Никак не торопясь, мы прошлись до другого конца кладбища, к самому близкому месту по отношению к густому лесу.

На удивление сегодня было ясно. Небо не имеет даже одного облачка, а ветер то и делал, что лениво покачивал деревья, заставляя опадать уже давно исчезнувшую с них листву.

И эта самая листва была здесь как никогда кстати.

Не потому, что она была удобна или уместна — просто пока мы шли, мне то и дело попадались на глаза целые лужи из листьев, будто нарочно разбросанных под ногами: наполовину свежих, наполовину перегнивших, словно сама осень данного колодца не могла решить, умирать ей или цепляться за жизнь.

Видимо, здесь никто не следит за чистотой — когда, по сути, обязаны. Ведь это их работа. «Чья?», — спросили бы меня. «Персонала, — ответил бы я. — Тех самых, ответственных за этот участок кладбища».

В общем, стараясь не наступать на откровенно дурно как выглядящие, так и пахнущие целые отдельные скопления, Уонка подала мне негромкий знак:

— Здесь.

Я молча обвёл её взглядом, заострив внимание на весьма тесной прямоугольной оградке, выполненной в том же стиле, что и всё ограждение кладбища.

Подошёл, как она приоткрыла стальную калитку, заскрипевшую от ржавчины, предлагая тем самым мне войти, что я и сделал. Постоял немного, прочитал все надписи на надгробиях, присмотрелся к датам, вновь внимательно прочитал, и заметил, что здесь не все захоронены — стариков нет.

Потому задал вполне логичный вопрос:

— Ты жила в Эйнвуде вместе со своими родственниками, если ссылаться на информацию, данную от тебя. Никогда не посещала до этого столицу… — позволил я себе хмыкнуть, произнеся последнее. — Тогда почему они похоронены так близко к ней? Причём без твоих дедушки и бабушки.

Спрашивал я размеренно и спокойно. В голове моей не было ни единой отрицательной мысли. Я хотел услышать правду на этот вопрос, как и знал, что не получу её.

— Пока я выживала в приюте, мои дальние родственники, так и не решившие взять меня под опеку, собрали все документы и провели здесь похороны моих братьев и сестры. Мама с папой погибли ещё до… того, что случилось… В связи с этим их перевезли сюда. А от бабушки… с дедушкой… ничего не осталось… Всё смылось с дождём после пожара.

Мы стояли в относительной тишине около полминуты, пока она не решила добавить:

— Я тебе рассказывала про них.

Причём сказала интонацией, выставляющей меня здесь виноватым.

Мне хотелось по поводу этого много чего ей высказать… Но я знал, что поступлю неправильно; оскорблю её саму и память о её родных.

По этой причине, сохраняя невозмутимое выражение лица, я присел на корточки, и за несколько секунд оценив нужную обстановку, протянул ладонь сжав её в кулак, и вырвал с корнем самый большой и сильный сорняк, который рос у могилы девушки, сестры Уонки.

Перед тем как что-либо сказать, я потряс его, сбрасывая землю.

— Виноват, — пробормотал я.

Встав на ноги, развернулся и с размахну отправил его в сторону леса; звука падения после этого не послышалось.

— Я виноват… — сделал я вздох, стоя к ней спиной. — Как тебе идея прибраться здесь? А то здешний персонал халтурит по-чёрному.

— Отличная.

Услышав желаемое, я развернулся и сразу направился к машине — в таких случаях в багажнике всегда припасена штыковая лопата. Остальные инструменты я одолжу у вышеупомянутых товарищей с силой или без неё. Здесь уже всё зависит от их настроя.

***

— Киснешь?

Мне понадобилось немного довернуть голову чтобы убедиться в правообладателе односложного вопроса, который мог задать только…

— Бевис, — вставил я обратно сигарету меж губ.

— Да, я, — раскинул он руки в стороны, улыбнувшись своею привычной улыбкой.

Я ничего не ответил.

Пока он приближался ко мне, я совершил пару глотков пшеничного безалкогольного пива, взятого десятью минутами ранее с холодильника.

Приподняв, он отодвинул пластиковое кресло, не отличающееся особой комфортабельностью, а после, как мне показалось, осторожно спросил:

— Присяду?

Мне хотелось отказать.

Тогда компания мне была ни к чему, а сел я на внутреннем участке мотеля с целью добиться покоя и немного отдохнуть...

Нет, я сел сюда изначально с целью с ним поговорить, потому что наши взаимоотношения не дают мне покоя, и хоть эта проблема не является первостепенной, я решил закрыть её именно сегодня, так как в будущем она может обостриться или вовсе видоизмениться в гораздо наихудшую форму…

К тому же Бевис шумный и своевольный — никогда не знаешь, что в конечном итоге он выкинет из своих уст.

Но я поступил пропорционально обратно своему желанию. Желанию, которое двоякое, и настолько же безвкусное, как моё мировоззрение, испытывающее шаткость и разрыв всего что только можно придумать.

— Садись.

«Зачем?», — спросил бы кто-то меня. Однако на это у меня имеется несколько причин:

Первая, он парень хоть и, как я сказал выше, своевольный, однако не лишён положительных черт, таких как умение сопереживать другим, чувствовать обстановку и поддерживать в трудную минуту.

Вторая, он мой друг. Бестолковый, но друг. Вообще, почему я всё время думаю о нём в плохом ключе? Он ведь закончил на отлично и его приняли на государственную должность — адвокат… чего-то… Надо бы у него уточнить этот момент немного позже.

Третья, мне нужно как можно чаще действовать так, как поступил бы не я из прошлого, чья трагедия касается только меня, а как поступил бы любой нормальный человек в обыденной ситуации. Этот случай — наглядный тому пример. Мне хочется отказать в компании своему другу, с которым у меня имеются слегка трудные взаимоотношения. В то же время он не сделал мне чего-либо плохого.

«Он не имеет ко мне плохих мотивов. Он желает мне добра. Он мой друг, и я обязан к нему относиться так же, как и он ко мне», — проговорил я твёрдо у себя в голове.

С усиленною улыбкой Бевис плюхнулся на кресло. Сел поудобнее, энергично закатав оба рукава рубашки по локоть, и остановив ладонь в считанных дюймах у нераскрытой стеклянной бутылки, вновь, как мне теперь не казалось, осторожно спросил:

— Можно?

— Бевис. Скажу тебе как другу. Если что-то хочешь сделать в кругу друзей, необязательно у них всё время спрашивать разрешение.

Выражение его лица сменилось на понимающее, и интересующая бутылка пропала со стола.

Только вот через несколько минут я, к своему сожалению, понял, что он ну никак не умеет вскрывать крышки от бутылок из-под пива.

Пришлось жестом просить его вложить мне её в ладонь, и уже от края прочного металлического стола, отражающего некоторую часть подающегося света от естественного спутника этого колодца, одним небольшим рывком снимать хренову крышку, косящую под корону когда-то живших монархов.

— Ух-х… — изобразил он удовольствие едва осушив половину. Поднёс бутылку к глазам, и видимо что-то для себя поняв, заявил, протягивая её мне: — Нихрена не понял! Майк, переведёшь?

Взял я сигарету, до этого лежащую у меня между губ, пальцами, и риторически спросил:

— Да что там вообще переводить? — жестом отказался я от протягиваемой. — Мне Уонка сказала, что безалкогольное оно, пиво-то.

— Ну блин…

Грустно пробурчал он, но несмотря на гуляющую обиду о вероятной невозможности напиться, ещё раз пригубил.

Только когда раздался характерный для стекла негромкий удар об что-то металлическое, он с понуренною головой спросил:

— Когда купили?

— Да вот по дороге обратно, — указал я за спину оттопыренным большим пальцем.

— А сколько у тебя ещё таких?

— Целый ящик.

Бевис за мгновение поддался ко мне, что, если бы ещё примерно десять дюймов, он бы лежал у меня прямо здесь под ногами.

— Целый, мать его, ящик?!

Его выпученные и гулко гуляющие глаза выступили на секунду, как сразу же стали нормальными, и он сел так, как сидел до этого — максимально расслабившись на спинке с широко раздвинутыми ногами.

— А сколько в нём бутылок?

— Штук так двадцать, если не ошибаюсь… Я специально ждал пока оно станет холодным. Вот вытащил четыре, чтобы немного отдохнуть без лишней нервотрёпки в лице опьянения и всех вытекающих последствий.

— Потому что тёплое — невкусное?

— Скорее… тёплое пиво — это уже не напиток, а самое что ни есть горькое разочарование в жидком его виде, — ответил я ему с серьёзным лицом.

— Любое пиво в галактике обязано быть холодным, а девушки — горячими.

Кажется, он словил контекст. Аж так, что мне это даже понравилось.

— А хочешь, можем выпить сейчас хорошенького, чего-нибудь настоящего, а не… — он скользнул по недопитой бутылке, которую я до этого медленно разливал в стеклянный стакан. — какой-то дряни, косящей под настоящее.

— Не хочу.

— Но почему?

— Слишком медленные ощущения мне ни к чему. По крайней мере на данный момент. Твоё предложение… Оно хорошее, не спорю, но давай перенесём его. Когда будем лететь выпьем. Как идея?

— В Серый Сектор что ли? — уточнил он.

— Да.

— Ну… Дай-ка подумать… — приставил он ладонь к подбородку и посмотрел в ночное небо, затенённое световым загрязнением. — Нормально. Да, пойдёт. Так и поступим.

Потушив истлевшие остатки об пепельницу, спрятанную вовнутрь плаща, я не даю и секунды на мыслительную разгрузку открывая рот:

— Не хочу ходить вокруг да около. Бевис, ты с какой целью пришёл ко мне?

— Хотел поговорить с тобой… ха-ха… Ну что, поговорим?

Он усмехнулся, но во всегдашних его нерешительных глазах буквально читалось: «Это будет непросто».

— Важный разговор, считай, — хмыкнул он. — А так ты тут расставил аж четыре пива, стакан, характерный для этой планеты, принёс, будто ждал кого-то. Того, кто точно придёт.

Только сейчас, внимательно приглядевшись, я понял, что не так: на его вечно неунывающем лице играло выражение огорчённого жизнью паренька, которого неумолимо убивала правда…

Но какая? Какая правда? Должно же быть что-то, что указывало, или хотя бы намекало на первопричину его странной тени, скрывающейся за его обычною маской.

— Говорю сразу — не тебя.

Отрезал я, продолжая давить на сознание, прокручивая каждое воспоминание, связанное с ним за последние несколько недель.

— Майк, я… признаюсь тебе честно…

Набрал он воздуха по самое не хочу, и выдохнул, видимо, как только скопил всю решимость в руки.

— Я не разбираюсь в девушках от слова совсем. Берта… Она прекрасна, но я… она… Ты же знал, что… Да блин, чёрт… конечно же ты знал. Ты ведь как раз таки и делал это с ней…

— Что делал? — обыденно спросил я, сжимая ладонью ручку кружки.

— Вы встречались.

— С Бертой?

— Да.

— И что? — не поняв контекста спросил я наперёд собственных мыслей.

— В СМЫСЛЕ «И ЧТО»?!

Закричал он, буквально вскочив с кресла.

— Вы, значит, вместе кувыркались под общим одеялом, лелеяли друг другу всякие приятности, предавались любви всякого рода, а потом!.. А потом я знакомлюсь с ней, начинаю маленькими шажочками испытывать к ней симпатию, влюбляюсь! Позже ещё выясняется, что она носит ребёнка под своим сердцем, а ты! Вы даже не рассказали мне об этом!

— Не было надобности, — зачем-то невозмутимо ответил я, словно нашкодивший ребёнок; в голове за каким-то чёртом вырисовывался подробный образ сохранившегося воспоминания.

— НЕ БЫЛО НАДОБНОСТИ?! НЕ БЫЛО, МАТЬ ТВОЮ, НАДОБНОСТИ?!

Я машинально потянулся к пистолету… но в нём не было необходимости.

Я не стану его убивать. Просто не хочется. Да и зачем? Я же виноват… Нет, я не виноват, ведь мы с ней даже не встречались: чувств у меня не было, я боялся ответственности, и сама она сильно так поубавила свои действия ко мне… Но суть не в этом, потому что я вдруг понял, что…

Боюсь ударить Бевиса, а точнее навредить ему, как и я продолжаю держаться за свою сторону несмотря на то, что она несправедлива по отношению к нему.

А также то, что нихуя не шарю в людях. Нет, я понимаю, как они действуют, чем двигаются, однако я не знаю какое наиболее правильное и разумное действие мне нужно предпринять… Предпринимать с теми, кто мне хоть немного дорог. Вот сейчас я хочу на него накричать — это ли не неверный шаг? Конечно же неверный. Но что я должен сделать? Как я должен поступить?

— Майк, я бы понял… я бы так не реагировал, если бы вы мне всё рассказали… если бы ты или она всё рассказали по отдельности… или один, кто-то из вас всё рассказал…

Голос его становился всё тише и тише, а в уголках глаз только-только начинали скапливаться слёзы. Он стоял надо мной. Ему бы не составило труда ударить меня в висок, пнуть по животу, опрокинув на спину, взять в захват и начать душить…

Но он этого не делал.

Наорать? Накричать? Выставить свою твёрдую точку зрения и поставить его перед ультиматумом? Нет, так дело уж точно не пойдёт. Мне нужно… Мне необходимо собраться. Как там Уонка говорила? Взглянуть на окружающее более оптимистично? Я и взгляну более оптимистично. Поступлю так, как она советовала.