— Слушай, старик... И зачем мне это учить? Меч нужен, чтобы резать. Зачем мне медицина? Разве это не работа жрецов?

Шлеп! — Очередная затрещина от Цельса не заставила себя ждать.

— Ты уже забыл суть [Живого Меча]? Его цель — спасать, — ворчал мастер.

— Знаю я, знаю. Но делает ли это нас святыми? Как только мы мараем руки в крови, мы становимся убийцами. И точка.

— Ах ты паршивец! С твоим талантом ты уже наступаешь мне на пятки, а тратишь его на пустые пререкания!

Цельс был невыносим. Первые дни он вообще не давал мне меч. Я думал, он просто красуется своим титулом Императора Меча. Но со временем я решил просто плыть по течению. Мне всё равно некого было искать. Все, кто был мне дорог, либо стали трупами, либо сломались так, что узнавать их не было смысла.

Я просто жил. И в процессе осознал, что старик передо мной — одна из семи звезд континента. Наша встреча была чистой случайностью, чудом, в которые я не верил.

Каждый раз, когда я практикую его техники, я задаюсь вопросом: была ли та месть за Аэлой исчерпывающей? Что значит обладать мечом, который спасает? Когда я замахнулся им в особняке Ксеса... чего я жаждал на самом деле?

Так! — Звук бамбукового меча вырвал меня из мыслей.

— Эй! Очнись! Где это ты витаешь?

Цельс взялся за мою осанку. Он сказал, что мой стиль — это грубая поделка для выживания. Чтобы достичь вершины, нужно перекроить всё: от стойки до дыхания. Оказалось, что именно дыхание — это то, что делает рыцаря рыцарем. Возможность наносить каскад ударов на одном вдохе, диктовать темп боя, ломать ритм противника...

— Да нет же! Я слышал, что даже в моем нынешнем состоянии я чертовски хорош! Когда я наемничал, никаких проблем не возникало, и когда я «разделывал под орех»* этих благородных ублюдков, всё было путем... Ай!

— Что значит «разделывал под орех»? Я думал, у тебя просто дурная привычка дерзить учителю, но ты даже за языком следить не умеешь?

— Да как я, по-вашему, должен разговаривать, если меня с самого начала никто ничему не учил?!

— Вот поэтому я и даю тебе сейчас уроки этикета. Хмф, теперь-то ты осознал всю глубину щедрости своего мастера, а? Ах ты паршивец! Куда это ты собрался драпать?!

***

Я часто прогуливал уроки. Мастер Цельс вечно твердил, что мне нужен кто-то, кто смирит мою гордыню, а я лишь усмехался: «Разве такой человек существует?».

— Континент кишит чудовищами, — мрачно отвечал он.

— Тогда что, — съязвил я, — другие два Императора Меча сильнее вас?

Я ждал, что старик вспылит. Но он просто кивнул.

— Да. Улисс и её [Меч, Разрезающий Небеса] — это сила, способная дробить небосвод. А Тео фон Рейнхафер... его черный меч столь опустошителен, что превращает полдень в полночь. Запомни, ученик: над каждым небом есть небо еще выше. Если ты считаешь себя сильным, значит, ты убивал лишь идиотов.

Я ушел, кипя от злости. Мне было противно слышать это от него. Человек, которому я доверился, не должен был признавать поражение перед кем-то другим. Это заставляло и меня чувствовать себя ничтожеством.

«Я не стану таким, как ты, старик!» — бросил я напоследок.

Через несколько дней я вернулся, чтобы продолжить спор. Но вместо ворчливого учителя я нашел руины. Пятна крови, выкорчеванные деревья, следы разрушения, которые не поддавались логике. Цельс лежал на пороге, умирая.

Кто? Кто в этом мире был достаточно безумен или силен, чтобы выследить и одолеть одного из Трех Императоров Меча?

— Кха...! Ученик... подойди... мне нужно сказать кое-что... прежде чем я уйду...

— Старик! Кончай молоть чепуху и вставай! — я орал на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытного ужаса. — Я сейчас разозлюсь, слышишь?! Вставай!

Я отчаянно пытался применить те самые медицинские техники «Живого Меча», над которыми раньше смеялся. Мои руки, испачканные его горячей кровью, дрожали, пытаясь зажать раны. Но всё было бесполезно. Его внутренние каналы маны были не просто повреждены — они были разорваны в клочья, иссечены с хирургической, почти садистской точностью.

Медицина, призванная спасать, бессильна, когда сама основа жизни уничтожена.

— Я должен... сказать... — старик прерывисто хватал ртом воздух, его глаза уже начали тускнеть. — Это моя... последняя просьба.

В тот момент, когда его рука безвольно соскользнула с моего плеча, я унаследовал не только его техники, но и его имя. Имя Цельса. И в ту же секунду я принес клятву, которая будет жечь меня изнутри до конца моих дней: найти и уничтожить того ублюдка, который сотворил это с моим мастером.

Глядя на застывшее лицо старика, я думал лишь об одном:

«Ах, у меня снова что-то отняли».

Мир продолжал забирать у меня всё, что становилось мне дорого.

***

— Теперь ты должен был осознать, — прохрипел мастер, и его слова выжигались в памяти Парацельса раскаленным клеймом. — [Живой Меч] — это не просто оружие для убийства, но и не инструмент для спасения, как внушает название. В конечном счете, предназначение любого меча — сразить врага. Никогда не забывай об этом.

Цельс закашлялся, и алая пена выступила на его губах. Последним усилием он сжал плечо ученика, передавая не только силу, но и свою волю.

— Слишком рано... но считай это моим подарком. Возьми мое имя. Отныне твое имя — Парацельс. Это значит, что ты превзойдешь меня.

***

— Раз уж наступила зима, я успел сполна познать её суровость.

Парацельс произнес это совершенно спокойно, не разрывая клинков с противником. Перед ним стояла одна из Трех Императоров Меча — гениальный рыцарь, чье влияние было столь же безграничным, как и её мастерство. Но разве это имело значение?

В прошлом Парацельс сражался, чтобы защитить то, что любил, и потерпел крах. Он потерял всё и долго блуждал в темноте, лишившись ориентиров. Эти горькие воспоминания разъедали душу, но он сумел их преодолеть. Благодаря своему мастеру.

Цельс стал жертвой в тайной борьбе последнего императора. Умирая, он отдал свое имя ученику, завещав ему стать «Парацельсом» — тем, кто пойдет дальше. С того самого мгновения юноша решил: он проживет жизнь так, чтобы не опозорить доверенное ему имя.

Однако даже Цельс в свои последние часы предостерегал его:

— Не иди против императорской семьи. Ты увидишь лишь реки крови. Изменить этот мир ты сможешь только тогда, когда твой меч станет совершенным. Даже я не достиг этой вершины... Не пытайся, пока не пройдешь этот путь до конца.

Улисс оборвала поток его мыслей, глядя на него свысока холодным, полным высокомерия взглядом.

— Отступи. Тебе здесь не место. — Тогда объясни, в какие дела мне стоит вмешиваться? — бросил он в ответ.

Парацельса теснили. Мощь Улисс была подобна надвигающемуся небосводу, но он упрямо выстраивал защиту, используя [Живой Меч]. Он пытался сдержать её натиск, цепляясь за каждое мгновение и каждый сантиметр пространства.

Осознавал ли он, что не в силах переломить ход этой битвы? Разумеется.

«Смехотворно. Столько лет муштры у старика — и я всё еще здесь. Один я так и не смог ничего изменить, верно?»

При этой мысли на губах Парацельса заиграла слабая улыбка. Даже сейчас, на грани, он думал о мастере. Подошвы сапог дымились от трения о землю, запястье пронзала острая боль от чудовищной отдачи, но он не обращал на это внимания. Малейшая оплошность означала смерть.

Но именно в этот миг в его голове промелькнуло:

«...Но, старик, знал ли ты об одном?»

В это мгновение Парацельс начал готовить главный удар в своей жизни. Всё произошло за доли секунды — так молниеносно, что даже Улисс с её легендарным чутьем не сразу заподозрила неладное.

Причина была проста. Во-первых, она не ожидала такой мощи от этого «птенца». Во-вторых, этот прием требовал самого прецизионного контроля среди всех техник Цельса, которые она знала. Его уникальным преимуществом была возможность бесшумной активации.

Прежде чем кто-либо успел осознать происходящее, Парацельс парировал клинок и, используя инерцию, разорвал дистанцию, едва слышно прошептав:

— Живой Меч, третья форма начальной стадии... Скрытие.

Эта пространственная техника меча полностью оправдывала свое название. Серповидный летящий разрез исчез в пространстве, чтобы через мгновение возникнуть прямо перед лицом противника и разорвать его на части.

Однако даже для такого гения, как Парацельс, выполнить этот прием более одного раза за бой было задачей за гранью возможного. Он сосредоточил на ударе всё свое естество, и у него не оставалось иного выбора, кроме как полностью доверить свой тыл Леону.

Теперь это не имело значения. Способ расправиться с этими чудовищами наконец-то нашелся.

Парацельс, собрав последние крохи сил, парировал клинок и закричал во всё горло:

— Не поздновато ли?! Господин аристократ...!!

«Есть кое-кто, кого я знаю, кто способен переломить этот исход».

Среди всех, кого помнил Парацельс, был лишь один человек, который всегда находил выход, даже когда ситуация казалась безнадежной. Тот самый, кто когда-то нанес ему первое горькое поражение.

— Заткнись. Простолюдин.

Надменный, но единственный союзник — дворянин Нокс фон Рейнхафер.

И-го-го, хмф!!

Нокс верхом на Карле ворвался в самую гущу боя, на ходу обнажая свой черный клинок — Громовержец. Меч, уже поглотивший невероятное количество маны, обрушился сверху на клинок Парацельса, который всё еще сдерживал натиск Улисс. Со всей своей яростной мощью Нокс вдавил меч в точку столкновения.

— Проклятье.

К-и-и-и-инг!!

Звук столкновения трех мечей и ударная волна, сотрясшая землю, заполнили поле боя. В следующее мгновение раздался голос Нокса — холодный и властный.

Черный Меч, начальная стадия, третья форма. [Черный Клинок: Падающие Лепестки]

Словно пропитанная мускусом черная роза, удар расцвел под сводами Сидиус холла прямо перед первым принцем.

_________________________________________

П/п: «Разделывал под орех» — На самом деле, здесь используется очень грубое слово, которое я не стал как-либо переводить.