Потерпев в каком-то смысле поражение, потому что так и не получил какой-либо вменяемый ответ на своё извинение, я посмотрел на Бевиса, всё так же спящего в кровати. Стараясь не думать о случившемся, я взял с собой бумаги и, подправив надетую федору с солнцезащитными очками, вышел на улицу.

Слева от двери стоял Патрик, которого я заметил на периферии; мой взгляд был закреплён не на нём, а на отдалённо стоящем на парковке седане, возле которого мельтешили две хорошо знакомых мне девушки.

Черноволосая зачем-то копалась в багажнике, стоя ко мне спиной, а вторая о чём-то с ней болтала, если опираться на жестикуляцию, которая у той была довольно-таки активной.

— Сколько здесь стоишь? — поинтересовался я, не глядя на него.

— Пять минут, тридцать две секунды.

Значит, таки услышал мой провал… Хотя, если честно, плевать. Я всегда ставил на мнение окружающих жирный крест, тем более, когда они касались моей персоны. Да и вообще, мнение других обо мне — это их внутренний монолог, а не моя реальность. Если захочу поступить так, как захочу, то ни один во Вселенной человек не сможет прямо повлиять на моё решение. Разве что, если только это не…

Она.

— Ладно… — выдохнул я, стараясь перевести мысли в необходимое русло. Я прекрасно знал, что сейчас не самое лучшее время для самокопаний. — Как там с отчётом?

— Господин Отто-старший о чём-то продолжительно думает, мисс Эккерон и Уонка, по всей видимости, куда-то отправляются. Необходима проверка подлинности?

— Чего? — не понял я какой.

— Их связи.

— Нет, — почесал я переносицу, приподняв очки. — И это, никогда не следи за ними таким образом, если они куда-то вместе идут или едут. В принципе, неважен вид их перемещения. Но запомни: Уонка вооружена, а Берта с ней в полной безопасности.

— Вы уверены?

Я впервые отчётливо уловил в его голосе сомнение. Такое сомнение, которое, будь я даже пьяным, всё равно бы смог развидеть.

Довернул голову и вгляделся в тонированное стекло, которое пряталось за гораздо более затенёнными очками, нежели чем мои.

Зрительных сенсоров у него хоть жопой жуй, — мне об этом когда-то рассказывал один из технологических специалистов моей семьи, которому доверяли многие, в том числе и я. Они способны видеть во всех известных форматах и видах, тепло и холод, максимально точные геометрические координаты и остальные данные. Всё, что только можно придумать. Я несильно силён в этой теме, так что могу ограничиться только этими познаниями.

И этот в каком-то смысле живой, прямоходящий робот, силуэтом неотличимый от человека, стоит прямо передо мной.

Убить ему меня не стоило бы даже одной десятой доли секунды, как и сил.

Без усилий. Без жалости, неуверенности, эмоций.

Но я его не боюсь.

Не потому, что он мой слуга и всё такое. И даже не из-за вшитых в его программу алгоритмов лояльности к своему главному, условно коммандеру.

А потому, что слишком уж привык к его неестественной персоне, к тому факту, что меня он никогда не посмеет тронуть, только если не во благо, и то с натяжкой.

И я, блять, впервые слышу в его голосе, как он сомневается, смеет мне здесь перечить.

Когда это весь сущий мир успел перевернуться с ног на голову? С какой стати все мои ближние начали вести себя неправильно, словно их подменили?

Уонка, Бевис, Берта… а теперь ещё и Патрик, которого я даже не подозревал. Думал, что он компетентнее, а теперь вот оно что…

Я вот, честно, никак не пойму.

— А ты, значит, неуверен?

— Нет, Майкл. Я просто робот. Рационалист, как изредка выражаетесь вы, — ответил он своим обычным голосом, льющимся из скрытых динамиков. Лишённый человеческого тембра чистый синтезированных звук, словно исходящий отовсюду и ниоткуда одновременно. — Мисс Эккерон и Уонка в уязвимом положении — оставлять их без должной защиты недопустимо.

— И что ты предлагаешь? Всё время ходить с ними? Шастать по пятам? А если они хотят побыть наедине и просто провести время как подруги? — посыпал я вопросами, так как что-что, а меня он впервые начал выводить из себя. Это было чем-то эксклюзивным, и в то же время крайне раздражающим новшеством.

— Я предлагаю вам наилучший вари…

— И какой же? — перебил его я.

— Отправиться мне вместе с ними.

Я сильнее вгляделся в его скрытые под стеклом сенсоры.

Похуй. Меньше головной боли.

— Валяй, — махнул я рукой. — И чтобы вернулся вместе с ними же. Ты свободен делать, что хочешь. Только невиновных не трожь на случай, если всё пойдёт по пизде.

— Вас понял, Майкл, — поклонился он на десяток дюймов и был таковым.

Я не стал смотреть вслед, как они уезжают, сразу спустившись по ступенькам. Прошёл во внутренний двор и сел за столик, поднеся перед собой скреплённую меж собой кипу бумаг. Снял скобы, оставив тех на ближайшей поверхности, и раскрыл первую страницу.

Закуривая, я медленно, неспешно читал. На всё потребовалось около часа, — за временем неохотно следил, так как очень был заинтересован процессом.

И всё как-то слишком гладко складывается. Ни одной проблемы, всё расписано так, словно всё идёт по маслу. Буквально. Гипердвигатель? Установлен, и не требует дальнейшей доработки или проверки. Система водоснабжения? В порядке. Генератор и ответственный за воздух отсек? В норме. Гравитационный генератор? Работает. Щиты, к сожалению, не удалось установить, но в целом эта проблема решаема; в будущем как-нибудь стоит вспомнить о них. Прыжковый двигатель уже был ранее обсуждён с мистером Дубовым; нашлись рабочие, готовые его установить.

Всё, как я уже сказал, складывается слишком гладко.

Обычно на такую мелочь я не обращаю внимания, но почему-то сомнения, которые и так смеют в повседневной обстановке меня тревожить, в этот раз появились, если так можно сказать, ни с чего.

Я даже первопричину их найти не смог, потратив на обдумывание вопроса дополнительные полчаса.

Не шучу, они просто взяли и появились.

Но, как бы там ни было, я вернулся в свой номер, убрав документы... кипу бумаг, неважно, в тумбочку. Взял новую пачку сигарет и холодную бутылку пива вместе со стеклянным стаканом, чтобы вернуться обратно. Расположившись поудобнее, открываю её об стол, пью, курю… Резюмируя ещё следующие... многие часы — отдыхал как только мог.

Думал насчёт Берты; стоит ли с ней потом поговорить, или она сама справиться. Так и не пришёл к какому-нибудь подобающему выводу, так как… не знаю… Если она сказала, что мне нет нужды что-либо предпринимать. Прямо сказала, что не знает насильников. Стоит ли вообще их искать? Этих… бомжей. Они и так, можно сказать, поплатились, живя на улице. Да и история эта давняя, если основываться на том, что по словам дяди они перекантовались в тот двухэтажный дом в середине июня по стандартному календарю.

Мысли плавно перешли к Бевису, к тому, что мне всё же стоит с ним поговорить. Неприятно это осознавать, но теперь перед моим желанием пойти и расставить всё по местам и мной самим образовался некий барьер. Он хоть и преодолимый, но очень высокий и прочный.

Мне… необходим толчок, так как при одной лишь мысли о том, как я намеренно открываю дверь, чтобы войти в номер и начать важный разговор с ним… меня тянет своими длинными худыми и сильными лапами в низ своеобразный чёрный ужас. Страх того, что всё пойдёт не по плану. Страх, что я обосрусь и ещё сильнее пропихну наши взаимоотношения в условную бездонную яму, из которой они ещё могут вылезти, стоит мне только сделать очень важный шаг.

А потом… я вернулся к Уонке. Не буквально, в мыслях. То, как она отреагировала… Я признаюсь честно, меня это действительно тревожит. Она впервые на моей памяти так быстро ушла от моих слов, словно чего-то боялась.

Но чего она боялась?

Меня? Моих слов? Моего поступка?

Я же извинился, попросил прощения. Старался вложить свои настоящие эмоции и чувства в эти слова, которые обычно либо искусственные, либо отсутствующие.

Я… не понимаю…

Понятно, что дело во мне. Понятно, что стоит что-то предпринять… Но какое решение стоит выставить перед собой, если мне даже причина её поведения не ясна?

Ладонь сжала гранённый стеклянный стакан. Приложи я ещё больше усилий, без сомнений бы заставил его лопнуть…

Так… необходимо успокоиться…

Поставил я его на столик.

Во время третьего обеда, — примерно на двадцать первом часу, — они вернулись.

Я продолжал думать обо всём, всеми правдами и неправдами стараясь найти решения на вопросы, пока меня не позвала Уонка, которая специально пришла ко мне, чтобы уведомить о накрытом столе.

— Майкл, — окликнув, она дала мне время, чтобы повернуть к ней голову. На её лице играла непринуждённая и очень уютная закрытая улыбка. — Я приготовила макароны с сыром. Будешь кушать?

— Ну… — отвёл я взгляд в сторону. Уж больно она выглядит какой-то необычной. Вроде одежда та же, косметики как обычно мало, но вот мимика… — Давай. — протащил я кресло на несколько дюймов назад и встал, захватив с собою вещи. — Я не против.

Трубчатые макароны с сыром и каким-то мясом. Пока она отворачивались и что-то там перебирала в сумке за моею спиной, я по-быстрому достал из плаща фотоаппарат и сфотографировал блюдо, и так же быстро убрал его на изначальное место.

— Что за мясо такое? — спокойно поинтересовался я без капли упрёка или другого смысла, как только прожевал первый рейс ам-ням-нямусов.

— Салями, — она ела вместе со мной, сидя напротив. — Твёрдая вяленая колбаса, если подробнее.

— Знаешь… вкусная. Вообще вкусно приготовила, — решил я поделиться искренним мнением, ожидая какой-либо нормальной реакции...

Которой не получил.

Сначала Уонка на секунду застыла, а затем, будто ничего не случилось, продолжила цеплять на вилку лапшу.

Она таким образом хотела показать, что пропустила мои слова мимо ушей? Или… просто не привыкла к такому? Но я ведь до этого дня не раз и не два хвалил её, а сейчас она будто что-то про себя решила и старается меня игнорировать…

Внутри закралось стойкое чувство, которое я могу классифицировать как предательское. Неприятно, когда на твои комментарии, в которые вложил некую искренность, частичку себя, ничего не отвечают.

Так и сидели мы оба молча, пока я с каменным лицом клал себе в рот еду, а внутри сражался за место истинности, — ища её. Только когда я на немного приостановил поток, взгляд зацепился на картонных, или что-то этого, пакетах, стоящих на диване. Разные производители, компании, цвета, формы. Но одно их сплачивало точно — то, что они все хранили в себе новые вещи.

Потому у меня появился вполне обыденный и логичный вопрос, не уходящий далеко за рамки нормального:

— Что купили? — взял я стакан воды.

Она прервалась от еды.

— В основном новую одежду.

— Купили удивительно много, — постарался я вложить в голос нотки восхищения. Не к месту?..

— Патрик же с нами был. Вот и подумали, что его руки нам пригодятся.

— А что помимо одежды?

— Немного косметики, немного лекарств... О!

Неожиданно приподняла она правый кулак с оттопыренным вверх указательным пальцем. Глаза её расширились, а рот превратился в её словесную реакцию, в «О».

Я был в ахуе, так как преобразилась она буквально молниеносно, что даже застыл с насаженной на вилку колбасой.

— Я же совместно с Бертой к одной знакомой, которая гинекологом работает, ходила! Сдали анализы, все результаты будут готовы через неделю… Думаю, что если сейчас тебе скажу подробнее, как ты обычно меня просишь, то ты не поймёшь меня, Майкл. Уж прости за чистоту.

— Это… понимаемо, — продолжил я есть в прежнем темпе сильнее навострив уши.

— По её отдельным рекомендациям мы с Бертой и купили нужные лекарства, витамины и прочее. Что насчёт ребёнка, то он пока размером с зёрнышко, — показала она своими пальцами. — Невозможно определить его здоровье и другие характеристики.

— Сердце? — отложил я вилку.

— Оно начинает биться с пятой-шестой недели. Сейчас я вроде как только-только на пятой… И Миша…

Взяла она мою руку, лежащую на столе.

Я поднял взгляд, встретившись с её глазами, изображающими… жалобность?

Нет, не то…

А другие варианты, пронёсшиеся у меня в голове как включённый свет в комнате, не подходят…

Да что ты, блять, выражаешь, Уонка?

— Рядом с нашим ребёнком не будет криков. Тебе… Нет… — её взгляд посерьёзнел, став острее и опаснее. — Пообещай мне, что никогда не поднимешь на меня руку.

— Ни за что, — моментально ответил я.

— Ни за что, ни за что? — повторила она, усилив своё сложноописуемое выражение лица.

Да я нахуй что, на додика, который бьёт беззащитных и неповинных людей похож? Тем более если это ты! Да ты ведь… важна… мне…

Но я конечно же не сказал этого вслух.

Просто сжал её ладонь, так, чтобы не навредить, но при этом чтобы она смогла ощутить, почувствовать мою искренность.

Я издал глубокий вдох и выдох с закрытыми глазами, а когда открыл их, то спокойным голосом сказал:

— Можешь быть уверена в этом. Я… никогда не подниму на тебя руку, если… мне не придётся привести тебя в чувства. Как пример: ты застыла на месте, но нам надо бежать, иначе мы умрём. Единственным выходом из подобной ситуации я вижу только дать тебе пощёчину и, как уже сказал, привести в чувства. Понимаешь?

— Понимаю, — медленно и осторожно кивнула она, видимо ожидая какого-то подвоха, которого нет и не будет.

Мы просидели в полностью мёртвой тишине минут восемь, и только редко проезжающие мимо по дороге автомобили, да и слаборазличимый гул холодильника, давали некую… отдалённость. Точнее некую изюминку.