Недавно я заметил, что в последнее время меня всё больше тянет на излишнюю литературность в своих мысленных высказываниях. Что не опишу, что не увижу, так сразу вдаюсь в ненужную крайность, рассказывая не совсем то, что необходимо. С чем это связано? В принципе, всё просто. В том, что на данный промежуток времени, рассказываемый мною в относительно мирное время, я находился на грани.

Какой?

Я даже не знаю, как её охарактеризовать…

Вот, посмотришь на, допустим, удобное офисное кресло, вроде дискомфорта оно никому не доставляет, а я вот как начну заливать про это, после чего резко переключусь на тех самых клерков, что сидят на подобных и строчат на клавиатуре документики…

В общем, суть понятна.

То же самое можно сказать про кошмар, преследующий меня на протяжении уже порядка полугода, начиная с конца декабря, когда вскрылась правда про мою маму.

Что же в нём такого происходит?

А вот как бы вы наблюдали за тем, как вашу же мать пытают, причём так, как пытал бы… ты… Хотя не все, уж точно не все, занимались хотя бы раз пытками.

О чём я? А о том, что в первые разы меня тянуло блевать и убить себя, — вот настолько всё плохо было, — а как количество таких кошмаров переросло с третий десяток, я, как это ни странно, привык. Меня просто перестало каждый раз всего передёргивать, как только просыпался. Всё было… обычно. Да, холодный пот. Да, у меня сердце стучит, как отбойник. Но я как обычно просто встаю с кровати и иду в санузел. Так, словно ничего и не было.

В этот раз всё было примерно так. За исключением того, что на этот раз я абсолютно ничего не помнил. До этого были: особо жестокие пытки мамы, бегство по бесконечному туннелю от… кого-то, бегающий по пятам младенец с винтовкой… А сейчас просто ничего.

Можно порадоваться, если быть честным. Давно у меня не было нормального сна. Уонка даже привыкла к моих извечным ночным побудкам, что даже перестала ложиться на моё плечо, что в общем-то очень хорошо, так как наутро оно всегда болело.

Я встал с кровати, как мой пока ещё не пришедший в норму сонный взгляд зацепился за множественными розами, опущенными в красивую стеклянную глубокую вазу с узорами, наполненную наполовину водой, у края порога кухни. Странно то, что не могу вспомнить, чтобы она здесь стояла. Букет-то был, но он лежал… А где?..

Сделал шаг, как едва ли не ёбнулся из-за поставленной не к месту табуретки.

Пиздец, и я ведь мог, блять, разбить лицо!

В целом, ничего страшного не произошло. Как говорится, отделался лишь лёгким испугом.

— Патрик, — надел я тапки и двинулся в ванную. — будь добр, проверь остальных.

— Вас понял, Майкл.

Он развернулся на сто восемьдесят градусов.

— И это, — повернулся я к третьему в номере… второму в номере человеку. Тот лежал на спине будучи укутанным одеялом по грудь. — Бевис нормально спал?

— В пределах.

— Не просыпался?

— Подобного не было замечено.

— Хорошо… — значит, всё же зря я его поставил здесь… — Можешь идти.

— Вас понял, Майкл.

После долгого пребывания в душе и последующим бритьём, я переоделся в чистое. Чувствовал себя бодрячком. Так сказать, обновился. Затем включил плиту, взял из холодильника три яйца, глубокую тарелку, специальную хуйню, затянул любимый Уонкой… розовый фартук, и начал готовить омлет, так как в этот раз она была не со мной.

Я бы мог, конечно, ворваться к ней и потребовать завтрак, сказав что-то наподобие: «Женщина. Еда. Готовить. Жрать», но… разве я не самостоятельный мальчик? Ха-ха, как смешно, самостоятельный мальчик... Двадцать пять, хуле. Нормально живу: четыре конечности, мышечная масса, конечно, не на прежнем уровне, но зато не худой. В общем, впервые за долгое время я сам себе готовлю завтрак.

На протяжении всей готовки я старался не разбудить своего друга. Как-никак, но сейчас мне кажется, что наименьшее из того, что он хочет видеть после пробуждения, так это меня, как бы это печально ни звучало.

Пришла ранее упомянутая.

— Доброе утро.

Я на секунду посмотрел кто пришёл, лишь чтобы убедиться, затем вернулся к процессу. Разулась и сняла плащ.

— Доброе, милая, — между делом сказал я на автомате, нежели действительно думал о том, чтобы такого сказать.

Она резко остановилась, судя по тому, как прервались её шаги. Ко всему прочему, она также что-то уронила, что-то мягкое, если судить по звуку. Я был занят переворачиванием, так что не мог убедиться в суждениях. Лишь на всякий спросил:

— Всё нормально?

— Да, — возобновила она шаг с надетыми тапками, которые меня по-настоящему убивали. Ебаные, блять, голубые кролики с ублюдскими ухмылками… Я их сожгу когда-нибудь, серьёзно.

Ну и ладно, чего уж там переживать. Раз говорит, что всё нормально, значит всё так и есть. Однако Уонка — девушка. Они, несомненно, разные все, но я не раз слышал, что, если она говорит, что не стоит беспокоиться — значит самое время беспокоиться.

Хрен знает, где я это услышал, но мысль такая всё же посетила меня, а убрать её не решил. Потому…

— Как спалось? — взял я из холодной обители сыр.

— Да как обычно, — выдохнула она, раскрывая что-то, сев на вчерашнюю табуретку, основываясь по звуку, рядом с Бевисом.

— Как спали? — натирал я с помощью тёрки жёлтый кусок… Понюхал. Свежий.

— Как убитые.

— Отлично.

Образовалась странная сценка. С одной стороны я, который крутил перечницу, — в которой будто назло почти не было этого самого перца, — и она, которая продолжала чем-то там стучать, что-то доставать.

Наверное, только меня возникшая тишина волновала. То есть не сама она, а то, что мы как-то резко перестали говорить.

Может… м-м… взять инициативу в свои руки? До этого я редко первый начинал говорить ни о чём...

Ладно, была не была.

— Уонка, слушай… как там твоя... — не находил я что спросить. — беременность?

— Спасибо, что спросил, — спокойно отозвалась она. — В целом, моё состояние могло быть и лучше. Таблетки, лекарства… — выдох. — Думаю всё же сходить к врачу.

Причём она сказала такой интонацией, словно о чём-то мечтала. Хуй знает о чём именно, но меня этот момент слегка напряг.

— К гинекологу?

— К акушеру-гинекологу, — подправила она. — Интерес, плюс — это нужно для здоровья будущего ребёнка.

— Понимаю.

— А ты как спал?

— Ну… — взял я плоскую тарелку среднего размера. — Слушай, а ты будешь есть?

— Уже ела.

— Хорошо, — вытащил вилку из выдвижной полки. — Ну… как обычно. В принципе да, спал как обычно.

— Позволь поинтересоваться, это как — обычно?

— Внеочередной кошмар. Но если отпустить его, то спал примерно, как ты — убитым.

— Приятно это слышать. А планы какие у тебя на сегодня?

— Думаю заняться судном. Документы просмотреть, что-то для себя подчеркнуть. С Космологом обсудить некоторые нюансы, а также вопросы… С мистером Дубовым подвести несколько итогов.

— Космологом?

— Да. Пётр его имя. Это же, то, что ты только что сказала — его некий псевдоним. Он просил называть его только так и никак иначе.

— Интересно… — пробормотала она так, что я не сразу понял. — А кто он?

— Друг мистера Дубова. Занятный, если честно, тип. То есть, манера речи странноватая, жестикуляция тоже не отстаёт, а ориентиры с целью не совсем друг другу подходят.

— Иными словами?

— Он мутный, — сделал я заключение, описав его одним словом. — Но вполне может оказаться полезным, что пиздец.

— Прямо… пипец?

Не сразу она сказанула второе слово. Вообще, она не матерится. Даже не знаю с чем это связано, но я настолько привык к этому, что, возможно, и перестал зацикливаться на этом нюансе.

— Да. Прямо-таки пиздец. Подробнее не могу сказать, я всего-то с ним один раз разговаривал, но надеюсь, что в будущем он сыграет немаловажную роль.

— Почему ты так этого хочешь?

Я посмотрел на неё из-за спины и хмыкнул. Она сидела ко мне боком, так, что я не мог физически увидеть её лица. И, как заметил, она перестала что-либо переставлять и доставать. Так бы она уже давно сходила за тазиком и тряпками, а здесь перестала что-либо делать. Занимательная картина, не так ли?

— Просто хочу иметь среди своих тех, кто полезен. Он соответствует этому требованию, поэтому вот и надеюсь, что мои ожидания насчёт него оправдаются. Ты вот, тоже полезна, только в отличие от него твоя полезность — не единственный критерий, по которому я тебя оцениваю. Грубо говоря, он полезен, но для этого придётся немного подождать. Ты же — большее, чем просто какие-то ожидания.

— И ты в этом уверен?

— Абсолютно, — ответил я без капли обратного, когда наливал воду из-под фильтра в стакан. — Вот, можешь спросить с меня какой-нибудь… то есть, задать какой-нибудь вопрос… прилагательное, которое охарактеризовывало бы тебя, и я смогу тебе ответить. Весьма честно.

Я ждал десять секунд, полминуты, минуту… Надеялся, действительно надеялся, что она спросит, но ответом была тишина.

На начале второй минуты она безмолвно встала и ушла в ванную, откуда взяла тазик с набранной водой. Села и начала плескать в пределах ёмкости жидкость, в которой работала только что раскрытыми стерильными тряпками, купленными прямо из магазина.

— Ничего так и не скажешь? — спросил я, когда уже почти съел весь омлет.

Она держала в руке баночку с раствором хлорида натрия, если основываться на химических знаках.

— Я ничего не стану говорить, — прямо обрубила она таким голосом, которым обычно не говорит. Таким, что ли, безэмоциональным, с каплей стервозности, словно надвигающаяся буря, которая может в любой момент как исчезнуть, так и усилиться.

И я замолк. Не потому, что терпила, или ещё чего, а потому, что... блять, если человек не хочет отвечать на непринуждённый вопрос, то пусть. Я знаю границы, — да-да, я тот, кто их знает, — и не буду вмешиваться в личные границы, даже если мне хочется вмешаться, даже если мне не хочется оставить всё как есть.

Потому я сидел за столом, мирно пережёвывал еду, запивал водой. Она там оперировала Бевиса, который проснулся, но не полностью. Что-то напоминающее инъекцию достала, тихо проговорила моему другу, после чего ввела… хуй знает что. Надеюсь, чтобы тот не чувствовал боли.

Я же, поев и вымыв за собою посуду, оделся в уличную одежду. Уже шнуровался, как она меня вдруг спокойно спросила:

— Я пойду в аптеку вместе с Бертой. Нужен автомобиль, так как мечу в торговый центр. Заодно к одной знакомой схожу, которая гинекологом в частной клинике работает и имеет образование акушера. Можно?

Машина в мой сегодняшний список дел не входила, так что я без лишних слов дал согласие.

— Ну… можно. Я тогда ключи сюда положу, — достал я упомянутые и указал ей на подоконник.

— Поняла. И… мне нужны деньги. Неловко об этом просить, но что поделаешь. Мои сбережения кончились, а наши…

— Наших достаточно, — закончил я за неё мысль. — Хорошо. Понял. Сколько?

— Тысяч двадцать. Половину на всякий пожарный.

Я уже было потянулся под кровать, под которой у нас в вещмешке хранилась некоторая часть наличных, только вот…

— Ты же занималась отмывом последнюю неделю? — раскрыл я сумку. — Ну знаешь там… проворачивала махинации, используя свои связи. Мы об этом не раз говорили.

— Нет, потому что возможности не было.

— Тогда у меня есть печальные новости для тебя: тысяч десять смогу дать, не больше. Ведь помимо этой десятки, у нас остаётся… — убрал я в сторону «грязные» деньги, взяв в левую ладонь кипу, составленную преимущественно из стошеринговых банкнот. — примерно всего-ничего.

— Сколько?

— Меньше двух тысяч.

— Мало.

— Вот и я о том же… — задумчиво пробормотал я, закрыв и убрав вещмешок в положенное ему место.

Задумчиво, так как в голову закралась отличная мысль — приободрить её и… успокоить.

А то, как посмотрю, в последнее время вокруг неё, как по моим наблюдениям, уж больно-таки много неприятельских факторов гуляют, норовя ввести её в стрессовое состояние. Таким образом можно и с катушек слететь, а она к тому же и беременна, что даёт определённый множитель к общему числу. Также не стоит забывать, что стресс и плохое настроение неблагоприятно сказываются на будущем ребёнке.

— Придётся мне заняться отмывом? — негромко спросила она.

— Да, и я буду тебе очень благодарен, — встал я с колен, расставляя в уме следующие слова.

— Насколько?

— Настолько, что ты будешь чувствовать себя счастливой.

Подошёл я к ней и устало выдохнул, взяв её за плечи. Уонка не ответила, как и не стала отказывать.

— Прости меня за последние дни, я действительно вёл себя не совсем должным образом. Где-то грубил, где-то вставлял ненужное. Говорил, несильно заботясь о твоих чувствах. В общем… я чувствую себя виноватым, и хочу как извиниться, так и попросить прощения.

— Майкл… — начала она, но быстро затихла.

Приобнять? А может вообще обнять?

Обобщённо говоря, моя попытка успокоить её путём близкого физического контакта пошла немного не по плану, так как в уголках её глаз выступили слёзы, а сам я принялся безуспешно обнять, но…

— Миша, — как давно не слышал этого имени. — отпусти меня, пожалуйста.

— А?

Растерялся я и ослабил хватку.

Она вышла из моих односторонних объятий.

— Меня… Берта ждёт…

Она весьма ловко взяла десятитысячную кипу, ключи от машины и буквально исчезла на моих глазах. Только раздавшийся секундой ранее хлопок мог напомнить о её уходе.

А я как стоял, так и продолжал стоять, смотря вслед… увиденному.