Вечер.

Оранжево-жёлтый небосклон привлекал внимание наёмников в небольшом лагере.

После нападения, от деревни мало что осталось. Конечно, если не считать огромной кучи трупов, что были перенесены на отшиб, и остатков домов, что почти полностью погорели этим утром.

Пожар в поселении служил важным фактором паники. Центурия не просто жгла всё, что видела из-за ненависти или чего-то подобного.

Это был холодный расчёт, который совершил священный рыцарь во главе. Он и так постарался обезопасить членов центурии и направился в одиночку в поселение, пока рыцари и наёмники только сжимали кольцо вокруг деревни.

Но даже человеку его силы было трудно сражаться с сотнями людей в моменте, поэтому и произошёл поджёг.

Как и планировалось, это посеяло панику и растерянность среди жителей, из-за чего зачистка прошла успешнее.

«Испуганные люди зачастую представляют меньше опасности, чем те, что смогли охладить свой разум» — думал глава центурии, по имени Халиб.

Он сидел, разложившись у одного из костров.

После уничтожения поселения, группе под его командованием было назначено затушить возгорание. Когда нападение закончилось, от пылающих избушек не было никакой пользы, а даже наоборот.

Если огонь достаточно распространиться по лесу, то это может стать катастрофой для когорты.

Сейчас, под вечер, центурия отдыхала в спешке организованном лагере близи деревни.

Тут не стояло ни одной палатки, большинство воинов располагались у самодельных костров, или просто сидели, прислонившись к деревьям.

Все отдыхали и восстанавливали силы.

Кто-то перевязывал свои раны, кого-то лечил единственный маг исцеления в центурии, но его силы были ограничены.

К счастью, раненных насчитывало не больше пятнадцати.

Также произошли и потери. По данным, что собрал Халиб, восемь человек погибли при нападении. Семь из них являлись наёмниками, один был рыцарем Закурата.

Учитывая, что потери деревни составляли несколько сотен людей, это было хорошим результатом.

Конечно, Халиб понимал, что не все жители погибли, но дальнейшие поиски и выслеживания не стоят времени и сил центурии.

Также, у священного рыцаря появились заметки. Он наметил двух наёмников, что поставили жизни своих товарищей под угрозу. Вследствие их действий даже появились жертвы.

Но решение этого вопроса не лежало на Халибе, всё, что от него требовалось — это передать информацию главнокомандующему по возвращении в главный лагерь.

Где-то в другой части небольшого лагеря, сидела Фрейя, облокотившись на сухой ствол дерева.

Она также размышляла о произошедшим.

«Всё-таки большинство жителей стали обычными жертвами конфликта...» — пронеслось у неё в голове.

С тяжёлым вдохом, девушка медленно опустила веки. В воздухе всё ещё стоял неприятный запах гари.

— Хочешь передохнуть? — спросил Карл, приблизившись к дереву.

— Да... Мы же всё равно отправляемся на рассвете.

— Хорошо, возьми это, — молодой наёмник накрыл уставшее тело Фрейи лоскутом толстой ткани. — Зима близко... Не хотелось бы, чтобы ты простыла.

На её лице проступила лёгкая улыбка и она устроилась поудобнее под корнями.

— Спасибо.

***

На следующее утро лес одарило свежестью и ещё большей прохладой.

Центурия неспеша продвигалась сквозь заросли, направляясь в главный лагерь.

Халиб шёл впереди небольшого строя. Ещё дальше продвигались разведчики, что рассматривали местность на возможные опасности.

Где-то позади, Фрейя пробиралась сквозь кусты.

Они были неприятно острыми. Хоть колючки на стеблях не могли проколоть кожаные одеяния, но вот не защищённая кожа девушки могла с лёгкостью пострадать при встрече с этими иглами.

Протиснувшись сквозь кусты, Фрейя издала лёгкий вздох облегчения.

Путь к лагерю не был длинным и к середине дня, они должны уже прибыть в него.

Но к тому времени, как они добрались, центурия успела пару раз наткнуться на диких зверей. Потерь не было, однако в группе появились новые ранения.

***

— Главнокомандующий Безеф, я прибыл с докладом, — докладывал Халиф, встав на одно колено.

В огромном шатре находилось всего два человека.

Несколько священных рыцарей сторожили вход, пока лагерь всё ещё обживался на новом месте.

Даже учитывая, что основная часть когорты прибыла на место ещё вчера, в день нападения на деревни, обустройство продолжалось.

Местность разнилась, ведь сейчас когорта располагалась не на поляне, вдалеке от Гардара, а в глухом и плотном лесу, в нескольких километрах от города.

Обычно, это было слишком близко для безопасности лагеря. Но местность в Грандштайн позволяла подбираться так близко.

Вокруг высились огромные стволы деревьев. Их ширина достигала нескольких метров, а число в этой части Ореола превышало несколько десятков тысяч на один км². Этого хватало, чтобы полностью скрыть местонахождение когорты от любопытных глаз города.

Сама структура лагеря также отличалась от прежней. Если на поляне строили небольшие палатки, забивая деревянные колья в землю, то здесь, в плотном лесу, большинство палаток служили навесом, прибитым к отдельно стоящим стволам.

Между четырьмя огромными деревьями было протянуто полотно красной ткани. Оно спускалось к земле навесом, который расширялся от верха к низу шатра.

— Рассказывай, я весь во внимании, — ответил Безеф, приложив руку к лицу.

В его взгляде чувствовалась серьёзность и решимость лидера. Он уже готовился к тому, что сегодня произойдёт.

— Деревня Лиан стёрта с лица Голдис, центурия понесла потери, не выходящие за разумные рамки. На данный момент раненных не больше десяти, часть уже излечила раны. Среди потерь всего восемь человек. Также выявлены двое нарушителей, что поставили возложенную миссию под угрозу. Мне привести их? — Халим почтительно отчитался и начал ждать указаний.

— Хорошая работа. Да, конструкции уже готовы, я отправлю с тобой Гирлеана, он тебе расскажет, что с ними делать. Ступай, на этом разговор окончен.

— Да, — поклонившись, священный рыцарь встал и вышел из шатра.

Вскоре, в центре лагеря собирался народ. Наёмники толпились, с интересом наблюдая за картиной.

В широком пространстве между двумя стометровыми деревьями было вбито в землю десять деревянных кольев.

К восьми из них уже были привязаны люди. На их руках и шее покоились чёрные кандалы из особого металла.

Фрейя стояла вместе с Карлом где-то ближе к переднему ряду очевидцев. В её глазах играли тёмные искры.

— Что здесь происходит? — спросила она, дёрнув молодого наёмника за рукав.

— Помнишь, я тебе несколько дней назад говорил про наказание? — ответил Карл, взглянув в лицо красивой девушки.

— Да, припоминаю.

— Сейчас мы увидим наказание за пренебрежение к приказу.

— Ох, — выдохнув воздух из лёгких, Фрейя с жалостью взглянула на пленённых.

Через несколько минут двое священных рыцарей привели ещё двух наёмников, что были закованы в те же кандалы.

На лицах двоих было выражение отчаяния и страха. Их не уведомили о характере наказания, однако никто уже не считал, что это будет обычным выговором.

Толпа шепталась, задаваясь вопросами. Люди пока не знали причин пленения.

Когда все десять человек оказались привязанными к кольям, в поле зрения толпы появился главнокомандующий Безеф в сопровождении священных рыцарей.

— Сегодня будет вынесена кара для этих десяти отступников, — когда пожилой мужчина завёл свою речь, всеобщее внимание сконцентрировалось на нём. — Каждый из них пренебрёг приказом и поставил под угрозу ваши жизни. Увы, некоторые бравые воины пали жертвой их трусости.

Главнокомандующий самолично взял в руки небольшую кувалду и несколько железных кольев. Он подошёл к первому мужчине лет тридцати.

— Нет! Главнокомандующий, простите меня! Я ошибался и раскаиваюсь! Я... Я больше никогда не совершу подобного греха! — мужчина в панике задёргался, в ужасе озираясь на металлические колья.

— Верно, — томно отозвался голос Безефа. — Ты больше никогда не совершишь греха против Закурата.

Безеф присел на корточки, приложив кусок металла к голени наёмника.

— Перед вами Галио, человек, что решил пощадить повстанца, — громко сказал главнокомандующий. — Впоследствии, этот преступник лишил жизни пятерых невинных воинов.

По округе раздался вопль мужчины. С громким звуком удара кувалды об метал, небольшой кол из железа пробил плоть на ноге, разорвал сосуды, сухожилия, мышцы и нервы, насквозь пробил кость и вышел наружу с другой стороны, крепко погрузившись в дерево.

У Галио перехватило дыхание. Слёзы, сопли и слюни — всё вместе вырвалось из отверстий на лице мужчины. На его лице появилась ужасающая гримаса боли.

Толпа наёмников погрузилась в мёртвую тишину. Ни один человек не смел даже промолвить слово. Каждый из них слышал причины, которые вели к тому, что сейчас происходит перед их глазами.

Никто не остался равнодушным. В сердцах людей постепенно поднимался трепет и страх перед их лидером.

Мужчина орал, а другие привязанные к столбам из кольев ощутили ещё больший ужас, чем наёмники из толпы.

Их сковывало надвигающееся чувство смерти.

Вскоре, в конечности Галио было забито четыре железных кола. Всё его лицо было залито жидкостями из организма. Он постепенно начал ощущать слабость, и чувство реальности медленно покидало его. Единственное, что всё ещё держало мужчину в сознании — это невыносимая боль от того, что его тело используют как тряпичную куклу для протыкания иголками. Вот только вместо игл были толстые металлические колья.

— Такое наказание потерпит каждый, кто решит предать своих товарищей на поле боя, — выбросив небольшую фразу на всеобщее слушание, Безеф взял пятый кол.

Когда главнокомандующий приставил железное орудие к шеи предателя, тот потерял дар мыслить.

Всё его тело содрогнулось, причинив Галио ещё больше боли. Из его горла вырывались непонятные хлюпающие звуки, чередуясь со сдавленными вздохами и выдохами.

Безеф ударил по колу, проткнув горло Галио насквозь.

Последние сдавленные хрипы вырвались из тела мужчины, и через секунду в его глазах потухла последняя искра жизни.

Тело смягчилось, а из всех отверстий продолжала выливаться кровь, пока труп Галио почти полностью не окрасился в красный, а его лицо не стало безжизненно бледным.

Через некоторое время все десять предателей были жестоко казнены, оставшись висеть привязанными к деревянным столбам ещё на пару дней. В каждом покоилось несколько железных кольев, обозначающих количество жертв, понесённых когортой по их вине.

Их силуэты в лагере стали символом непослушания. Предостережением и угрозой для любого, кто решит пойти против приказов вышестоящего.