мной. Мне нужно его одеть. Эй! Вернись сюда. Ты простудишься!

Она продолжила играть в догонялки. Хотя выглядела она точно так же, как и любая другая хорошенькая девочка, никто в этом городе не был настолько глуп, чтобы пытаться сделать с ней что-нибудь странное. Гильдия авантюристов держала всех негодяев в узде, а главе гильдии она приходилась внучкой. Любой, кому хватало ума тронуть хотя бы волосок на ее голове, в тот же день отправлялся в мир иной. Несмотря на свою юность и миниатюрность, она ходила помогать в приюте и иногда заглядывала в гильдию, чтобы притвориться одной из работниц.

— Разве к старшим не принято относиться с уважением? А я сильно старше.

— «Мэттью — кусок дерьма, так что не связывайся с ним» — так дедуля... то есть дедушка мне сказал.

Что этот старый пердун рассказывал внучке, черт побери?

— Да и Дэз тоже.

Надо бы вразумить мелкого бородача.

— Кстати говоря, Дэз рассказывал, что ты тут учишь ребятишек, — сказал я. — Может, когда-нибудь ты сможешь проводить уроки и для меня?

— Даже несмотря на то что ты взрослый?

— Я не так уж хорошо пишу. В лучшем случае могу написать свое имя.

— Категорически нет, — ответила она с излишним нажимом. — А теперь давай убирайся отсюда, пока я не закричала и никто не пришел.

— Ладно-ладно.

Было неплохо на минуту отвлечься. Я больше не ощущал той хандры, от которой страдал с тех пор, как вышел из дома.

— Постарайся вернуться домой засветло. На улицах становится опасно. Я слышал о похитителях.

Эйприл фыркнула и, не сказав больше ни слова, побежала к зданию. Хватит возиться с детишками. Теперь пришло время взрослых.

— Уже уходишь?

Покрасневший Стерлинг повис у меня на руке. Он понимал, что значит, когда я вставал.

— Именно.

— Нет, так не пойдет. Давай продолжим, Мэттью. Ты же почти ничего не выпил.

Он приобнял меня за шею, будто я его возлюбленная. Я попытался оттолкнуть, но не смог. Даже слабый, тощий, капризный мальчишка оказался сильнее меня.

— Эй, отцепись...

Рука Стерлинга соскользнула с моих плеч. Он попятился, врезался в стену кабака и плюхнулся на пол, где тут же захрапел.

— Ненавижу пьяниц.

— Ты меня спас. Спасибо, малец. — Я погладил его косматую голову, которую дополняла не менее косматая борода. Дэз врезал мне кулаком в живот, опрокинув на пол.

— И чересчур бесцеремонных людей тоже ненавижу.

Шуток этот парень не понимал. Потирая живот, я поднялся.

— Ты опоздал. Какие-то проблемы?

Сегодня я собирался выпить с Дэзом, но из-за того, что ко мне прицепился Стерлинг, мои карманы уже опустели.

— Да в гильдии двое придурков неприятности создают.

— Ты же вроде легко с таким справляешься.

По крайней мере, никто в этом городе не мог одолеть Дэза. На разборку с ними уходило меньше времени, чем на то, чтобы поднять руку и погладить бороду.

— Обычные пьяницы — ерунда. Эти куда опаснее. Просто безобразие.

— Бандиты?

Дэз покачал головой:

— «Эгида».

Это была быстро развивающаяся группа авантюристов из семи... нет, шести участников. Возглавляла ее Арвин Мейбл Примроуз Мактарод, принцесса потерянного королевства Мактарод, разрушенного монстрами. Она была искусной мечницей, бросившей вызов подземелью под названием «Тысячелетие Полуночного солнца» в надежде восстановить свое королевство. За силу и красоту ее прозвали Алой Принцессой-рыцарем, и барды уже воспевали ей оды — о том, как в возрасте семи лет она впервые одолела в бою рыцаря, а теперь сражалась с монстрами, чтобы спасти невинных жителей королевства, и все в таком духе. Благодаря подверженным этим веяниям людям в любом кабаке то и дело слышались песни о ней. Учитывая, сколько времени я проводил за выпивкой, теперь я стал настоящим знатоком всего, что касалось Арвин.

— Все началось с одного из подчиненных. А может, новичка. Хвастался, распинался о подвигах и славе принцессы. Из-за этого завязалась крупная драка.

— А она что делала?

— Ее там не было. Рядом с ней они ведут себя прилично, но стоит ей отвернуться — тут-то они и устраивают.

— Один из них недавно погиб, да?

— Угу. Линдворм настиг.

Линдворм был чем-то вроде гигантского змея, обитающего в глубинах подземелий. Большую часть времени он проводил в спячке, свернувшись кольцами, но, если он бодрствовал, утихомирить его невозможно. Чудовище било телом размером с реку, извиваясь в погоне за жертвой. Чешуя твердая, как сталь, хвост заострен, как наконечник стрелы, а клыки длинные и острые, как мечи. Однажды в другом подземелье я уже сталкивался с линдвормом. Когда он разинул пасть, та оказалась больше меня целиком. Оставалось только бежать. Ходили легенды, как линдворм обвивался вокруг целого замка, давя запершихся внутри лорда с рыцарями.

— Отхватил от него всю нижнюю половину.

— Бедняга. — Если бы змей сожрал его целиком, тот избежал бы сомнительной чести стать таким жалким трупом. — Поэтому они напиваются и устраивают драки вместо того, чтобы вернуться в подземелье?

Если нужно снять напряжение — для этого есть бордель. Зачем портить жизнь окружающим?

— Я их понимаю, — сказал Дэз. — Каждый день — борьба за жизнь.

Авантюризм был таким занятием, из-за которого ты находился на грани смерти. Многие, очень многие люди в один день еще спали в кровати, а на другой — уже в гробу. Мы с Дэзом давно оставили передовую, но эти образы и ощущение от пребывания там все еще были свежи в моей голове.

— Ладно, что-то слишком мрачно стало, — сказал я, поднимаясь на ноги.

— Уже уходишь? Я же только пришел.

— Да, и ты опоздал. — Когда он скорчил недовольную мину, я ткнул его в заросшую щеку. — Твоя женушка скоро ведь родит? Иди к ней.

— Своими делами занимайся.

Мне в брюхо опять врезался тяжелый кулак. Для скрывавшего смущение молодожена это была слишком уж бурная реакция.

Когда Дэз ушел, я стал бродить поблизости от кабака и таверны. Отовсюду разносилось пьяное улюлюканье, а запах готовившегося мяса щекотал ноздри. Желудок заурчал. После излишнего воздействия на него нежных ручек одного бородача он требовал внимания. Да заткнись ты. Меня же посадят за нарушение спокойствия. Я был не прочь заткнуть его, залив элем в каком-нибудь дешевом кабаке, но деньги у меня кончились, и никто больше не хотел наливать мне в долг.

Лучше всего в этой ситуации было бы встретить приятеля и напиться за его счет. Кроме Стерлинга: он был особым случаем.

Я останавливался у каждой двери и заглядывал внутрь, надеясь увидеть лицо друга, но мне не везло. Узнал только хулиганов, которые ранее вытряхивали из меня деньги. Ко мне направился, облизывая губы, парень на целую голову выше меня, поэтому я поспешно смылся.

— Эй.

Едва я нырнул в переулок, как кто-то дернул меня за рукав. Передо мной стояла блондинка в платье с открытыми плечами, двусмысленно улыбаясь. От нее удушающе пахло пудрой.

— Что делаешь сегодня вечером, Мэттью?

Это была Мэгги — знакомая во многих отношениях шлюха. Она хорошо скрывала возраст, но сейчас ей точно было больше тридцати.

— Боюсь, что с тобой, — ничего.

— Переживаешь, что Полли подумает? Ей ведь не обязательно знать...

Неужели она не понимала, что приставать к мужчине коллеги — дурной тон?

— Спасибо за предложение, но, кажется, у тебя уже есть посетитель, — ответил я.

Очаровательная девочка лет семи с волосами того же цвета, что и у Мэгги, дергала ту за рукав.

— Мамочка…

— Ох, Сара, ты же знаешь, что тебе нельзя сюда приходить, — сказала она, наклоняясь, чтобы поднять девочку. Ее отец был искателем приключений, но подробностей я не знал. Наверняка он или уже умер, или сбежал в другой регион. Бедная девочка все еще нуждалась в матери, но той приходилось продавать свое тело и каждую ночь спать с разными мужчинами, чтобы заработать на кусок хлеба.

— Мамочка, мне одиноко. Может, пойдем спать?

Мэгги посмотрела сначала на дочь, а потом на меня. Несмотря на просьбу девочки, она все равно собиралась спать с незнакомым потным мужиком. Иначе они обе окажутся на улице.

Я пошарил в кармане и вложил Мэгги в руку какую-то мелкую серебряную монету.

— Вот, сегодня иди домой. Помоги дочери хорошо выспаться. На улицах в последнее время страшновато.

В Мрачном Соседе проживали самые разные опасные личности. Жестокость и контрабанда были в порядке вещей, и ходили слухи, что какая-то банда преступников похищает детей и продает их извращенцам.

Мэгги пристально посмотрела на серебро в ладони и взволнованно наклонила голову. Я опустился на колено, чтобы взглянуть на Сару поближе.

— Здравствуй, юная леди. Слышал, ты играешь с малявкой из гильдии авантюристов. Она частенько о тебе рассказывает. Надеюсь, она тебя не обижает.

Сара часто играла с детьми из приюта — так она и познакомилась с Эйприл.

— Нет, она очень добрая. Совсем не обижает. Она дает мне конфеты и учит других читать, — ответила Сара, перечисляя по пальцам.

— А тебя?

— Мне нравится Эйприл, но учиться я ненавижу.

— Я тоже. — Я рассмеялся. — Она хорошая девочка, так что не ссорься с ней, ладно?

— Хорошо, — ответила она, выпятив грудь, и я похлопал ее по голове.

Я помахал рукой и встал, чтобы уйти. Когда уже поворачивал за угол, услышал, как Сара во весь голос говорит:

— Мамочка, я же молодец?

Я потрясенно обернулся и увидел, как Мэгги с виноватым видом поспешно зажимает Саре рот. Вот же актриса.

— Ничего страшного, можешь оставить себе. Плата за отличный спектакль. — Я пожал плечами и пошел дальше.

Я прошел по узкому переулку, который вывел меня на более отдаленную от центра улицу. Но мои блуждания только начинались.

Я знал, что если мне хочется выпить, то надо заработать денег. Но у меня не было ни сил, ни мозгов, ни умений. Если я и был в чем-то хорош, так это в плотских утехах. Там я хотя бы знал, что размер и техника позволят мне добиться успеха.

Вот бы поблизости оказалась сногсшибательная белокурая вдовушка, которая жаждет утолить свое желание и ищет подходящего мужчину для удовлетворения потребностей. Желательно лет тридцати — но можно и чуть постарше.

Что это?

Я очутился у «Рева золотого льва». В отличие от того кабака, где я пил ранее, это заведение было для людей с деньгами. Здесь одна кружка эля стоила как пять там. Качеству я предпочитал количество: лучше на те же деньги повеселиться пять раз. Обычно я не раздумывая прошел бы мимо подобного места, вот только в окне увидел знакомое лицо.

Это была Алая Принцесса-рыцарь, леди Арвин собственной персоной. Я прижался к стене у окна и заглянул внутрь. Она сидела с бокалом на табурете за барной стойкой. Никаких компаньонов я не видел.

В том, что она пила, не было ничего странного. Деньги у нее, несомненно, были, и даже принцесса-рыцарь имела право иногда выпить в одиночестве.

Может, если попрошу, она купит мне выпить.

При обычных обстоятельствах она бы не согласилась. А может, еще и избила бы. Но настойчивое урчание в желудке и утонченно печальная красота ее профиля подавили мои лучшие инстинкты. Я толкнул дверь «Рева золотого льва».

Обстановка освещалась тусклыми свечами и было так тихо, что ничто не намекало на шум города снаружи. Внутри было три клиента, включая принцессу-рыцаря, да бородатый мужчина лет сорока с чем-то стоял за стойкой и бесшумно протирал посуду — наверное, управляющий. Когда я вошел, он посмотрел на меня с откровенной насмешкой. Без слов было очевидно: «Пошел прочь, деревенщина». По мебели было ясно, что на это место он потратил кучу денег. Если бы я украл хотя бы одну тарелку, то, наверное, мог бы купить еды на следующий день.

Не обращая внимания на грубый взгляд управляющего, я сел рядом с принцессой-рыцарем.

— Мне эля.

— Деньги-то у тебя хоть есть? — спросил он. Еще и разговаривает грубо.

— Конечно есть. Побольше, чем ты зарабатываешь, это уж точно.

Врать, конечно, нехорошо, но некоторые вещи важнее правды. Например, поддержание моего личного кредо — не позориться перед прекрасной принцессой-рыцарем.

— Покажи сперва.

— Вот.

Я придвинул к нему серебряную монету. Несмотря на то что Стерлинг выпрашивал выпивку у других, в кошеле у него все же лежало восемь серебряных. Я прихватил больше, чем на него потратил, но разницу можно было счесть платой за потраченное на него терпение.

Управляющий молча взял монету и выдал мне кружку эля. Принцесса-рыцарь на меня даже не взглянула. Она целиком и полностью меня игнорировала. Но весь ее вид показывал, что бдительности она не теряла. Если бы я попытался развратно приобнять ее за плечи, уверен, она бы тут же опрокинула меня на пол и вышвырнула.

Возможности заговорить никак не выдавалось, поэтому я просто сидел и потихоньку потягивал теплый эль. Чувствовал я себя при этом жалким скрягой.

Никто в пабе не разговаривал, было совершенно тихо. Уличные шум и суматоха словно принадлежали другому миру.

Я любил болтать на глупые темы с такими, как Дэз и Стерлинг, но иногда неплохо получить и такой опыт. Я был достаточно зрелым, чтобы наслаждаться выпивкой в тишине. Особенно в обществе необыкновенно красивой женщины.

— Что тебе нужно?.. — наконец спросила Арвин, глянув на меня краем глаза.

Ага, значит, с молчанием покончено. Я-то полагал, что мое присутствие даже не запечатлелось в ее сознании. Видимо, я мешал ей сильнее, чем себе представлял.

— Да ничего. Разве что просто поболтать, вот как сейчас.

— Тогда ты уже исполнил свое желание.

Она снова уперлась взглядом в стойку. Даже не зная этикета я понял, что она ясно велела мне уходить.

— Мне решать, остаться или уйти, — сказал я. — Ты не вправе мне приказывать.

Я еще не сошел с ума, чтобы упустить шанс сблизиться с красивой женщиной.

— Тогда уйду я. — Она положила на стойку золотую монету и встала с табурета. Я поспешно открыл рот:

— Слышал, ты потеряла товарища.

Лицо Арвин застыло — значит, правда. Когда искатели приключений пили в одиночку, это обычно объяснялось чем-то подобным.

— Я знаю, как это бывает. Это тяжело. Печаль от потери близкого друга — не то, с чем можно покончить по щелчку пальцев. Чувство бессилия, горе и сожаление — все это скручивается в животе, пока не начинает казаться, что ты потерял часть себя. Не только во снах, даже наяву ты никак не можешь выкинуть из головы зрелище его смерти. Ты пьешь не потому, что тебе нравится вкус, и не потому, что, напившись, можно отвлечься от действительности, а чтобы удержаться от того, чтобы биться головой об стену и рвать на себе волосы.

— ...

— У нас есть и другие товарищи. Мы не одни. Нам следует сосредоточиться на тех, кто все еще жив и нуждается в помощи. Но все это лишь пустая логика. Обязательства вроде того, что ты «обязан» и «должен» делать, не облегчат муку. Возможно, время исцелит все раны, но нет гарантий, что ты до этого доживешь. Никто не сделает это за тебя. А-а-а… как думаешь, сколько времени на это потребуется?

Я заметил, что Арвин села обратно и теперь смотрит мне в лицо. До этого она смотрела на стойку и изо всех сил старалась меня не видеть.

— Прости, что сыплю соль на рану. Приношу извинения, — сказал я.

Я ожидал, что она ударит меня. Но в лице Арвин я увидел не гнев, не презрение, а шок. Видимо, своей речью я добился желаемого результата.

— Ты тоже был искателем приключений?

— Был когда-то.

Я много раз терял товарищей, будучи наемником. Да и когда состоял в «Миллионе клинков», такое случалось. Глупые ошибки, непредвиденные обстоятельства, предательство, лень, внезапные нападения и так далее. Окружавшие меня люди обычно легко умирали. Потому я и любил того неуклюжего, честного, маленького бородача, что его можно было бить, жечь, резать и придавливать каменной глыбой, и все равно он оставался свеженьким как огурчик.

Арвин изучающе всмотрелась в мое лицо:

— Ты получил травму?

— Можно и так сказать.

Я не хотел говорить об этом поганом боге солнца. Только не когда я общался с такой прекрасной женщиной.

— В любом случае я говорю по личному опыту. Грустить — это нормально. Я не предлагаю обо всем забыть. Храни в себе гнев, страх и ненависть сколько угодно. Просто не сожалей. Не следует это принимать.

— «Принимать»? Что значит «принимать»? — спросила Арвин.

— Сожаления как наркотики. Когда связываешься с ними, чтобы избавиться от боли, это приводит к тому, что начинаешь жалеть себя, и под конец от этого уже никуда не деться.

Арвин опустила взгляд в свой бокал. По поверхности красной жидкости пробежала рябь.

— «Если бы я только поступил по-другому», «Если бы я только заметил раньше» — как только начинаешь думать о таких вещах, это может продолжаться до бесконечности. Все это иллюзии. Согласна?

Она не ответила. Из ее опущенного взгляда я сделал вывод, что она обдумывает эти мысли, пытаясь понять, что она чувствует на самом деле.

Я выдохнул.

— Если хочешь, поплачься мне в жилетку. Что скажешь? Давай найдем другое место, где можно выпить. Можешь здесь рассчитаться…

Из-за спины кто-то мне врезал. Я был полностью застигнут врасплох и оказался на четвереньках, держась за голову. После этого блондинчик с покрасневшим лицом двинул ногой прямо мне в челюсть. От сильного удара я перевернулся на спину.

— Ральф, прекрати! — закричала Арвин, пытаясь остановить парня, пока он не сделал что-нибудь еще. — К чему такая жестокость?

— Не стоит вам общаться с этим паршивым псом, высочество, — сказал он, явно со мной знакомый. Он тряхнул головой, схватил ее за руку и направился к двери. — Ну же, мы должны идти. Сэр Льюстер ждет.

Несмотря на ее протесты, он собирался вытащить ее волоком, если понадобится.

— Пусти, Ральф!

— Нет. Сегодня вы прислушаетесь к моим словам, высочество. Нам нужно вернуться в подземелье как можно…

— Хватит! — почти что прокричала она.

В баре повисла тишина. Даже Ральф застыл от шока. Арвин вырвала руку и побледнела, вероятно пожалев о взрыве эмоций.

— Я не ребенок… Сама могу вернуться.

— Прошу простить. Но мы лишь попусту тратим здесь время. Я понимаю, что вам тяжело, но прошло уже достаточно времени…

Хотя Ральф извинился, он все еще был твердо намерен ее вернуть. Арвин нехотя согласилась пойти.

— Оплатите счет, — напомнил владелец паба, прежде чем они окончательно покинули здание.

Ральф развернулся на пятках и шагнул к стойке, хлопнув по ней рукой. Я не видел из своего положения, но по звуку предполагал, что он положил золотую монету.

Дверь захлопнулась, и в щели я мельком увидел лицо Арвин. Выглядела она совершенно потерянной.

Ну вот, ушла…

Перед тем как подняться на ноги, я досчитал до пятидесяти. Я мог бы выдержать еще сотню таких слабеньких ударов и не умереть. Просто не мог дать ему сдачи.

— Ну, я тоже пойду. Извините за беспокойство, — сказал я. Арвин ушла, и выпрашивать выпивку стало больше не у кого, поэтому оставаться было незачем. Да и протрезвел уже. В конце концов я решил просто вернуться туда, где жил.

Единственная в комнате кровать пустовала. Она еще не вернулась. Желая ненадолго прилечь, я направился к кровати, когда из-под стола вырвалась темная фигура. Она по-паучьи подползла и обхватила мои ноги.

— Полли, если ты хочешь поиграть в догонялки, то я не против, — сказал я, взяв ее за руку и потянув. Как и ожидалось, она стала сопротивляться.

Я открыл окно, чтобы впустить лунный свет, явивший взору плачевное состояние Полли. Под глазами у нее наливались синяки, волосы растрепались, а губы были разбиты.

— Опять тебе досталось?

Самые дешевые шлюхи притягивали самых худших клиентов. Больных ублюдков, не способных обойтись без того, чтобы избить женщину, как правило, не пускали в более солидные заведения, которые по-настоящему берегли свое имущество.

Никаких дорогих целебных мазей у нас не было. Я поднялся, чтобы найти воды и хотя бы умыть ей лицо, но Полли вцепилась в мои ноги.

— Прости, Мэттью, — запричитала она, вытирая дешевую косметику, слезы и сопли о мои штаны. — Это я во всем виновата. Я опять все испортила.

— Неправда. Ты не виновата. Виноват тот, кто поступил так с тобой.

— Нет. Это нормально. — Полли закусила ноготь на большом пальце, как привыкла делать, когда волновалась. Из-за этого он всегда был наполовину обгрызенным. — Это я виновата, что я такой мусор. Он ведь клиент. Я должна улыбаться и не обращать внимания, если он будет немного грубым. Папа всегда так говорил. Ты же знаешь об этом, правда?

— Да. — Я ни разу его не видел, но конкретно эту фразу слышал от нее уже миллион раз.

— Я хочу стать кем-то большим. Нет такого правила, которое велит мешать с грязью проституток. Может, я и не такая образованная, как Ванесса, но, готова поспорить, я смогу по крайней мере стать по-настоящему умной проституткой.

— Так и есть. Ты сможешь.

— Поэтому не бросай меня. Пожалуйста, Мэттью. Я буду стараться изо всех сил. Ты знаешь, что писать я умею — видел же. При желании могла бы устроиться писарем. Если бы у меня было немного денег, могла бы даже открыть свое дело. Давай откроем дело вместе, ты и я. Необязательно здесь.

Как часто бывало, Полли одновременно и раскаивалась, и строила честолюбивые планы. Проблема заключалась в том, что я ни разу не видел, чтобы она на самом деле пыталась что-то изменить. Это не длилось и трех дней — все ее мечты рассеивались еще до утра. Но разговоры о мечтах позволяли ей предаваться великолепным видениям о своих исключительных способностях. Она сетовала на свои несчастья и не могла отделаться от сожалений, но добиться каких-то изменений к лучшему была не в силах. В итоге это стало своего рода зависимостью от жалости к себе. Она стала зависимой еще до того, как картину дополнили спиртное и наркотики.

— Чем же нам лучше торговать? Хорошо бы вином, но ты же его выпьешь, Мэттью. Еще можно солью, зерном, свечами — что скажешь?

Все эти вещи были монополизированы торговой гильдией. Над товарами повседневного спроса велся строгий контроль, а незаконная торговля жестоко подавлялась. Даже если бы мы вступили в эту гильдию, новичкам не дали бы возможности наладить дело. Идеи Полли всегда были пустыми и неосуществимыми.

Если верить Ванессе — оценщику гильдии авантюристов, — она не всегда была такой. Полли родилась в довольно зажиточной семье торговцев. Была она немного бестолковой, но добродушной и помогала по дому. Она даже была обручена. Она могла бы войти в семью богатого торговца и стать прекрасной женой. Но когда семейное дело прогорело, ее мать повесилась, а отец продал ее в бордель. Неспособная примириться с действительностью, Полли так по-настоящему и не приспособилась к новым для нее условиям и вечно цеплялась за несбыточные решения. В итоге она скатилась на самое дно общества. Ванесса пыталась предлагать ей другие способы заработать на жизнь, но Полли не задерживалась нигде и на полдня.

«Усердно трудись. Внимательно следи за собой». Простые и правильные решения не находили у Полли никакого отклика. Она могла соглашаться во время разговора, но на следующий день продолжала жить по-старому. Для нее было проще рыдать над своими бедами и глушить боль дешевой выпивкой, чем прилагать усилия, чтобы улучшить свою жизнь. А тем временем она постепенно утрачивала силы и молодость. Чем же она была, копией меня?

— Верно. Ты не виновата. У тебя все получится.

Поэтому я решил, что проще всего просто ей подыгрывать.

***

Жена Дэза в конце концов родила ему сына. К счастью, и мать, и дитя были здоровы. Дэз радовался безмерно. В гильдии он был обычным собой — грубым и бородатым, — но, оказавшись дома, он превращался в размякшего, глупо улыбающегося отца, катающего на коленке своего ребенка. Приятно было видеть друга таким счастливым — а еще у меня прибавилось поводов его подразнить.

Я бродил по улицам, размышляя, что купить ему в подарок, когда заметил, как в ближайший переулок скользнула какая-то фигура. Я обернулся и увидел, что по дороге шел некто в накидке с серым капюшоном. Соблазнительная задница и изящная походка не оставляли никаких сомнений.

Я не видел принцессу-рыцаря с того самого раза. Время от времени я заглядывал в «Рев Золотого льва», но больше она там не появлялась.

Она ловко и отважно сражалась в подземелье, тогда как я проводил дни за выпивкой, слоняясь по городу и высматривая на земле оброненные монеты, а ночи — успокаивая Полли. Наши пути никак не могли пересечься.

Прежде всего, мы жили в совершенно разных мирах. Нам никогда не суждено было встретиться, а наш разговор был чистой случайностью. Мы могли проходить мимо друг друга на улице или видеть друг друга издалека, но я полагал, что другой возможности поговорить не будет никогда.

Что она здесь делала? Обычно она так не одевалась. Да и место неподходящее для высокородной особы. Того безумного мальчишки по имени Ральф тоже с ней не было.

Немного поколебавшись, я решил пойти следом. В переулке воняло затхлыми старыми тряпками и подсохшей мочой побывавших тут пьяниц. Учитывая мои размеры, я думал, она сразу заметит, что я за ней иду, но, кажется, она не обращала внимания.

Пройдя дальше по извилистому угловатому переулку, она остановилась позади борделя под названием «Багряный саркофаг», находившегося на улице Светляков. Что она здесь делала? В Мрачном Соседе было немало борделей, которые предлагали также и мужчин-проституток, но в этом были только женщины. На мгновение я было усомнился в ее предпочтениях, пока не увидел мужчину, открывшего заднюю дверь и поприветствовавшего ее.

Это оказался Оскар, тридцатилетний любовник Ванессы. У него были золотистые волосы, голубые глаза и красивые черты лица, но я хорошо знал, что он точно такой же отброс, как и я.

Оскар тепло улыбнулся, но его взгляд оставался настороженным. Чтобы наблюдать за ними, мне пришлось остаться в тени. Он отдал Арвин какой-то небольшой сверток и взамен получил маленький мешочек. Я еле расслышал звон металла. Оскар проверил содержимое, а затем удовлетворенно кивнул.

— Я выполнила свою часть уговора, — сказала Арвин, едва скрывая раздражение. — Теперь я хочу получить его обратно.

— Чего, о чем это ты? — с честным видом произнес он. Ее это ожидаемо взбесило.

— Обмануть пытаешься, негодяй?

— Я бы не кричал об этом слишком громко, — сказал Оскар, приложив палец к губам. — Думаю, именно вы сильнее пострадаете, если это станет достоянием общественности, Алая Принцесса-рыцарь.

Несмотря на шепот, он казался таким гордым, будто заполучил голову дракона.

— Неудобно ведь разговаривать вот так закутавшись. Можешь снять капюшон?

— …

— Можешь снять капюшон, пожалуйста? — повторил он. Арвин нехотя сдвинула капюшон, открывая блестящие красные волосы.

— О да, вблизи ты и правда красотка… Полегче! — Арвин схватилась за меч и Оскару пришлось отскочить в сторону. — Я бы хотел обойтись без насилия. Нам нельзя привлекать к себе излишнее внимание, не так ли?

Его угроза явно сработала: Арвин сразу замерла. Храбрая принцесса, привыкшая бросаться в гущу монстров, спасая товарищей, забеспокоилась. Наконец она убрала руку с рукояти меча.

Уверенный в победе Оскар обошел вокруг Арвин, по-прежнему держась на расстоянии.

— Я намерен играть честно. Ты получишь его обратно. Боюсь, однако, что даже эти золотые монеты не покроют его подлинной стоимости — думаю, ты и сама понимаешь, — произнес он, позвякивая мешочком с монетами. Мне бы хватило этого лет на десять.

Она заскрежетала зубами.

— Нет, мы поступим иначе. Наши отношения будут очень долгими, и ограничивать их деньгами как-то неправильно, не так ли? Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, — сказал он, протягивая руку, чтобы погладить ее по волосам. На миг она побледнела, но его руку отталкивать не стала. — Если мне придется против воли раскрыть твой секрет, то мы оба потерпим крах. Но если понадобится, я это сделаю. Все-таки мне мало что терять. В отличие от тебя. Верно ведь?

— …

— Просто держи свой прелестный ротик на замке, и никто не узнает о нашей небольшой связи.

Он потянулся к ее бледной тонкой шее. Я зажал нос.

— Эй ды. Че эдо ды дам делаешь? — окликнул я. Один из моих немногих настоящих талантов — изображать того смуглого стражника. Мне с легкостью удавалось воспроизвести его чрезвычайно гнусавый голос. — Оскар, ды, что ли? Ни с месда!

Я даже потопал туда-сюда ногами, чтобы изобразить приближающиеся шаги.

Оскар прищелкнул языком и дал деру. Спустя мгновение я услышал пронзительный вопль, когда он в кого-то врезался, но зато он ушел. Арвин какое-то время стояла потрясенная, а затем начала натягивать капюшон и собралась уходить.

— Не так быстро, принцесса.

Арвин встала и развернулась.

— Кажется, я так и не представился? — Я развел руками и мягко заговорил, пытаясь ее успокоить. — Я Мэттью. Как поживаешь?

Пожимать мне руку она не стала. Она насторожилась — совсем как побитая бездомная собака.

— Что ты здесь делаешь?

— Тебя о том же хотел спросить. Принцессам здесь не место.

— Не твоего ума дело.

— Так-то ты относишься к тому, кто только что спас тебя от похотливого мерзавца?

— «Мерзавца»? — переспросила она, удивленно моргая.

— Да, мерзавца. Или ты на это надеялась? Тогда прошу прощения, что помешал. Взамен можешь меня погладить по заднице. Но предупреждаю, это чувствительное место, так что не удивляйся, если я начну издавать странные звуки.

— Хватит шутки шутить! Я бы никогда… ой. Прости. Спасибо. Просто он застал меня врасплох, вот и все, — сказала Арвин, и когда она посчитала, что ее тайне по-прежнему ничего не угрожает, на ее лице отразилось облегчение. Но мои подозрения уже почти подтвердились.

— Когда-нибудь я верну тебе долг, но сейчас я спешу, — сказала она.

— Ну, ну, не надо так торопиться. Давай найдем какое-нибудь местечко и поговорим. Обещаю, я не сделаю тебе ничего плохого.

— Откажусь. — Она надела обратно капюшон и собралась взлететь подобно певчей птичке.

— Хотя бы немножко. Сегодня у меня есть деньги… ой. — Мой кошель упал, и из него высыпались медные и серебряные монеты. — Извини, можешь мне помочь собрать?

Принцесса-рыцарь с подозрением нахмурила бровь. Наверное, для нее было оскорбительно, чтобы такой грубиян, как я, ею командовал. Или, может, она до сих пор думала об Оскаре.

Так или иначе, она решила вернуть мне услугу и присела на корточки, чтобы помочь. Крайне легкомысленный поступок. Я схватил ее за руку и залез ей в карман, чтобы вытащить маленький сверток.

— Что ты вытворяешь?! — завопила она, пытаясь его отобрать. Я отскочил назад, чтобы она меня не достала.

— Ну, ну, не надо кричать, — торопливо произнес я, прежде чем она нацелила на меня меч. — Барышням не положено увлекаться подобным.

Я знал, что переступаю границы, но, кроме того, я знал, что именно произойдет, если она продолжит идти этой дорожкой.

— В гильдии авантюристов есть очень хорошая оценщица по имени Ванесса. Уверен, ты ее знаешь, — быстро сказал я. В этом тесном переулке, куда не проникает солнечный свет, я проиграю любой бой, поэтому самое главное — избежать борьбы. — Она настолько хороша в своей работе, что, пожалуй, никто не может с ней в этом соперничать, и при этом хуже вкуса на мужчин, чем у нее, я еще не встречал. Она вечно связывается с худшими отбросами общества. И мне жаль говорить, что ее нынешний мужчина — не кто иной, как Оскар, тот самый тип, с которым ты только что разговаривала.

Арвин вздрогнула от осознания.

— Он довольно известный наркоторговец. Покупает всякую дрянь у настоящих преступников, а потом продает безумным мечтателям, воображающим себя аристократами из какого-то песчаного королевства и окончательно утратившим здравый рассудок авантюристам.

Я увидел, как ее наполовину скрытое капюшоном лицо побледнело.

— Это наркотики. И ты уже пристрастилась к ним.

Арвин резко опустилась на землю, словно ее душа покинула тело.

— Я не прав?

Хотя она ничего не ответила, ее реакция сказала мне все. Страх, гнев, стыд и отчаяние смешались вместе, будто в ведьмином котелке, пенясь, кипя и бурля. Рукой она прикрывала шею — наверное, чтобы я не увидел там черные пятна.

Я открыл мешочек. Внутри лежал небольшой пузырек с белым порошком. Я открыл его и понюхал.

— «Отпуститель».

Сам я никогда его не употреблял, но говорили, что нужно совсем немного, чтобы впасть в состояние эйфории и забыть страх и все плохое. Однако он нес с собой разрушение. Всего за несколько лет он полностью разъедал все кости и внутренние органы. Он отнимал у пристрастившегося годы жизни. А при попытках бросить приходилось мучиться от жуткой ломки. Да как ты смеешь торговать этим дьявольским веществом, Оскар? В аду для тебя подготовлено тепленькое местечко.

— А… а… — запиналась Арвин с нотками вожделения в голосе.

Она не стала ко мне кидаться, а значит пока еще сохраняла рассудок, но, если бы дела обстояли хуже, она была бы готова на все ради этой дряни — даже раздвигать ноги.

Я поднял открытый пузырек с белым порошком над ближайшим водостоком и разжал пальцы. И пузырек, и порошок полетели в грязь.

— Я не собираюсь лезть в твои личные проблемы, но тебе правда не стоит полагаться на такое дерь…

Что-то ударило меня по затылку. Принцесса-рыцарь с покрасневшими от ярости глазами подскочила ко мне.

— Ах ты ублюдок!

Она бросилась на меня; я поднял руки, защищаясь, но ее кулак угодил мне в лицо. Ее удары были несильными, но очень быстрыми, и уклоняться от них было сложно. Она несколько раз пробила мою защиту, прежде чем я потерял равновесие, и она опрокинула меня на землю. Как только я оказался на спине, она села на меня верхом и продолжила бить.

Это было плохо. Мне не удалось бы победить ее даже в борьбе на руках. Да и гнев брал над ней верх: взмахи ее рук становились совсем дикими и беспорядочными. Мне оставалось только пригнуть голову, чтобы удары, в которые она вкладывала весь вес, приходились мне по лбу, а не по более уязвимому месту. По крайней мере, мое тело осталось таким же крепким, как и раньше. Когда у нее начали болеть кулаки и она ненадолго притихла, я выскользнул из-под нее.

— Если тебе нужен твой наркотик, то давай, вставай на четвереньки. Слизывай оттуда грязь, и, может, тебе еще удастся поймать кайф.

Наконец Арвин вроде бы пришла в себя. Она посмотрела на свои красные распухшие кулаки, водосточный желоб, а затем на меня. Охваченная стыдом, она сжалась и закрыла лицо руками. Я подумал, она заплачет, но ничего не услышал.

Минуту спустя я поднялся на ноги, отряхнулся от пыли и протянул руку принцессе-рыцарю.

— Давай. Расскажи свою историю.

Я привел принцессу-рыцаря на второй этаж гильдии авантюристов. В здании гильдии было несколько комнат, где искатели приключений могли устраивать тайные встречи. Их так хорошо обустроили, что даже громкие разговоры было не слышно снаружи. Это также делало их удобным местом для учинения расправы над другими авантюристами. Здесь нам не нужно было переживать, что нас подслушают. Я подумывал привести ее к себе, но мне не хотелось, чтобы кто-то напридумывал чего странного о происходящем. Полли, к слову, была на работе и до ночи бы не вернулась.

Посредине небольшой комнаты стоял стол, покрытый пятнами и царапинами, как какой-нибудь седеющий бывалый вояка. Принцесса-рыцарь села на предложенный мной шаткий стул. Она положила руки на колени, с бледным лицом уставилась в пол и, словно преступник перед судом, стала ждать.

— Не нужно так напрягаться. Представь, что я священник или вроде того.

Я разочаровался в религии еще в материнской утробе, но был вполне способен выслушать человеческие трудности.

— Давай уж начистоту, — произнес я. — У тебя подземельная хворь.

Она по-прежнему ничего не говорила, но ее стиснутые ладони и сжатые колени сказали мне все, что нужно.

— Такое случается сплошь и рядом.

В темном и опасном подземелье всегда подстерегали несчастья. Приходилось бороться с бездорожьем, монстрами, ловушками и собратьями. Невозможно было предугадать, когда сама смерть явится за тобой. С тех пор как пришел в это место, я повидал много таких, как она.

Если у тебя подземельная хворь, то даже магия не могла ее исцелить. Благословение священнослужителя могло улучшить твои боевые инстинкты, но лишь на время: очень скоро ты опять становился похожим на перепуганного котенка. Люди с легкой формой болезни могли хорошо себя чувствовать в другом городе, пока не спускались в другое подземелье. Но большинство уже не могло сражаться совсем. Авантюризм был той профессией, в которой приходилось рисковать жизнью. Если ты больше не мог этого делать, то оставаться не было никакого смысла. Единственными вариантами были уход на покой или же смерть.

Когда люди совсем впадали в отчаяние, некоторые начинали принимать наркотики. Даже Алая Принцесса-рыцарь не стала исключением. Так было проще всего — хотя и отнюдь не разумно с ее стороны.

Не поднимая головы, она заговорила:

— Я начала это делать... примерно полгода назад.

Все началось, когда она уже больше не могла выносить ужасы подземелья. Она тайком ходила запастись наркотиком и понемногу начала его употреблять.

— Поначалу все было хорошо. Я великолепно себя чувствовала и стала добиваться еще больших успехов, чем прежде. Но вскоре я была наказана за свою глупость.

Она стала принимать наркотик все чаще и чаще, и теперь ей приходилось либо принимать его каждый день, либо мучиться от ломки. У нее дрожали руки, она становилась раздражительной и огрызалась на других без веских на то причин. Из-за этого ей приходилось принимать его все больше и больше, чтобы никто не догадался, что что-то не так: замкнутый круг.

— И вот теперь дошло до того, что я отдала фамильное нефритовое ожерелье просто потому, что этот ужасный человек мне так велел.

Это ожерелье досталось семье от принцессы другой страны, в далеком прошлом вошедшей в их род, и было очень ценным. А она пыталась обменять его на наркотики... Если точнее, то уже обменяла. Такова уж была власть этих наркотиков. Даже праведная, сильная духом принцесса могла из-за них лишиться рассудка.

Она сразу же пожалела о своем решении и собрала денег, чтобы выкупить его обратно, но из нее лишь стали выжимать еще больше.

— Я — символ надежды на возрождение Мактарод. Люди не должны знать, что я делаю, чтобы преодолеть страх. Понимаешь?

— Если тебе страшно, то лучше просто сдаться.

— Я не могу так поступить.

— Понимаю, в каком ты затруднительном положении. Тебе нужно спускаться в подземелье и добыть сокровище, чтобы возродить свою страну. Так вот, скажу тебе честно: в твоем окружении сплошь беспросветные тупицы и бездари. Дай бардам несколько медяков, и они с радостью будут слагать легенды о твоих подвигах. Даже если не совершать их на самом деле.

Одно дело, если бы все выжившие собрались вместе, чтобы зачистить подземелье. Но каждый, поручивший судьбу своей страны и возложивший обязательства на одну-единственную женщину — пусть даже и очень талантливую — был куском дерьма и никем больше.

Если им нужна была страна, то они могли основать новую на пустующих южных землях или вторгнуться на другую территорию. Поступить на военную службу в какой-нибудь другой стране, а потом захватить ее изнутри. Все эти варианты, какими бы маловероятными ни были, имели куда больше шансов на воплощение, чем этот бред.

— Если тебе страшно, то так и скажи. Ты правда поручаешь все тем людям, которым не можешь сказать даже самое очевидное?

— Это не твоя забота.

— Ты права. Не моя, — вздохнул я и откинулся на спинку стула. — До сегодняшнего дня мы разговаривали всего минуту, и я даже не называл тебе своего имени. Признаю. Потому, учитывая это, я и спрашиваю тебя: сколько вообще человек знает о боли, через которую ты проходишь? Держу пари, я знаю ответ: ни одного.

Если бы она давала волю своим чувствам, то и не притронулась бы ни к каким наркотикам. Вместо этого люди возложили венец надежды на голову их благородной, царственной, утонченной принцессы и пели песни в ее честь. Свалившееся на нее бремя их заботило меньше всего на свете. Они были безответственными, бездарными недоумками, пребывавшими в блаженном неведении. Они заслуживали смерти.

— Предупреждаю. Завязывай с наркотиками. Связываться с ними — ошибка. Я не из тех, кто любит говорить другим, что им делать с жизнью, и я знаю, что не в том положении, чтобы отдавать распоряжения. И тем не менее говорю тебе: остановись. Остановись сейчас.

Я почувствовал, что тошнотворное ощущение в груди возвращается.

— Я видел многих людей, спутавшихся с наркотиками, и все они, так или иначе, встретили ужасный конец. Я видел людей, которые принимались за разбой, чтобы утолить свое пристрастие, и их ловили и казнили. Я видел людей, которым мерещилось, будто монстр — это их мать, и они сбегали, чтобы в итоге оказаться им сожранными. Я видел людей, которые пронзали собственное горло, потому что не могли вынести ломки. И я полагаю, ты не стремишься найти для себя особенно необычную и запоминающуюся смерть.

Никого из этих людей не просили выделывать все эти никому не нужные коленца, но они все равно шли и выпендривались.

— После «Отпустителя», ввиду его мощного воздействия, особенно жуткая ломка. И не помогают никакие средства.

Магия была очень удобной в использовании и могла исцелять раны и нейтрализовывать яды в теле — но имелись ограничения. Наркозависимость и душевные болезни вроде подземельной хвори были исключением. При производстве «Отпустителя» использовались магические растения, поэтому от него невозможно было сделать противоядие.

— Лучше всего было бы забыть о сокровище в подземелье и восстановлении страны и просто оставить профессию искателя приключений. Переезжай в сельскую местность или к морю. Отдыхай и восстанавливай силы. Пусть за это дело берется кто-нибудь другой. Болезнь, травма — можешь использовать любой предлог. Ты хорошо постаралась. Дальше пусть этим занимается кто-нибудь пониже статусом.

— Спасибо за предупреждение, — сказала она, слегка покачав головой. — Но... сейчас мне это нужно.

— Что, полагаться на наркотики, чтобы восстановить свою страну? Что же напишут в книгах по истории? Что когда принцесса Арвин стала страдать от подземельной хвори и ей стало слишком страшно сражаться, она пристрастилась к «Отпустителю» и воспользовалась силой, данной ей наркотиками, чтобы добыть сокровище и спасти королевство?

— Если так и будет, то я готова к этому.

— Значит, ты похоронишь в себе все свои тайны, страхи и все остальное и отправишься прямиком на тот свет, а? Так вот — не надо. Не дело это — чтобы принцесса уподобилась отброшенному хвосту ящерицы.

— Почему тебя вообще это волнует? Ты ведь признал, что к тебе это не имеет никакого отношения.

— Если увидишь на улице изголодавшегося котенка, разве не поделишься с ним корочкой хлеба? Не польешь водой погибающий цветок? Все просто. Каждое человеческое существо способно на проявление бескорыстной доброты.

Я понимал, что сую нос не в свое дело. В обычной ситуации я бы просто закрыл глаза на чужую проблему или сведения, которые мог бы кому-нибудь продать. Наверняка люди хорошо бы заплатили, чтобы узнать грязную, шокирующую историю об Алой Принцессе-рыцаре. Многих будоражила мысль о том, чтобы низвергнуть в грязь важных и надменных аристократишек, чтобы они вкусили унижений и страданий простых людей. Я разделял их чувства. Пожалуй, если бы не сохранил последние остатки совести, то вел бы активную деятельность, чтобы это осуществить. Или, быть может, я и вправду что-то почувствовал к свернувшейся передо мной клубком принцессе-рыцарю.

— А как же мой народ? На них напали полчища монстров, и они потеряли земли и семьи. Рыцари, солдаты и королевская семья никак не сумели это остановить. Они ничем не заслужили эти страдания.

— Но ведь это не ты призвала монстров. — Чувствовать ответственность — это прекрасно, но она заходила слишком уж далеко. — И ты удивишься, насколько крепко стоят на ногах простолюдины. Пока есть деньги и еда, они проживут где угодно. Есть лишь небольшая часть тех, кто не может жить дальше из-за того, что больше нет королевства Мактарод.

Она с изумлением воззрилась на меня.

— Кто ты такой?

— Просто содержанец.

— Что такое «содержанец»?

Принцесса была до крайности наивна.

— Далеко отсюда в одном портовом городке есть женщины, которые зарабатывают на жизнь тем, что ныряют в море, чтобы ловить рыбу и собирать мидий и моллюсков, — заговорил я.

Арвин выглядела озадаченной, она не понимала, к чему я веду.

— На мелководье все очень быстро оказывается собранным, и потому, чтобы что-то добыть, им приходится садиться в лодку и отплывать туда, где поглубже. Понятное дело, им не хочется опуститься слишком глубоко и утонуть. Поэтому они обвязывают вокруг талии веревку. Набирают как можно больше рыбы и моллюсков, и когда начинают задыхаться, дергают за нее. Это знак для мужчины в лодке, чтобы он вытаскивал женщину. Именно от этого обычая и пошло выражение «содержанец», потому что женщины содержат мужчин на лодке, чтобы те тянули за веревку. По крайней мере, так я слышал.

Я лишь мельком слышал что-то такое, поэтому не знал, правда это или нет.

— Почему мужчины не ныряют?

— Может, они должны управлять лодкой. Или женщинам нужен сильный мужчина, чтобы их вытаскивать. Еще я слышал, что женщины устойчивее к холоду, поэтому могут нырять глубже.

Я не понимал, почему она продолжает задавать вопросы; я всего лишь делился услышанными сведениями и на их основе делал предположения насчет остального.

— Короче говоря, в обмен на небольшую плату такой мужчина помогает, утешает и успокаивает женщину. Думаю, можно назвать его женским наставником.

— И ты такой вот наставник?

— Вроде того.

Я сидел на шее у проститутки вместо того, чтобы найти постоянную работу. Я был никчемным куском дерьма.

— Я понимаю, что для тебя важны королевство и народ, но они не стоят того, чтобы жертвовать собственной жизнью. Бросай это.

— Ты ошибаешься, — сказала она, с горечью покачав головой. — Да, восстановление королевства — это важно, но сейчас проблема не в этом.

— В чем я ошибаюсь?

— Дочь Мелинды пропала…

Видимо, Мелинда была подругой Арвин. После того как она стала авантюристкой, добросердечная принцесса относилась ко всем одинаково независимо от происхождения. Мелинда была одной из таких людей. Ее муж сбежал вскоре после рождения их дочери. Чтобы растить ребенка, она торговала своим телом. А вчера девочка пропала. После своих поисков полуобезумевшая Мелинда наконец выяснила, что ее дочь похитила преступная группировка.

— Мелинду я тоже не видела. Думаю, она пошла искать дочь.

— Что за группировка?

— Скорее всего, «Три-Гидра».

— О нет.

Это была одна из действующих городских группировок. Они имели небольшое поле деятельности, но в основном занимались торговлей наркотиками. Недавно они взялись еще и за торговлю людьми. Некоторые члены группировки были совсем ненормальными, из-за чего враждовать с ними хотелось меньше всего. Конечно же, от стражи помощи не было никакой. Рассчитывать, что те люди, которые берут взятки, придут тебе на выручку, было все равно что самому залезть на эшафот. Видимо, она это понимала и сама отправилась спасать дочь. Разумеется, это было безумной идеей. Я в такой ситуации попросту сбежал бы под покровом ночи.

— А что же твои слуги? Полагаю, тот парень, который в прошлый раз меня ударил, с радостью последует твоим приказам.

Она с грустью отвела взгляд.

— Ральф был недоволен тем, что я общалась с Мелиндой. Он считал, что принцессе крови не подобает разговаривать с проституткой. Остальные думали так же. Сомневаюсь, что они стали бы мне помогать, если бы я сказала, что хочу спасти дочь Мелинды.

Тогда тебе следует разорвать с ними отношения.

— Кроме того, они не слуги. Они товарищи-авантюристы, которых я собрала благодаря связям сэра Льюстера. Он, кстати, выступил против поисков.

Ах да. Он был мне знаком: старый рыцарь. Предположу, что, скорее всего, девственник.

— А другие?

— Я спросила кое-кого, не помогут ли они, но когда упомянула «Три-Гидру», они все отказались.

— Неудивительно.

Я поступил бы точно так же. Бороться за свою жизнь и отправиться на верную смерть — это две совершенно разные вещи.

Помощи ждать не приходилось. Она хотела пойти самой и, несмотря ни на что спасти, девочку, но сейчас она не могла сражаться без наркотика. Она пошла купить еще (и надеялась вернуть ожерелье), но вместо этого ее стали шантажировать и чуть не использовали. Тогда она и столкнулась со мной.

— Ладно, теперь я понимаю ситуацию, — сказал я и выдохнул. — У тебя есть только один вариант. Придется тебе забыть о Мелинде и ее дочери.

Она выглядела потрясенной.

— Этот сэр, как его там, прав. Соваться одной в логово злодеев — безрассудство. Вряд ли у тебя что-то получится. А если даже и получится, то в этом городе проститутки, как правило, долго не живут. Она или закончит тем, что ее пырнет ножом какой-нибудь больной на голову урод, или подцепит какую-нибудь болезнь и умрет.

— Ты не знаешь, что...

— Нет, знаю. — Я дернул себя за прядь волос, чтобы отвлечься от всплывших в голове образов. — Не раз такое видел.

Арвин сжала губы. Она осознала, что я говорю правду.

— Может, ты и сильная, но ты не бог. Есть люди, которых нельзя спасти, и это всего лишь факт. Желание спасти другого человека — дело благородное, но в первую очередь ты должна уметь спасти себя саму. Начать хотя бы с того, что если бы у тебя были лучше отношения с товарищами, тебе бы не понадобилась моя помощь, так?

Я поднялся на ноги. Я ее честно предупредил. Дальше все оставалось на ее совести. Она могла жить, или умереть, или быть наркоманкой — мне-то какое до этого дело. Как я только что ей сказал, каких-то людей можно спасти, а каких-то нет. Я надеялся, эта женщина была одной из первых. Свое дело я сделал, поэтому направился к выходу.

— А как насчет тебя? — спросила она у меня за спиной с робкой надеждой в ее красивом голосе.

— Лучше не спрашивай. — Мне не нужно было, чтобы люди рассчитывали на мою помощь. Разве что если члены этой группировки собрались бы целый день простоять под солнцем. — Плата за мои услуги будет непомерно высокой: твоя девственность — если ты ее еще сохранила.

— Какой же ты мерзкий...

Я обернулся и увидел, что ее лицо покраснело, как свекла, и перекосилось от гнева и стыда. Но бить меня она не стала; ноги у нее дернулись, но вместо этого она отвела взгляд.

— Да, и не стоит больше переживать насчет Оскара. Он мне должен, так что я позабочусь, чтобы он все возместил. Я даже найду способ вернуть ожерелье.

— А? — растерялась она.

Чего это она так реагирует? Мне невольно захотелось объяснить еще раз.

— Погоди, ты уже забыла его имя? Тот наркоторговец. Впрочем, тебе не так уж нужно его знать.

— Да, конечно... Ты прав. — Она наконец вспомнила, что прямо сейчас ходит по тонкому льду.

— Правда забыла, что ли?

— Извини...

— Ничего. У тебя много забот. Само собой, я никому не расскажу, что узнал, даже если мне попытаются вырвать язык.

Скорее всего. Должен признаться, раньше мне язык никогда не вырывали.

Я вытащил из кармана небольшой сверток и бросил ей.

— Вот. Благодарность за тот раз.

— Что это?

— Конфеты. Они с травами, поэтому полезны для горла. Отличная штука, когда нужно чего-нибудь пососать. Еще помогают успокоиться.

Принцесса-рыцарь так переживала за ту проститутку и ее дочь, что совсем забыла о собственном здоровье. Наверное, ей и в голову не приходило, что если она захочет, то может защитить свои тайны, отрезав мне голову.

Я помахал рукой и на этот раз покинул комнату уже окончательно. Как нельзя вовремя — внизу я встретил Дэза.

— А ничего, что твоя жена с малышом остались одни?

— Соседка присматривает за ними. Просто забыл кое-что и пришел забрать. Скоро уйду.

— Сперва я вынужден попросить об услуге. Можешь одолжить мне денег?

Он с подозрением скривил свою бородатую физиономию.

— Зачем?

— Сам знаешь, — ответил я. — Собираюсь найти какую-нибудь красотку и познакомиться с ней поближе. Я только что был наедине с прекрасной женщиной и теперь так возбужден, что едва могу ясно мыслить.

***

На улице стемнело. Мимо прокатилась крытая повозка, и я сгорбился и поспешил домой. Ранее я ополоснулся, поэтому мне не надо было беспокоиться, что Полли что-то учует. Я так давно этим не занимался, что потерял форму. Мы не проявляли особенной изобретательности, и все равно у меня ныло все тело. Царапина на щеке саднила. Дикая была штучка.

«Лучше вернуться поскорее. Если Полли уже дома, то будет безобразная сцена».

— Ох, Мэттью!

Из бокового переулка высунулась рука, и я чуть не потерял равновесие. К счастью, увидев лицо хозяйки, я испытал облегчение.

— Не пугай меня так, Мэгги. Может, я и большой, но сердце у меня слабее, чем у блохи. Если слишком сильно меня напугаешь, оно может остановиться и уже больше никогда не забиться вновь, — пошутил я.

Но Мэгги была не в настроении. Плача, она прижалась к моей груди.

— Что случилось? — спросил я, взяв ее за плечи и глядя ей в глаза.

Она явно была не в себе.

— Сара вчера так и не пришла домой. Ты ее видел?

— Нет, не видел… Ее до сих пор нет?

— Значит, это был не ты. Ох, мне следовало догадаться.

Она рухнула на колени на холодные твердые булыжники мостовой: ноги ее уже совсем не держали.

— Что такое? Ты знаешь, где она может быть?

— Мне сказали, она была с рослым мужчиной сомнительного вида. Я надеялась, вдруг это ты…

Внутри у меня крепло дурное предчувствие. Сара была милой девочкой и довольно сообразительной. Не подлежало никакому сомнению, что те, кто связан с торговлей людьми, проявили бы к ней интерес. Но стала бы сообразительная девочка так просто уходить с похитителем? Она или стала бы сопротивляться, или нашла бы способ оставить какую-нибудь подсказку.

— Ты знаешь, где это было?

— Говорили, недалеко от улицы Камнепожирающей Змеи… И в обычной ситуации она бы ни за что не стала приближаться к тем местам. Я просила стражников и авантюристов о помощи, но они все лишь покачали головой. Только один человек сказал, что поможет, но в одиночку он мало что может сделать…

Задумавшись, я посмотрел на небо. Именно в этом районе обосновались «Три-Гидра». Опрометчиво забирать вот так одного ребенка. Да, стражники брали взятки, но они только и могли, что смотреть на многое сквозь пальцы. Наверное, преступник — тот самый тип, который забрал дочь Мелинды. Если только… погодите-ка.

— Мэгги, какой у тебя псевдоним?

— Почему ты спрашиваешь?

Иногда проституткам приходилось оказывать услуги ненормальным мужикам, которые совершали безумные поступки. Поэтому многие из них пользовались вымышленными именами, чтобы обеспечить себе хоть какую-то анонимность.

— Случаем, не Мелинда?

— Так и есть.

— А ты случайно не дружишь с принцессой-рыцарем?

— Ты знаешь? Да, — рассеянно пробормотала она.

Судя по всему, она начала использовать это имя после того, как на нее напал особенно неприятный клиент. И, будучи зашуганной ночной бабочкой на нижней ступени общества, она была особенно очарована способностью Арвин относиться ко всем с одинаковым уважением и доброжелательностью.

— Она правда, правда замечательная. Именно она предложила помочь спасти Сару. Проблема в том, что все ее товарищи знают, кто я, и воротят носы… Ну вот чем они лучше? Ну конечно, когда они меня видят, в штанах у них становится тесно, а как доходит до того, чтобы сделать что-то действительно полезное, то от них никакого толку.

— Эй! Мэттью! — окликнула Эйприл, появившаяся в конце переулка.

— Тебе не следует разгуливать так поздно одной, — предостерег я ее.

Может, статус внучки главы гильдии и давал ей определенную защиту, но это все равно было опасно.

— Сейчас есть дела поважнее! Ты видел Сару? Она пропала, — сказала Эйприл.

— Ты тоже ее ищешь, что ли?

Я выложил все имевшиеся у меня сведения. Побледневшая Эйприл прислонилась к стене.

— Почему бы тебе не попробовать рассказать деду?

Глава гильдии обладал властью отдавать распоряжения авантюристам. Я не знал, сколько их всего, но только в этом городе их должно быть значительно больше сотни. Да, мозгов им всем недоставало, но их боевые навыки сомнений не вызывали.

— Это не поможет, — с грустью ответила она. — Он не может заставлять авантюристов делать что-то для тех, кто не имеет отношения к гильдии.

Даже если бы Мэгги договорилась с гильдией о помощи, за душой у нее не было ни гроша. Авантюристы были не настолько самоотверженны, чтобы рисковать жизнью ради жалких медяков. Вдобавок ко всему, они бы не захотели вступать в открытую вражду с такой группировкой, как «Три-Гидра».

— Я спрашивала всех, кого можно, но только Арвин уделила мне внимание, — сказала она.

Даже будучи всего лишь внучкой главы гильдии, она зашла так далеко, тогда как сам старик был намерен сидеть на месте.

— Что же нам делать? Даже пока мы разговариваем, бедная Сара…

— Для начала нужно успокоиться, — сказал я, ободряюще положив руку на плечо Мелинды… ну или Мэгги. — Мы пока не знаем, правда ли это. Я хочу, чтобы ты сделала вот что: иди домой и жди. Если будешь где попало носиться, только подвергнешь себя опасности.

— Но…

— Никаких «если», «и» или «но». Ты — единственный человек во всем мире, который может встретить дома твою потерявшуюся дочку, если она найдет дорогу обратно.

Поначалу Мэгги казалась сбитой с толку, но в конце концов обрела решимость и кивнула.

— А ты, Эйприл, помоги ей дойти до дома. Ребята позади тебя не смогут на это пожаловаться.

Я бросил взгляд в тень, куда шмыгнула чья-то фигура. Могучий глава гильдии ни за что не позволил бы своей драгоценной внучке бродить ночью по улицам совсем без защитников. Они всегда приглядывали за ней, скрываясь в тенях. Но они были приспешниками главы гильдии и приказам Эйприл не подчинялись.

— Я хочу искать ее.

Я покачал головой.

— Твой дед и Дэз правы. Я — кусок дерьма. Но одно я знаю точно: ты идешь домой.

— …

— Пожалуйста, прошу тебя. Не заставляй меня позориться еще больше.

Я не годился на то, чтобы поучать детей. Эйприл выглядела сильно недовольной, но все же уступила.

— Я пойду спрошу дедул… то есть дедушку.

— А я осмотрю окрестности. Если что-нибудь обнаружу, то сообщу.

— Пожалуйста, Мэттью, ты единственный, на кого я могу рассчитывать. Все остальные мужчины такие бесполезные…

Сказав еще несколько ободряющих слов, я ушел. Мольбы Мэгги, стоявшие у меня в ушах, наполняли меня чувством отчаяния. Если полезу к «Три-Гидре», то меня убьют раньше, чем я успею досчитать до ста.

Я нисколько не сомневался в том, что Сара не вернется. Точно не рано повзрослевшая, ребячливая маменькина дочка Сара. Она станет игрушкой для какого-нибудь больного на голову урода или чудовища, который не может кончить, пока не изобьет ребенка. Так или иначе, это станет для нее ужасным концом. Невинную девочку, которая не сделала ничего плохого, будут избивать до тех пор, пока ее личико не покроется синяками и она не начнет истекать кровью, рыдать и звать мамочку, а лишив остатков достоинства, станут относиться как к старой тряпке, пока она не умрет. Что она увидит последним? Кровать какого-нибудь богатея или звездное небо над головой, когда ее бросят в яму и станут закапывать заживо? Не исключено, что это будет оскал того, кто довел ее до смерти.

Тошнит от всего этого.

Когда добрался до дома, в желудке у меня яростно урчало. Дверь оказалась не заперта. Грабитель, выискивающий чего-нибудь ценного в этой дыре? Я с большой осторожностью зашел внутрь.

Я придвинул к себе подсвечник и зажег свечу. На стуле сидела темная фигура. Я вытянул руку со свечой, чтобы взглянуть получше. Затем я крикнул:

— Не пугай меня так, Полли!

Она не ответила. Опустив голову на стол, она плакала.

«Опять?» — подумал я с отвращением и слегка потряс ее за плечо.

— Что стряслось? Тебя опять поколотили? Не переживай, моя дорогая. Ты не виновата.

Она схватила меня за запястье, отчего я вздрогнул. Полли подняла голову; она являла собой жалкое зрелище из смеси дешевых румян, слез и соплей. Такая картина вывела бы из себя любого мужчину, который заплатил деньги, чтобы с ней переспать.

— Я вше потратила…

— Потратила что?

— Это…

Она указала рукой на небольшой полотняный мешочек, лежавший на столе. Он был пуст.

— Шдешь было шеребро. Я не сшитала, но он шкашал, што там было тридшать монет.

Она явно получила их не за свои труды. Сумма была слишком большой для оплаты ее услуг. Некоторые мужчины имели своеобразные вкусы, но такому было бы проще сразу ее выкупить. Кроме того, говорила она невнятно; она была сильно пьяна.

— Один клиент шкашал, што ишет ребенка. Маленького и миленького. Поэтому я рашшкашала ему о ней. Шкашала ей, што хочу поговорить кое о чем… вашном.

Сердце замерло у меня в горле.

— Ты… продала Сару?

— Потом мне штало штыдно. Поэтому я шобиралашь отдать деньги Мэгги. Но по дороге к ней я ошошнала, нашколько ушашный поштупок шовершила, и мне штало так штыдно, што я больше не могла этого вынешти.

Поэтому она потратила все деньги, глупо напившись. Ну, работала она в той же сфере, что и мать Сары, и, наверное, в какой-то момент познакомилась с девочкой. Потому ей и удалось ее одурачить.

— Мэттью, — сказала Полли, прижимаясь ко мне, — прошти. Это вше я виновата.

— Как выглядел тот мужчина?

— Ты шлишься на меня? Ну конешно шлишься. Я такая глупая, лушше бы мне умереть.

— Послушай меня, Полли.

Я взял ее за плечи и развернул к себе лицом. Казалось, прошло очень много времени с тех пор, как мы смотрели друг другу в глаза. Следовало признать, что отношения, в которых мы облегчали боль друг друга и каждый другого поддерживал, приносили утешение. Но сейчас, когда мы смотрели друг другу прямо в глаза, не было ничего. Ничего не отзывалось ни в моем сердце, ни в ее взгляде.

— Я тебя не обвиняю. И не сержусь. Просто хочу знать, куда попала Сара. Она семилетняя девочка, которую разлучили с матерью и отдали очень плохому человеку. У нас мало времени. Если сейчас мы ничего не предпримем, ее увезут куда-нибудь очень далеко и продадут. Ты понимаешь?

— Да. Я вше понимаю, — ответила Полли, горячо кивая. — Я ведь не виновата? Пошалуйшта, не брошай меня, Мэттью. Прошти. Я прошу прошения.

Она вывернулась из моих рук, рухнула на колени и разрыдалась. Потом она снова и снова говорила, как сожалеет, но ни слова не сказала о том, что виновата перед Сарой и Мэгги.

Когда появилась такая возможность, я вырвался из ее хватки, схватил набитый старыми вещами мешок, который когда-то закинул в шкаф, и бросился к двери. Я был так слаб, что если бы она меня поймала, у меня возникли бы проблемы с тем, чтобы освободиться.

— Подошди! Не оштавляй меня шдешь! — завопила Полли и на четвереньках двинулась за мной, но зацепилась ногой за стул и, запнувшись, ударилась лицом об пол. Волосы у нее сильно растрепались; она протянула ко мне руку. — Не уходи, Мэттью, пошалуйшта. Не брошай меня. Не уходи!

По дороге к двери я оглянулся через плечо и сказал:

— Ты не виновата.

Когда поспешно спускался по ступенькам на улицу, я уже знал, куда идти. Хранилище «Три-Гидры» находилось совсем недалеко от улицы Камнепожирающей Змеи. Вероятно, перед тем, как вывозить детей из города, они постепенно собирали их там. Даже если городские власти и не блистали умом, похищенных детей нельзя было просто провести строем через весь город, размахивая руками, чтобы все видели. Кроме того, Мрачный Сосед был окружен стенами, поэтому, чтобы покинуть город, требовалось пройти через ворота. Ворота были уже закрыты на ночь. Если попытаться прорваться через них силой, последствия будут катастрофическими.

Скорее всего, утром через ворота будет проезжать повозка, и кошели поставленных там продажных стражников станут толще обычного. Хотя на улице было уже темно, нельзя было терять ни минуты. Надо было полагать, завтра Сару вывезут из города и продадут.

Ноги сами несли меня к улице Камнепожирающей Змеи. Лучше всего было бы поручить грязную работу Дэзу, но он держался за свою должность. Гильдия авантюристов не хотела иметь с этим никакого дела. Если бы он стал действовать вразрез с позицией гильдии и начал разборки с бандитами, то его бы уволили.

Эх, Мэттью. Когда ты стал таким идиотом? Какой бы извращенец ни купил Сару, чтобы с ней позабавиться, как бы Мэгги ни оплакивала пропавшую дочь, ко мне они не имеют никакого отношения. Если я зажмурю глаза и притворюсь, что ничего не вижу, то утром смогу увидеть, как встает солнце. Если слабый неумеха в такое вмешивается, то он просто шагает навстречу собственной смерти. Не в моем стиле рисковать жизнью ради других.

— Постой, — произнесла женщина в капюшоне. Я сразу узнал голос Арвин. Хотя меня это удивило, я ничего не сказал.

— Я узнала от гнома по имени Дэз, что ты живешь где-то здесь.

Черт бы побрал этого бородача с его длинным языком. Надо бы ему узлом его завязать.

— Прошу, мне нужна твоя помощь.

— Какой мне от этого прок?

Она подняла голову и, откинув капюшон, объявила:

— Я согласна отдаться тебе.

Хотя ее щеки покраснели, взгляд наполняла решимость.

— Я сохранила… то, о чем ты говорил.

Я застонал и схватился за волосы, пытаясь справиться с эмоциями, овладевшими моим разумом.

— Зачем тебе доходить до подобного?

— Джанет умерла у меня на глазах.

Я тотчас догадался, что так звали погибшую в подземелье соратницу Арвин.

— Ты спрашивал ранее, сколько человек знает о моих страданиях на этом пути. Она была одной из них. Если точнее, то она была моей единственной подругой. Которую я потеряла.

Ее кожа была бледной. Прямо сейчас она явно вновь переживала эти воспоминания.

— Джанет была не единственной. Монстры целиком сожрали моего отца и растоптали мою мать. Я видела, как все это произошло. Меня лишили дорогих моему сердцу людей. А я ничего не смогла сделать.

Она рассказывала о том, как полчища монстров заполонили ее королевство. Наверное, с тех пор у Арвин остались глубокие шрамы. Но она подавляла эти чувства, ставила собственные потребности на последнее место и сражалась ради своего народа, разрушая свой разум и утрачивая душевное равновесие.

— Я трусиха. Вовсе не такая храбрая, как говорят. Я слабая и жалкая и принимаю неверные решения. Но даже такая неудачница, как я, не может стоять в стороне, когда какие-то негодяи похищают детей.

— ...

— Джанет знала о моей… слабости. Как и ты, она говорила, что я важнее, чем восстановление моего королевства. Я знаю, что если сейчас брошу Мелинду и ее ребенка, то буду сожалеть об этом, — а я больше не хочу это испытывать. Ты сам говорил: не следует «принимать» сожаления. Я не смелая и не праведная, но надеюсь, что смогу хоть в какой-то степени поддержать порядок и справедливость в этом городе.

— Понимаю.

Она не была той могущественной особой, которую восхваляли поэты. Если уж на то пошло, она была самой обычной женщиной. Она мирилась со своим бессилием, едва не разрушая ожидания других, испытывая сожаления, скорбь, мучения и при этом пыталась оставаться сильной. Когда она получала раны и падала, то снова поднималась. Пыталась подняться. Она сияла, потому что находилась посреди своих невзгод. Сияющая звездочка во тьме ночи. Нежный цветок, распустившийся на куче навоза.

Она обладала гордостью. Не потому, что она была принцессой, а потому, что она была Арвин Мейбл Примроуз Мактарод.

Совсем не то что я.

— Если ты уже решилась, то мне больше нечего сказать… Я помогу тебе.

Она с облегчением выдохнула. Ее улыбка была прелестной.

За свою жизнь я влюблялся в многих женщин, а переспал еще с сотнями других. Но то, что я чувствовал к Арвин, казалось непохожим ни на что из того, что я прежде испытывал. Была ли это любовь, восхищение, преданность или что-то совсем другое? Все, что я мог сказать наверняка, так это то, что я был не против подвергнуть свою жизнь опасности ради нее.

— Обычно я требую плату вперед, но у нас нет на это времени. Можешь расплатиться со мной, когда закончим.

— Я это ценю.

— Мы все равно направляемся в одно и то же место. Мне не на что жаловаться, если я пойду вместе с такой красивой женщиной, как ты. Арвин криво улыбнулась.

— Мы обязательно ее спасем.

Хранилище «Три-Гидры» на улице Камнепожирающей Змеи было построено из камня и покрыто штукатуркой. Никто не подумал о том, как избежать излишней влажности и сырости, но, во всяком случае, оно было прочным. Непросто было бы разрушить подобное сооружение.

Двустворчатые двери спереди были выше среднего человеческого роста. Конечно же, снаружи, возле костра, околачивалось несколько довольно отталкивающего вида мужчин, которые несли дозор.

Мы прятались в тенях, когда к тому месту подкатилась повозка. Из нее вылезли грязные дети. Руки у них были связаны, а рты заткнуты тряпками. Их выстроили в цепочку и затолкали в здание.

Это и в самом деле оказалось нужное место.

По дороге сюда я придумал план и теперь рассказал о нем Арвин.

— Сперва я привлеку их внимание. А пока они будут заняты мной, ты проберешься к задней двери и вызволишь детей внутри.

Там висел замок, но меча принцессы-рыцаря вполне хватит, чтобы рассечь его надвое.

— Ты ведь узнаешь Сару? Если увидишь ее, скажи, что мама ее ждет.

Арвин кивнула и окинула меня многозначительным взглядом.

— Не умри там.

— Это в мои планы не входило.

Когда она отошла, я выдохнул. Может статься, тут и придет конец моей жизни. Но страха я не чувствовал. Жизнь я прожил почти так, как хотел. Если наступит конец, то так тому и быть. Но я был намерен сделать все, что в моих силах, чтобы такого не случилось.

— Привет, джентльмены, как ночка проходит? — произнес я, приветливо размахивая руками, как только удостоверился, что Арвин где-то позади здания. Очень скоро недружелюбные мужчины обступили меня кругом, враждебно ощетинившись. Поскольку все они были ниже меня, это было не так уж устрашающе, но, учитывая то, как они выглядели, кто-то из них мог без лишних раздумий выпустить мне кишки.

— Проваливай, — прорычал один из них, с вытатуированным прямо у него на физиономии львом.

— Эй, ну не надо так, — сказал я, умасливая его. — Я пытаюсь найти хорошее местечко, где можно провести время с какой-нибудь красоткой, и заплутал. Вы знаете дорогу?

Ответом мне стал удар в живот. Кажется, врезал мне тот, что стоял передо мной. Я схватился за брюхо и согнулся пополам. Приятного было мало.

— Пошел на хрен. — На этот раз его взгляд был жестче. Если бы я попытался и дальше перед ними лебезить, то напоролся бы уже на лезвие.

— Ладно, ладно. Нечего так злобно на меня смотреть. — усмехнулся я, поднимаясь на ноги. — Правда в том, что у меня есть кое-какие сведения, которые, думается мне, вы захотите услышать. Вообще-то, это хранилище в опасности.

Перед моим лицом вдруг оказался нож. Его одним быстрым движением выхватил и наставил на меня татуированный.

— Говори.

— Да я и так говорил. Не нужно было дополнительно меня подбадривать. — осклабился я и полез в карман. — Понимаете, я услышал об этом, пока искал красоток. Какие-то очень сомнительного вида ребята, насколько мне удалось расслышать, перешептывались о том, как они подорвут это место. Предполагаю, они из «Белых Обезьян»…

Когда я вытащил руку из кармана, на землю упал белый шарик, который раскололся и начал испускать огромные клубы серого дыма. Когда был авантюристом, мне пришлось сделать так много дымовых шашек, что я и сейчас помнил, что делать. Вскоре дым заполнил все вокруг.

— Кха, черт! Что, черт возьми… кха это такое?

— Твою мать, да ты нас подставил!

Тот, что стоял у меня за спиной, попытался меня ударить, но я знал, что так будет. Я присел и перекатился в сторону, чтобы вырваться из их круга.

— Да ладно вам, расслабьтесь немного.

Правда, однако, состояла в том, что я тоже был в отчаянии. Я продолжал швырять дымовые шашки. Остальные, услышавшие переполох и выскочившие на подмогу, тоже угодили в дымовую ловушку.

— А это просто так, для веселья, — произнес я, вытаскивая из сумки особый шарик и украдкой пуская его по земле. Если бы я бросил его обычным способом, то или я потерпел бы неудачу, или он отклонился бы в неверном направлении. Черная сфера покатилась по булыжникам прямо к костру, куда я ее и направил. Я здраво предполагал, что в такой темноте противник непременно разведет огонь, чтобы было светлее. Я зажмурил глаза, заткнул уши и присел.

Черный шарик запрыгнул в огонь, вызвав взрыв и вспышку света. Даже сквозь закрытые веки результат оказывал ослепляющее, безжалостное воздействие.

Вся округа погрузилась в хаос. Несколько человек в лунном свете не переставая откашливались от дыма, в то время как остальные корчились и таращили глаза и все больше ревели от боли и свирепели, потому что у них лопнули барабанные перепонки. Это была одна из бомб-вспышек, которые делал Дэз, когда состоял в «Миллионе клинков». Убойная штука. Хорошо, что я приберег эту старушку для особого случая.

— Вот он! Убейте его! — закричал один из первых, пришедших в себя, указывая на меня. Хотя мне однозначно хотелось бежать без оглядки, я все еще не знал, как там дела у Арвин. Если считать тех, что выскочили из хранилища, то я привлек внимание более десяти из них.

— Не на того напали! — выкрикнул я, швыряя еще одну дымовую шашку. Но они уже раскусили мои трюки и прорвались сквозь стену дыма, закрыв руками лица. По спине у меня пробежал холодок; я уже использовал все дымовые шашки. И бомба-вспышка тоже была последняя.

Я заметался по сторонам, пытаясь найти пути отступления, но, так как я был слаб и медлителен, они быстро меня окружили.

— Проклятье, — выругался я, бросая пустой мешок. Он поймал ветерок и полетел вдоль земли. Головорезы из «Три-Гидры» опять взяли меня в кольцо. Они держались на расстоянии, опасаясь, что у меня еще остались дымовые шашки, но, учитывая их численность, они могли с легкостью прикончить меня на счет десять.

— Дымовые шашки… Старая школа, — выплюнул татуированный. — Ты авантюрист?

— Может быть.

Раскрытие моей личности не принесло бы никакой пользы. Если бы они поняли, что я тот самый повеса Мэттью, одаренный примечательным лицом да членом, и больше ничем, то мне была бы крышка.

— Что думаешь, Реджи? Заставим его все выложить? — спросил длинный тип с мягким пушком на щеках татуированного, который, судя по всему, был за главного.

— Убей его, — ответил тот. — Плевать мне, кто он там. Каждый, кто играет с нами, превращается в пятно на земле.

— Но если он авантюрист, то это может привлечь к нам внимание гильдии…

Брызнула свежая кровь. Кинжал Реджи перерезал горло бывшего вместе с ним длинного типа, который с выражением ужаса и неверия во взгляде держался за шею, пока не упал лицом вниз. На земле под ним стала растекаться кровь. Вот-вот он умрет от потери крови.

— Неженки нам тут не нужны. Любой, кто пытается с нами бороться, — наш враг. Любой.

Кто-то громко сглотнул. Все остальные развернулись ко мне с вновь обретенной враждебностью, помогавшей им сосредоточиться и уменьшить страх. Ну и как мне из этого выкручиваться?

Я уже начинал готовиться к худшему, когда двери в хранилище с грохотом распахнулись. У одного из мужчин хлынула кровь, и он упал на спину. Через него переступила в накинутом на голову капюшоне ее высочество принцесса-рыцарь.

Видимо, ее часть плана прошла успешно.

— Залезай! — крикнула она, сопровождая толпу детей в повозке. Сара была среди них — значит, с ней все в порядке. Между тем Арвин одним ударом расправилась со всеми, кто оказался поблизости от повозки. Это было невероятно. Когда в пределах досягаемости врагов больше не осталось, она запрыгнула на козлы и стегнула лошадей. Те негромко заржали и потащили повозку.

— Остановите их! — рявкнул Реджи, однако никто не собирался вставать на пути у запряженной двумя лошадьми повозки.

— Залезай! — Она направила ее так, чтобы подъехать чуть ближе ко мне, за что я был ей очень признателен. Я изо всех сил напряг ноги, готовясь к прыжку.

— Дай сюда!

Краем глаза я увидел, как Реджи выхватил что-то у одного из своих подручных. Это оказалось метательное оружие под названием бола, состоящее из веревки с грузами на концах, которое, если его швырнуть, опутывало жертву. Реджи раскрутил его, после чего метнул в лошадей. Ой-ей.

Я запрыгнул в повозку и оттолкнулся от подножки, меняя направление и на лету позволяя боле взамен опутать меня. Я распластался на земле, оставляя экипаж мчаться дальше к центру города. Прежде чем он растворился во мраке, мне послышалось, что Арвин выкрикивает мое имя.

— Кажется, план сработал, — пробормотал я с облегчением перед тем, как кто-то пнул меня сапогом. Я с трудом повернулся и увидел Реджи, вперившегося в меня взглядом разъяренной обезьяны.

— Теперь тебе точно конец.

Выставив нож, он стал приближаться ко мне. Бола все еще опутывала меня, из-за чего встать было сложно. А приходившие в себя после бомбы-вспышки теперь поднимались и хватались за свои железные трубы, топоры и копья.

— Что такое? Дымовые шашки кончились?

— Боюсь, ничего не осталось. Придется вам подождать недельку, пока я не пополню запасы, если не возражаете.

— Да ну? А я хочу сейчас.

Он опять меня пнул, на этот раз в челюсть. Я перекатился на спину. После этого было старое доброе групповое избиение. Они били меня, топтали и колотили столько, сколько хотели. Хотя я мог выдержать и не такое, обычный человек уже бы несколько раз умер. Они пытались меня убить, поэтому нисколько не сдерживались. Я свернулся клубком, но издевательства не прекращались. Сколько еще они собрались этим заниматься? Постоянно ощущать такую боль совсем не весело. Я чуть не плакал.

Мой угасающий разум созерцал таращившихся на меня Реджи с его головорезами. Все они держали в руках оружие и с ненавистью и яростью пялились на меня. Это был конец. Если вцеплюсь кому-нибудь в шею, получится ли у меня забрать с собой одного из них? Я попытался сесть, чтобы совершить последний акт сопротивления.

— Остановитесь!

Словно порыв ветра, пронесся, сверкнув, сокрушительный клинок. Головорезы закричали и попадали на землю, являя взору не кого иного, как Алую Принцессу-рыцаря.

Она полностью от них отличалась. В один миг трое были повержены. Даже Реджи попятился, понимая, что ситуация складывается не в его пользу.

Затем Арвин достала небольшой свисток и с силой в него дунула. Хорошо знакомый звук заставил его лицо побледнеть: это был призыв стражников.

— О, черт бы вас побрал! — простонал он, и все уцелевшие тут же смылись.

— Ты в порядке? — спросила она, перерезав веревки болы и протягивая мне руку. Некоторое время я был ошарашен, но затем собрался с мыслями и ухватился за ее руку, чтобы подняться на ноги. — Выглядишь ужасно. Встать сможешь?

Мне хотелось сказать «вообще-то я в отличной форме», но взамен вырвалось:

— Зачем ты вернулась?

— Затем, чтобы тебе помочь, разумеется, — ответила она так, будто это должно быть очевидно. — Я никогда не бросаю товарищей.

Я почувствовал, как у меня изнутри поднимается смех. Мне было несвойственно испытывать такой восторг. Она поступила так ради такого никчемного негодяя, как я? С годами я явно размяк.

— Теперь дети в безопасности.

— Рад слышать, — ответил я. Значит, меня не зря пинали по заднице. Хотя если бы мог, я бы все равно обошелся без этого.

— Теперь они обречены. Этот небольшой инцидент привлек стражников. Они намерены раз и навсегда разобраться с «Три-Гидрой». Это должно хотя бы немного улучшить здешнее положение вещей.

Стражники не могли брать взятки вечно. И по крайней мере некоторые из них узнавали мнение конкурентов в преступном мире, таких как «Пятнистые Волки» и «Альянс Дьявола». Пока они по обыкновению держались бы тихо, доказательство того, что «Три-Гидра» торговали людьми, было для них хорошим шансом подлизаться к властям. Поддержание Арвин справедливых обвинений стало для них прекрасной возможностью сделать ход. На самом деле проблему решили не добро и справедливость, а политика и борьба за власть. Тем не менее как-то слишком уж быстро они зашевелились. Кто-то поддал стражникам под зад. Вероятно, один добрый дедушка, которого тронули слезы его внучки.

Его не стало бы заботить случившееся со шлюхой или ее дочерью, но упасть в глазах собственной внучки ему не хотелось. Приятно было осознавать, что некоторые люди обладают такими крепкими нравственными устоями.

— Откуда у тебя свиток?..

— Одолжила у стражника поблизости.

— Обмен слюной, получается?

— Не говори глупостей. Я его сначала обтерла. — Она надула губы. Это было очаровательно. — Что?.. Почему ты улыбаешься?

— Просто подумал кое о чем. Наверное, это благодаря тебе.

— Что именно?

— Понял, что, возможно, я чуть лучше, чем мне казалось.

Я оставил Арвин разбираться со всем остальным и вернулся в свое жилище. Все тело болело, однако благодаря врожденной выносливости за несколько минут отдыха я мог вернуть себе хотя бы способность двигаться.

Полли, наверное, рыдала, пока не заснула, и как только увидит мое лицо, опять ко мне прилипнет и начнет ныть и жаловаться, я был в этом уверен. Эта мысль ведром холодной воды обрушилась на впервые за многие годы вновь разгоревшиеся было в моей груди пылкие чувства. Я тихо проверил дверь, которая оказалась не запертой, а затем зажег ближайшую свечу.

Комната была в страшном беспорядке: стулья опрокинуты, одежда и нижнее белье вытащены из ящиков, а осколки разбитой вазы для цветов усеивали пол вперемешку с медными и серебряными монетами. Опять истерила, не иначе. Я устало наклонился, чтобы в любом случае их собрать — и тут заметил, что со стеной что-то не так.

К ней пристал раздавленный кусок фрукта. Казалось, все забрызгано красным соком, но вскоре я понял, что это не совсем так. Хотя и очень неряшливая, на самом деле там была надпись.

Не покидай меня, Мэттью.

Внезапно меня пробрала дрожь. Фрукт не выдержал собственной тяжести и сполз со стены. Я попятился, пока не наткнулся на край кровати. Посередине под одеялом что-то лежало. Опасаясь самого худшего, я отдернул его. Тела Полли там не оказалось. Зато вся моя одежда была свалена в кучу и искромсана ножом на лоскутки. На них даже было красное пятно, словно ожог на том месте, где она, видимо, поранила собственную руку.

— Плохо дело.

Это не походило на ее обычные истерики и приступы рыданий. Полли была не в себе. Ее хрупкое душевное равновесие оказалось нарушено. Если я ее не найду, то неизвестно, что она может натворить. Я отправился обратно на улицу, чтобы ее искать.

— Где ты, Полли? Выходи. Прости меня! Давай поговорим, — звал я, пока бегал по улицам, но так ее и не нашел. Когда настало утро, я рассказал стражникам и Ванессе о Полли и попросил дать мне знать, если они ее найдут.

***

Из-за усталости и недосыпа я с трудом дотащился до комнаты. Я знал, что мне нужно продолжить уборку, но ноги сами понесли меня к кровати. Я сдвинул кучу рваных тряпок, которые раньше были одеждой, и рухнул. Нужно было столько всего сделать, но в первую очередь найти Полли. Больше ее не было рядом. Мне было одиноко. Грустно. Конечно, я переживал за нее. Но не меньше всего этого, если не больше… я чувствовал облегчение. С этой мыслью я погрузился в глубокий-глубокий сон.

Несколько дней спустя я сходил к Ванессе, но она лишь покачала головой.

— Нет, ничего. Я задействовала свои связи, но найти ничего не удалось.

— Вот и мне тоже. Я спрашивал всех остальных проституток, но никто из них ее не видел.

Зато распространилась история о том, что случилось с Сарой. Информационная сеть у шлюх оказалась на удивление быстрой и обширной. В их мире существовали свои правила, и Полли их нарушила. Больше она не сможет работать в этом городе. Если бы она попыталась открыть дело, они бы ополчились против нее.

— Пока это не подтверждено, — начала Ванесса, — но кое-кто говорил, что в ночь ее исчезновения видел, как похожая девушка садилась в повозку…

— Чтобы покинуть город? Или ее похитили? Кто?

— Понятия не имею.

Это происходило вдалеке и до восхода солнца, поэтому было непонятно даже, как выглядела повозка. Этот человек знал только то, что она выезжала из города.

Дети были не единственной целью похитителей. Если уж на то пошло, взрослые женщины имели больший спрос. Если кто-то ее похитил, то мало того, что я не знал, кто или откуда они, так еще и времени прошло слишком много. Полли точно уже не было в городе. Она даже могла умереть. Бедная Полли. Она была хорошей девушкой. Глупой, безрассудной, наивной и, быть может, ленивой, но с добрым сердцем.

— Где же она теперь? — пробормотала Ванесса, уткнувшись лицом в ладони из-за того, что она плакала. Я положил руку ей на плечо. Я завидовал ее чистоте. Сколько бы я ни думал о Полли, мне не удавалось проронить ни слезинки.

— Да, точно. Бедная Полли, — сказал я, но, даже чтобы проявить такое небольшое сочувствие, потребовались некоторые усилия.

Как только Ванесса немного пришла в себя, я решил попрощаться.

— Еще увидимся. Давай не будем терять надежды, ладно?

Я вышел за дверь оценочной конторы и, дрожа всем телом, чихнул. День был холодным. Слишком много всего произошло за последнее время, и я чувствовал усталость. Мне хотелось весь день проваляться в постели, но это был не вариант. Оставалось еще одно дельце. Я вышел на улицу, наконец позавтракал и стал ждать наверху в здании гильдии авантюристов. Я дремал в комнате для встреч, когда в дверь постучали. Тихо и нерешительно. На поясе у Арвин висел меч, но ее привычной брони нигде не было видно.

— Прости, что позвал так внезапно. Хотел кое-что у тебя уточнить, — произнес я.

Арвин залилась краской.

— Ты имеешь в виду нашу небольшую договоренность? Разумеется, я не забыла о… э…

— О, не это, — быстро сказал я, прежде чем она начала заикаться. — Я весьма признателен за то, что ты проявляешь такую инициативу, но нет, пожалуй, я говорю о том, что до этого. Просто уточняю еще раз.

Мы покинули гильдию и шли бок о бок. Конечно же, поскольку она сильно выделялась, принцесса-рыцарь была в плаще с капюшоном.

— Кстати говоря, проблема с Оскаром полностью решена. Он не вернется. Правда, я пока не знаю, куда подевалось нефритовое ожерелье, но я его ищу. Дай мне на это еще немного времени.

— Понятно, — довольно рассеянно ответила она, обдумывая новости.

Мы сошли с главной улицы и свернули на улочку поменьше; с каждым поворотом окружающая обстановка становилась все хуже. В конце концов мы очутились в Василиске, районе поблизости от улицы Камнепожирающей Змеи и территории «Альянса Дьявола». Это и было нашим пунктом назначения. Невозможно было не заметить высокие стены неподалеку. Это было логово «Альянса Дьявола». Само собой, перед домом слонялось немало вооруженных головорезов.

— Смотри, — указал я.

Когда Арвин это увидела, ее глаза расширились.

Повозка с железными решетками была нагружена маленькими детьми. Руки у них были связаны, одеты они были в одинаковые грубые робы, а на лицах застыло выражение полного отчаяния, которое им внушал стоявший рядом неприятный мужчина. Арвин взялась за рукоять меча. Я накрыл ее руку своей.

— Это не преступление. Их действия законны. Этих детей продали их родители.

Работорговля была прибыльным делом, и, как здесь, так и во всем мире, всегда находились родители, готовые продать своих детей. Арвин была потрясена.

— «Три-Гидра», из-за того, что им нужны были деньги, пошли на отчаянные меры, — продолжил я, — что их и погубило. А когда одна группировка исчезает, ее место занимает другая. Одним поступком никак не изменить здешний закон и порядок.

Она устало подняла взгляд.

— Ты привел меня сюда, только чтобы это показать?

Я покачал головой.

— Это всего лишь прелюдия перед прелюдией. Если уж на то пошло, я показываю это тебе для того, чтобы ты не шла на бесполезный риск.

Обстоятельства не будут всегда складываться так же удачно, как в этот раз. Мы оба запросто могли умереть.

— Пошли, покажу тебе еще кое-что.

Я схватил ее за руку и потянул за собой. Арвин продолжала оглядываться через плечо до тех пор, пока мы не ушли из Василиска.

Когда мы пришли к восточным воротам Мрачного Соседа, Эйприл подбежала и замахала руками.

— Ты опоздал!

— Не надо так. Мы пришли как раз вовремя. — Я потрепал по голове надувшуюся девочку.

— Перестань! Ты испортишь мне прическу, — сказала она, шлепнув меня по руке и поправляя волосы. — Поверить не могу.

— Прости, прости. Виноват.

Она стала необычно серьезной.

— Сара и Мэгги сказали, что вы рисковали жизнями, чтобы ее спасти.

— Ее спасла ее высочество.

— Нет, они сказали, что ты был приманкой, и злодеи избили тебя, пока ты их отвлекал.

— Не переживай. Дерусь я плохо. Просто могу долго терпеть побои, вот и все.

— Хия! — Эйприл вдруг меня толкнула. Я потерял равновесие и шлепнулся на задницу.

— Черт возьми, за что?

— За то, что ты сделал ранее. — Она пригладила волосы. — Ты и правда слабак. Спасибо, мистер Мэттью, — хихикнув, добавила она.

Я усмехнулся и отряхнул пыль с задницы.

— О! Вот и она! — произнес чей-то голос.

Это были Мэгги с Сарой, наблюдавшие за нами со стороны. Обе они были одеты для путешествия, а рядом стояла повозка, которая отправлялась в соседний город.

— Спасибо огромное за то, что ты сделала. Ты столь же сильна, как и красива. Я была поражена.

Похоже, и мать, и дочь полностью очарованы принцессой-рыцарем и ее храбростью.

— Сара! — одернула ту мать, но Арвин сказала, что не против.

— Значит, ты уезжаешь, Мелинда? Или мне называть тебя Мэгги?

— После всего произошедшего — да. Кроме того, ее отец нас ищет… Мэттью сказал, что чем скорее мы уедем, тем лучше. И заплатил за дорогу…

Уезжая, они также спасались от жестокого, нерадивого мужа и отца. Я никогда его не видел, но говорили, что над правым глазом у него отметина, похожая на шрам от ожога. Даже если не брать в расчет ее мужа, они не собирались надолго задерживаться в подобном месте. Если они уедут в другое место, то у них с дочерью будет больше надежд на будущее.

После того как они доедут до соседнего города и пройдут немного дальше, они окажутся у границы королевства. Даже искателям приключений будет нелегко преодолеть что-то подобное в погоне за этими двумя.

— Берегите себя. Держи подарок напоследок.

Я дал ей полотняный мешочек. Мэгги заглянула в него и ахнула. Я выскреб из дома все мелкие монеты, какие мог. Если обменять, то там могло набраться на золотую монету, а то и на две.

— Т-так много?

— Полли совершила по отношению к вам ужасный поступок. Считай, это плата за моральный ущерб. Хотя она и не пришла, но очень и очень перед вами извинялась.

— Я ее прощаю! — заявила Сара.

Я расплылся в улыбке.

— А это от меня, — сказала Эйприл, вручая ей большую золотую монету. Такую можно было разменять на добрый десяток обычных. Богатые люди были совсем по-другому устроены. Еще она дала Саре книгу, по которой дети учились читать. Я тоже по такой учился. — Читай ее и прилежно учись. Когда устроитесь, постарайся написать мне письмо. Можно и с ошибками.

— Ай, мне придется учиться? — простонала девочка.

— Я буду ждать письма, — подчеркнула Эйприл.

Сара хмуро уступила.

Повозке пора было ехать. Сара высунулась из окна и махала до тех пор, пока они не скрылись из виду. Эйприл бежала до ворот и махала в ответ, а напоследок крикнула:

— Не забывай писать!

Арвин смотрела, как она уходит, и пробормотала:

— Это и есть та прелюдия, о которой ты говорил?

— Верно, — сказал я. — Ты разрушила несчастную жизнь, наполненную бессмысленным ожиданием, когда мать кидается к окну каждый раз, как шевельнется занавеска, вопреки всему надеясь на то, что ее дочь вернется. И ты защитила право маленькой девочки на то, чтобы, увидев страшный сон, брать любимую плюшевую игрушку, забираться в мамину постель и засыпать под ее колыбельную. И я считаю, что это куда круче, чем весь этот бред насчет порядка и справедливости.

— Действительно… — согласилась Арвин. — Это лучше. Это… круто? Да. Круто.

— Учитывая сказанное, — продолжил я, — я хотел уточнить, в силе ли еще наше соглашение или нет, принимая во внимание то, что не все сложилось так, как ты надеялась.

Я пытливо посмотрел на нее. Поначалу Арвин казалась удивленной. Затем стиснула руки, выдохнула и опустила плечи. Она покачала головой.

— Нет, все в порядке. Это прекрасно и замечательно. Это… к лучшему.

— Что ж, рад слышать, — с облегчением произнес я. — Значит, теперь я могу переспать с тобой, не испытывая угрызений совести. Мне еще не выдавалось чести забрать девственность такой красивой девушки. Это так возбуждает, что с трудом получается думать о чем-то еще.

Арвин зарделась от моей возмутительной откровенности.

— Я-я знаю. Я не стану оспаривать наш уговор теперь, когда все сделано. Поэтому...

Я перебил ее:

— Но у меня есть свои обстоятельства, и буду признателен, если ты сперва немного подождешь. Это займет всего сотню лет. А может, две сотни. До тех пор можешь заниматься своими делами.

— А?

— Сначала позаботься о том, чтобы твое тело полностью восстановилось. Уверен, из тебя получится великолепная королева.

На этом я повернулся к совершенно озадаченной принцессе спиной и пошел прочь.

Продолжение следует...