Отворив плотную дверь из тёмного дерева, двое мальчуганов выбрались на свежий воздух.

Их сразу же ослепило яркое солнце в небе, от чего, поражённые и почти ничего не видящие, они привыкали к солнечному свету.

Когда лучи перестали слепить Акира и Фейлина, те восхищённо огляделись и подбежали к борту корабля.

Речной ветер мягко развивал короткие волосы и ткань на их рубашках, от чего в их сердцах пробудилось чувство блаженства и восторга.

После целой ночи проведённой в душной каморке под названием каюта, без естественного света и каких-либо видов, кроме влажных досок вокруг, они ощущали себя свободными и умиротворёнными, как птицы, выбравшиеся из клетки.

Покачиваясь на волнах, огромный для их размеров парусный корабль прорезал воду носом, оставляя за собой шлейф из пенящихся волн.

Вдалеке, на берегу реки, виднелись фасады небольших лесных массивов, что должны были становиться больше по пути на восток, отдаляясь от равнин, на которых находился Риферит.

Множество красочных пятен тёплых оттенков жёлтых, оранжевых и даже иногда красных цветов составляли берег.

Всё это были кроны деревьев, что заканчивали годовой цикл и постепенно осыпались под натиском приближающейся зимы.

Речные птицы счастливо щебетали, роясь вокруг высоких мачт, заставляя мальчиков улыбаться.

Акир облокотился на бортики, состоящие из грубых досок, с явными следами эксплуатациями, и посмотрел на корму, где должен был находиться штурвал корабля.

Вся задняя часть была приподнята вверх, чтобы рулевой мог ясно видеть местность перед кораблём. К ней с двух сторон палубы поднимались ступени с расписными перилами.

А на стене посередине было вырезано и раскрашено название судна: "Панера".

С бортов кормы свисало множество мешков из ткани, а за штурвалом стоял тот же мужчина, что провёл их вчера до кают.

Его длинные светлые волосы развивались на ветру, как будто заигрывая с реальностью, а выветренное лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенности.

Отведя взгляд от кормы, Акир посмотрел в сторону носа корабля.

Оба мальчика находились сравнительно недалеко от штурвала, но очень далеко от носа корабля, поэтому множество матросов выглядели слегка размытыми и нечёткими.

Длинный бушприт¹ прорезал воздух перед собой, а закрученные вокруг него верёвки из плотного волокна, связывали его с наклонёнными парусами.

Эти паруса также крепились и к передней мачте из четырёх, что стояла как непоколебимый столб из дерева на поверхности судна.

Все мачты были связаны как между собой, так и с бортом множеством разных верёвок, что, казалось, перекрутились между собой, не образовав ни одного узла. Подобное представление было похоже на рой змей, что переплетались друг с другом, но ни сковывали ни одну в движении.

Время от времени, жилистые и сильные на вид матросы, что дежурили у бортов, то натягивали, то ослабляли верёвки, поворачивая огромные паруса в пространстве.

Это зрелище и вправду завораживало.

Задрав голову вверх, Акир увидел на концах всех мачт развевающиеся красные флаги.

Они казались мелкими и незначительными, однако стоило их спустить, на поверхности поместилось бы несколько взрослых мужчин.

В центре флага был нарисован герб флота Закурата, но Акир его не узнал.

«Какое блаженство» — расплывшись по бортику, подумал голубоглазый мальчик.

«Да, ради такого и стоит жить!» — весело дополнил Акир, нахмурившись в конце.

«А ради чего я живу?» — вспоминая о событиях последних трёх с небольшим месяцев, задал сам себе вопрос он.

Если бы судьба не была так жестока и безжалостна к нему, то он ещё долго не поймал бы себя на подобной мысли.

Однако...

Мир как будто проверял его позицию. Акир родился и вырос в доброй и любящей семье с примерным отцом, которого всегда ставили в пример юному мальчику. Он старался как-то оправдать этот статус "сына героя войны Двух Лебедей". Но Акир не обладал такой харизмой, как у Фейлина, такой смелостью, как у Густаффа, таким острым умом как у Ричарда, и тем более не был таким же потрясающим, как его отец. Так чего он стоил? В чём же был особенным?

Думая сейчас об этом, он понял.

«Милосердием к окружающим»

Скорее всего, ещё в детстве, когда отец был часто занят в гильдии, а Акир проводил большую часть времени с мамой, он решил, что станет таким же нежным и добрым, как она. Он хотел стать хоть в чём-то лучшим, а эта позиция была просто единственным вариантом в его голове.

Но...

Задумываясь об этом, в его сознании всплыли воспоминания из Колизея, а улыбка стёрлась с лица.

«Тот парень...»

Акир прокручивал в голове едкие и больные ему моменты. После сражения с первым человеком, который начал восхищаться им, он решил, что изменится и никого никогда не посмеет убить. Впоследствии, во время тренировок с Леорио, Акир лишь укрепил свою позицию.

Но...

Насколько это правда? Все те мысли так и остались просто размышлениями. Откуда Акир мог знать, что случится, когда он вновь не сможет контролировать ситуацию, когда он окажется слишком слаб, чтобы спасти всех и ему нужно будет выбрать. Что он сделает тогда?

У него очень сильно заболела голова.

Акир не знал...

Он не знал, чего пытается достичь. В глубине души у него возникло отвращение к себе же от того, что спасти всех не является его истинными намерениями.

Мальчик сразу же обрубил эту мысль на корню, как только она начала прорастать.

«Сомнения — это проклятие» — твёрдо решил он.

Или он просто не хотел по-настоящему посмотреть в свои же глаза.

— Аргх... — схватившись за голову, он выбил эти мысли силой.

«Это просто чёртово бегство от себя!»

*Бац* — ударив себя по щекам, ещё более раздражённый чем прежде, он отключил свой бесконечный поток мыслей.

— Пффф! Ты чего делаешь? — со смешком спросил рядом стоящий Фейлин.

— Фигнёй маюсь! — твёрдо ответил Акир, заставив себя улыбнуться.

— О, Фейлин, Акир, вы давно уже тут?! — послышался сладкий голос со стороны.

«Милана» — с нежностью подумал Акир.

— Да нет, недавно вот только встали и пробрались на палубу, — уверенно ответил Акир, а не Фейлин.

— О, понятно, просто Мистер Кахстай недавно вернулся с Рибургом в каюту и поинтересовался где вы. Вот мы и пошли вас искать! — ярко улыбнувшись, рассказала Милана.

— Подходите сюда, вы обязаны насладиться этим видом, — сказал Фейлин, кивая в сторону берега.

Милана подбежала к бортику и завороженно застыла. Диадея же неторопливо подошла следом, также бросая свой спокойной взор за палубу.

— Прелестно! У нас в Рофариесе такого нету! — сказала Милана.

— А что у вас там вообще есть? — с интересом спросил Фейлин.

— Н-у-у-у... Дворцы, усадьбы, ухоженные здания и небольшое озеро.

— Вау, наверное, там ещё более великолепно... — с задумчивым лицом добавил Фейлин.

— Не-а, никакие украшения не сравняться с таким видом, — с энтузиазмом ответила Милана, любуясь далёким берегом.

— А... Слушай, может показаться грубым, или нет, я не знаю как принято у знати, но хотелось бы узнать как вы вообще жили раньше, — сказал Фей, отведя взгляд.

Милана наоборот посмотрела на него и хихикнула.

— Да что тут рассказать? Я родилась и росла в огромном поместье, меня всё время опекали и оберегали, а мне это не нравилось. Поэтому я часто убегала на прогулки в город, — начала говорить Милана. Её глаза наполнились искрами воспоминаний. — Но были и тяжёлые времена... На моей памяти на меня покушались раза три, из них я ни разу не пострадала, но нельзя сказать этого о других... — сказала Милана, бросив мимолётный взгляд на Диадею. — ...Потом я подросла и папа отправил меня в академию тайком. Не могу сказать почему, но наверное была причина не посылать целую гвардию впридачу.

— Ух ты! Наверное, это была очень удобная жизнь, — представив себя на её месте, добавил Акир.

Но получил непонятный взгляд от Миланы.

— Не могу сказать. Всю свою жизнь ощущаю себя золотой птицей в клетке, об удобстве как-то не приходится думать, — облокотившись на бортик, Милана спокойно высказала свои мысли.

— Ну, ладно. Думаю нам с тобой, Акир, пора вернуться в каюту, а то Леорио совсем уж заждался, — сказал Фейлин с задумчивым выражением лица.

Никто из ребят не понял, но во время рассказа Миланы, он вспоминал и сравнивал свою жизнь с её. Увы, он был того же мнения, что и дочь главы клана Херегреф, особенно в последней фразе. Вот только из клетки он не видит выхода вообще.

— Вы можете ещё полюбоваться видами, не обращайте на наш уход внимания, — добавил Фейлин, помахав девочкам рукой и направившись к каюте.

Акир догнал его и пошёл рядом.

Вскоре, спустившись в каюту их встретил весёлый Леорио.

— О-о-о! Пиздюшатина подоспела! Совсем уже обленились, ну ка быстро упор лёжа принять! Ха-ха! — приказал Леорио, посмеиваясь.

Рибург недоверчиво посмотрел на учителя двух мальчуганов, но ничего не сказал.

— О, боже, ты хочешь чтобы мы даже в путешествии на корабле тренировались?! — возмущённо воспротивился Фейлин, за что моментально получил подзатыльник. — Ауч...

Не в силах что-либо сделать, оба мальчика поступили так, как сказал учитель, и начали отжиматься.

— Ненавижу тебя, старик злосчастный! — ворчал Фейлин, прижимаясь и отталкиваясь от пола.

Спустя десять минут, Леорио рассуждал в слух.

— Сто три у Акира и семьдесят пять у Фейлина. Неплохо, уродцы, завтра чтобы прибавили по пять к результату!

Оба мальца в один голос взвыли.

___________

1) Бушприт – это горизонтальный или наклонный закруглённый брус, выступающий вперёд с носа парусного судна. Он служит для крепления и выноса вперёд носовых парусов.