Но как бы там ни было, он продолжал свою речь, а я не спешил его перебивать. Пусть договорит сначала, а уже потом я вставлю свою часть.

— Знаешь, Майк… — отошёл он на фут, вытерев свои слёзы белым рукавом рубашки. — я хочу тебе высказаться. Но я боюсь. Боюсь, что ты вмажешь мне в лицо, или вовсе решишь застрелить.

Молчал, хотя хотел уже начать: это уже не первый случай, но меня будто сковали по всем конечностям и наглухо заткнули рот, закрепив при этом челюсть в закрытом состоянии.

— Но я выскажусь. Моя жизнь — говно. Школа — говно. Институт — говно. Работа — говно. Всё, что у меня было и есть — говно. Я не знал, чего хотел от этой жизни, чего хотел добиться и достичь, да и сейчас я не продвинулся ни на шаг! Идти по накатанной — вот мой девиз по жизни!

Одна из его выпущенных изо рта слюней попала мне в правый глаз, на что я отреагировал с каменным лицом попутно вытерев её.

«Мне нужно сказать что-нибудь!»

— И получив весть, что ты пропал, через несколько сложных деньков ко мне обратился мистер Отто, твой дядя, и предложил помочь в твоих поисках, скорее всего решив, что мои знания о тебе помогут делу… Но я ничего о тебе не знаю! Совершенно ни-че-го! КАК И ТЫ ОБО МНЕ!

Бевис перевёл дыхание, обвёл меня ищущим взглядом, задержался на чём-то у моей левой руки и рывком шагнул вперёд. Пока я оценивал риски и уже набрался сил начать, он вырвал кружку из моих пальцев, замахнулся и швырнул её в пол.

Мозаичный бело-серо-черный кафель выдержал внезапный натиск, а осколки словно рикошетируя разлетелись в разные стороны. Несколько впились в брюки, но ткань относительно хорошо приняла удар — кожа осталась более-менее цела. Плащ же заставил других отпрыгнуть, поглотив основную часть энергии и при этом оставшись целым, а бронежилет так и вовсе не оставил оставшимся и шанса как-либо нанести мне вред.

Он ждал моей реакции, но я лишь смахнул немногочисленные осколки, оставшиеся в ткани штанов, благо моя привычка носить перчатки, — а в этот раз тактические, — пошла на пользу, оставив кисти в полной защищённости.

Поднял взгляд — в разных местах у него кровоточили ноги, а само его лицо не изображало осведомлённости о полученном уроне. Вдруг ко мне по-тихому закралось чувство, испытываемое несколько раз, когда ещё пребывал в подвале — пересохшие губы, и неправильность всей ситуации.

И я понял — основная часть осколков пришлась именно на его ноги.

Поэтому, не теряя и секунды, я медленно проговариваю, стараясь вывезти ситуацию своей недоделанной дипломатией:

— Бевис, сделай медленный вдох-выдох, и стой как…

— С какой стати я вообще должен тебя слушать?!

Перебив, намеренно сделал он шаг назад покрутившись вокруг своей оси. Я понял, что сделал только хуже. Я понял, что это выглядело ужасающе, но на самом деле нелепо и смешно, как и все мои объяснения касательно моего мёртвого молчания.

— Да ты сейчас молчишь, когда не должен! Ничего не отвечаешь, и делаешь вид, будто всё под контролем!.. ПОД КАКИМ?! СКАЖИ МНЕ! ПОД КАКИМ, МАЙК?!

А он правильно говорит… Я всегда стараюсь держать всё под собственным контролем. Стараюсь, и в конечном счёте всё в порядке обычного, да, но вот мои подчинённые, мои… родные… Они всегда сомневались в моей компетентности… Я сам всегда сомневался сам в себе! Эти защитные реакции, нерезонные возможности и действия, заставляли меня и раза в раз испытывать себя гордым и великим, а на деле я никто, вот, блять, просто никто.

Но последствия моих охуенных действий уже дали о себе знать, и чего стоит всё же признать, я знаю, как правильно действовать в непредвиденных обстоятельствах. Этого у меня не отнять.

— Да ты, блять, какого хуя делаешь? — уже не сдержался я. — У тебя из ног кровь кровоточит, долбоёб, а ты здесь вертишься, словно ужаленный!

Этот гений посмотрел себе под ноги и приподнял штанины, из-за чего из его ног стало идти ещё больше крови, тем самым пропуская ещё больше бактерий в открытые раны, будто на ежегодную ярмарку в Шовехере. Только хуже, но зато теперь он знает масштаб проблем.

Бежать за помощью и уже возвращаться не вариант — он побежит за мной, сделав только хуже. Вырубать тоже нет смысла — так я нанесу ему необратимый вред, потому что не уверен, что смогу правильно рассчитать силы…

Придётся совместить идеи.

В итоге, не найдя ничего хорошего из предложенных сознанием вариантов, я мигом вскакиваю с пластикового кресла, сбиваю того с ног и беру на руки. Под недовольные и, грубо говоря, истеричные высказывания, бегу до Уонки, с которой я и так сегодня отношения подпортил, а здесь ещё и просьбу ей кидать придётся!

Вот пиздец, блять, приплыли, как говорится…

В общем, у меня не было времени на предостерегательные стуки — я просто воскликнул, как только оказался напротив двери в наш с ней номер:

— Уонка! Открывай! — вдарил я пару раз в низину проёма, что тот аж недовольно проскрежетал. — Давай! Открывай это, срочно!

Одного взгляда на Бевиса хватало чтобы понять, что к чему: его возгласы прекратились, а на лице появилось какое-никакое, но понимание происходящего. Долго же до тебя доходит, Бевис. Видимо решил дать подступить чувству, которое я постоянно забываю — чувству вины.

Как только единственная преграда на пути к цели отворилась наполовину, я с ходу ворвался в помещение, взглядом ища какое-нибудь безопасное место, куда бы смог опустить это тело, и…

— О боже мой…

С неким заледенением в голосе проговорила Уонка, прикрыв ладонью рот, явно ужасаясь открывающемуся зрелищу. Она отступила назад, как только я уложил Бевиса на диван.

— Стеклянные осколки. Стакан. Холодное пиво, — отчеканил я твёрдо едва освободились руки. — Позаботься о нём.

— Я…

— Пожалуйста. Я тебя очень прошу, милая, — как можно мягче попросил, прежде чем выйти из номера. Мне не хотелось с ней говорить… вообще с кем-либо говорить из своего окружения.

Когда несильно захлопнулась дверь я позволил себе выдохнуть.

Просто есть моменты, когда я не могу себя толком понять. Почему я так строго отнёсся к тому, что произошло? Почему я не поступил более рационально и обдуманно, а пошёл наобум? А в разговоре с ним? Мне стоило говорить и отвечать, а не молчать и стараться делать вид что я его слушал? Или… Какую вообще линию поведения я должен был выбрать, чтобы такого в конечном счёте не произошло? Нет. Я её прекрасно знал… Возможно знал…

Вроде бы я всегда считал себя по крайней мере не тупым и более-менее здравомыслящим человеком, который ставит в приоритет логику и действия, а здесь… Здесь я по полной упал в говно. Хотя я несколькими минутами ранее проникся к самому себе и начал извергать собственную слабость в своих же мыслях…

Думал, что поступаю правильно… В пизду блять.

Лучшее, что я могу сейчас сделать — отвлечься. Первым делом стоит тогда посмотреть, что там происходит у мистера Дубова. Уж что-что, а он-то точно не даст мне ещё как-либо где-то усомниться. Пока Уонка там занимается многострадальным Бевисом, которого, оказывается, так сильно доконала собственная жизнь, чего я ранее никогда не замечал, даже намёков не кидал, это поможет мне немного продвинуться в плане и слегка абстрагироваться от произошедшего.

К неожиданному, о ком я всё-таки забыл, из соседнего номера вышел дядя.

— Что-то непредвиденное случилось, Майкл?

Его чересчур заострённый взгляд медленно передвинулся с меня до двери, а в его правой ладони я также заметил сжатый пистолет, указательный палец которой пока лежит не на крючке.

— Я слышал, как Бевис кричал, — холодно уведомил он меня.

— У вас острый слух, дядя Янник, — хмыкнул я и опёрся локтями на металлические перила. — Всё нормально, если вы об этом. В пределах нормы, я бы даже сказал.

— Услышанное ранее говорит об обратном, — нахмурился он, пытаясь, по всему видимому, понять мои намерения через глаза.

— Так, — отмахнулся я, неопределённо покрутив в воздухе ладонь. — слегка и незначительно поругались. Не удержался он и кинул со всей силы стакан в пол, отчего все осколки разлетелись преимущественно ему же в ноги.

— Под какой это такой траекторией он кинул стакан? — незаметно выпучил он глаза.

— Это ли важно? — серьёзно посмотрел я на него, однако продолжил: — Примерно под себя.

— Чёрт возьми…

— Да-да, я тоже не в лучшем мнении о произошедшем, — встал я ровно. — Это всё?

— Над ним кто сейчас работает? Не мисс Груховская ли?

— Она самая. Что ж, у вас больше нет ко мне вопросов?

— Нет.

Я спустился вниз, оставив дядю наедине с собой. Услышал, как всё же отворилась и медленно захлопнулась дверь в наш с Уонкой номер. Прошёлся до регистрационной стойки, где настолько часто видел мистера Дубова, что та крепко стала ассоциироваться именно с его хорошо запоминающейся персоной.

— Добрый вечер.

— Вечер добрый.

Не смотря на меня ответил он, горбатясь на диване. Потянулся к пульту и поставил передачу на паузу, после чего медленно и неспеша садился за стойку, пока наконец не произнёс:

— Если ты о работе, Майки, то у меня имеется несколько вестей.

— Хороших?

— Конечно хороших, — приподнялись его немолодые уголки губ. — Часа два назад прилетел мой очень хорошо знакомый приятель. Петром его звать — эксперт в знании галактики, секторов и хорошо задокументированных планет, населяемых и не населяемых. Короче, прирождённый гений во плоти.

— Он будет помогать мне в нахождении?

— В нахождении чего?

Его глаза и интонация не изменились, но контекст я уловил сразу.

— Не ваше дело, мистер Дубов, — улыбнулся я. — Вы разве не помните, чего мне обещали?

— Не лезть не в своё дело, — с тем же голосом произнёс он.

— Именно, — снял я наигранность. — Прошу вас, не портьте наши взаимоотношения настолько смехотворным путём, я ведь даже не враг вам. Наши мировоззрения несильно-то и разнятся, а ориентиры у нас совсем иные.

— Понял я, понял… — по-старчески прокашлялся он. — Короче, он поможет вам в вашем деле.

— Это я понял. Меня интересует больше его местоположение. Он ведь в данный момент дислоцируется здесь, в мотеле? — обвёл я взглядом потолок.

— Ага, — достал он из кармана смартфон. — Могу звякнуть ему чтоб пришёл. Поговорите вместе да познакомитесь, и дело твоё активнее пойдёт.

— Хорошо. Но мы не договорили. Какие ещё новости-то?

— Ну… насчёт этого… Твои предпочтения и указы оказались вполне осуществимыми, чему я удивлён.

— Почему?

— А кто, по-твоему, будет не против запихать в частное судно целый прыжковый двигатель, который работает непонятно как? Это и в преступном мире считается чем-то диким, поскольку на нём любой твой подчинённый может свинтить куда душа пожелает, а здесь и вовсе мне приходится искать тех, кто всё же решится взяться за это дело и под конец не откажется его вставить. Но то было ранее. Сейчас, к твоему счастью, мне удалось найти желающих. Причём тех, кто не убежит в страхе под самое завершение.

— Вам неизвестен принцип его работы?

— Он никому неизвестен.

— Вышестоящие, государственные деятели… научные сотрудники?

— Видишь ли, Майки. Прыжковый двигатель, он… как бы тебе-то по-хорошему сказать… Его основа, фундамент, скажем так, запечатан теми, кто старательно хранит подобную инфу в одном месте… Может быть не в одном — я не могу знать наверняка, не моё дело всё-таки. Но эти «неизвестные», помимо пространственных технологий, также хранят почти что все знания человечества: культуры, языки, произведения искусства, литературы и прочее. То бишь хранители всего, что имеется у нас с тобой.

— Вы так развёрнуто отвечаете… — выдохнул я и продолжил: — К чему вы?

— К тому, что не их ли ты ищешь?

Его глаза, которые до этого всегда была немного прикрыты веками, сейчас представляли из себя две полоски, напоминающих привычные для меня горизонтальные амбразуры, использующихся по сей день, судя по различным интернет-ресурсам здешнего мира, с незапамятных времён.

Видимо он хотел таким образом подтолкнуть меня к правде, которую я должен был ему по-хорошему расквартировать по полочкам…

Что ж, пусть получит отдалённую, но правду. Это точно не помешает плану.

— Нет. Не их.

— Хорошо… — он удовлетворённо причмокнул, устраиваясь поудобнее. — Короче, почти всё закончено или подходит к этому...

Потянулся он под стол, выдвинул ящик и протянул небольшую кипу бумаг, скреплённых скобами.

— Вот здесь находится всё, что нужно тебе. Забирай, оно твоё.

Взял я вручённое и посмотрел на заголовок, сделанный от руки: «Дело Майки».

— Вопрос, а почему вы храните подобную информацию на бумажном носителе? Удобство? Привычка? Или же безопасность?

— Третье. Аналогичного рода инфу лучше всего конечно же хранить в подобном миниатюрном виде. Ни взломают, ни как-нибудь ещё украдут… Безопасность — первое, что нужно брать во внимание в любом начинании.

— Почему, если не секрет?

— Как сказал бы мой давно умерший заумный друг, царство ему небесное: «Минимизация возможных непредвиденных причин, исходящих от следствий, которые не были предусмотрены с самого начала».

— Понятно… И насчёт людей. Их я доверяю вам, — старался я проявить почтительное уважение и уверенность к его стараниям. — Ведь, если вы доверяете им, то и мне нет никакого резона как-либо сомневаться в них.

— Спасибо, — выдохнул он устало. — Звать Петра?

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Только я сейчас отнесу бумаги в свой номер.

— Хорошо… — просел его голос, превратившись в подобие скрежета чего-то немолодого, что на самом деле недалеко от правды.