Когда мы ехали обратно, Уонка невзначай задала мне вопрос, тем самым разрезав часовую тишину, подкрепляющуюся монотонным гулом двигателя и работой четырёх колёс:

— Ты позволишь мне похоронить подругу?

Я продолжал держать руль, так как дорога ещё с милю будет прямой. Хотел было посмотреть на неё, чтобы узнать, что написано на лице… однако прекрасно знал, что ничего кроме… ничего, оно не демонстрирует.

И я, руководствуясь личной неприязнью к умершей, а также собственными переживаниями вместе с жизненным опытом, который подсказывал мне более лояльно подойти к разговору с ней, и так как я ждал того, что она первой начнёт разговор, ответил:

— Вместо того, чтобы не раздосадовать тебя и в конце концов ненарочно обидеть, спрошу вот что: а так ли важно её закапывать под землю? Нет, я, конечно, понимаю, что вы были подругами, причём не самыми последними. Важность присутствия в жизни друзей неоспорима. Но… какие помимо, возможно, этого варианта, также являются для тебя в какой-либо степени весомыми?

Она, как я мог судить по звуку, было открыла рот, но моментально сомкнула его. Я не рассуждал над тем, что бы такого она мне в итоге рассказала.

— Я… Нет… Мы познакомились, когда она прилетала сюда ради своей бабушки. Навестить и убедиться в её благоприятном здоровье, а также… чтобы немного остыть после службы, так говорила она.

Когда наступила недолгая пауза, я возразил:

— Ты ведь изначально говорила, что вы познакомились во время обучения в колледже, не так ли?

— Я… — протянула зачем-то она, и всё же ответила: — Да, говорила.

— Логическая и временная несостыковка. Ей тридцать, тебе двадцать шесть. Три года она, значит, гостила у своей бабушки, после чего отправилась в Синий Сектор… — замолчал я, предлагая ей ответить.

— Ей двадцать шестого тридцать один год исполнился.

— Ты, кстати, никогда не говорила мне о том, что училась в колледже. Максимум о школе и приюте.

— Не говорила. Да. Но это не означает, что я никогда в нём не училась, — держала она разговорную оборону.

— Слушай, ты ведь специально так открыто мне врёшь? Не скрываешь и никуда не прячешь факт этого, будто намеренно желаешь выставить мне его напоказ.

— С чего бы мне так делать? — всё так же была непробиваема она.

Я немного наклонил руль влево, совершая некрутой поворот.

— Вижу, этот разговор зашёл в тупик, — выдохнул я устало и вернул баранку в стандартное положение. — Вернёмся к началу: так ли важно закапывать её? — повторил я свой первоначальный вопрос.

— Да.

— И типа мы просто так засунули её труп к нам в багажник?

— Нет.

— Ты специально отвечаешь односложно? — расслабленно спросил я, уже никак не раздражаясь её поведению.

— Да.

— И… то есть ты на любой мой вопрос сейчас будешь отвечать? Беспрекословно и так же односложно?

— Да.

— Хорошо… — задумался я, мысленно переворачивая вверх дном весь накопленный за долгое время ящик откровенного. — У тебя за всю жизнь был только один парень… ну, не считая меня?

— Да.

— Ты про него рассказывала… да… — пробормотал я. — Когда приедем, ты приготовишь мне котлеты с… Со спагетти?

— Да.

— Обижена на меня?

— Да.

— Сильно?

— Очень, — безэмоционально ответила она.

О, надо же как.

— И тебя… успокоит… моё внимание? — предположил я.

— Да.

— Стоп. То есть, после всего что я сегодня натворил, ты на меня и обижена, и готова меня простить?

— Да.

— И то есть похуй, что ты как бы позволила мне пристрелить её? Сказала: «Делай что должен», или что-то в этом роде.

— Нет.

Попросить прощения? В таком случае она перестанет по крайней мере донимать меня касательно её мёртвой подруги… однако… мне не нравится тот факт, что я, по сути, ей поддамся. Кто-то много раз рассказывал мне про компромиссы… У меня отличная память, я верю в это, но вот кто именно мне про них рассказывал не раз я точно не могу вспомнить. А насчёт идеи проститься перед ней… Это неплохой вариант событий. Серьёзно. По факту, это можно назвать предотвращением некоторых проблем в будущем, что важно.

Тц… Придётся поплотнее стиснуть зубы, убрать всё нежелание, и выдать:

— Тогда… прости меня.

— Прощаю.

…

— Как-то легко ты простила меня.

— Ага.

— Что «ага»? Я не понимаю тебя, честное слово, Уонка. Сразу говорю, что я не имею намерений как-либо тебя задеть или ещё чего-то в таком направлении. Я просто хочу ответов.

— Да.

Это бесполезно…

— Если зайти… с другой стороны, то ты хочешь мне помочь?

— Да.

— Но не можешь, потому что я отвечаю отказом?

— Нет… Ты чего? Я могу, но ты не любишь, когда тебе помогают, будь то помощь любая помощь. Потому и помогаю без твоего ведома.

— Значит, значительная степень возникшего бардака, с которым мне приходилось справляться, полностью на твоих руках?

— Не значительная, — покачала она головой. — Примерно две пятых. И нет, остальная не на моих. Даже косвенно.

— А как, по-твоему, маргиналы точь-в-точь узнали о нашей операции?

— Как сказал мне Патрик, — упомянула она робота, специально оставленного прибирать весь тот бардак, который я умудрился за последние сутки создать. — в рациях, которыми мы были снаряжены, были геолокационные трекеры. Это не однозначный факт, но наиболее вероятный из всего что он мог что-то предположить.

— Поправляю тебя: это неоспоримо. Мне он тоже об этом рассказывал. Рации, пистолет, набор блядских игрушек для взрослых, а также другие уже забытые или неявные моменты. Это всё на твоих руках, Уонка. Ты виновата в этих вещах, понимаешь?

— Понимаю... Наказывать будешь?

Спросила она безо всякого упрёка или вызова. Так, будто шутила. Однако твёрдый тон не сулил подобного.

— Наказывать?.. Так, дайте-ка подумать, молодая мисс… Поисковой запрос прямиком в глубину сознания. Идёт набор текста. Би-буп-бип. Пааа-ааам-бип. Какие виды наказаний распространены среди людей, любящих друг друга? Пожалуйста, подождите… мы всеми силами ищем ответ на ваш запрос. Би-буп-бип. Ответ найден. И он: секс, секс, секс.

С самым что ни на есть невозмутимым выражением лица, как и тоном моего слегка охрипшего уже как полгода голоса, я выдал это. Проходит секунды три, и чтобы не дать Уонке возможность открыть рот, я в том же расположении дел продолжаю:

— Но вот что не складывается, милочка. Мне секс, в отличие от вас, не шибко уж интересен. Может быть, мне он и не доставляет проблем, может быть, всё же я не лишён возможности им наслаждаться, однако таким же ненормальным уровнем либидо, который таится в вас, я не страдаю. И добавляя к вышесказанному скажу, что беременным на первом триместре вроде как не рекомендуется этим заниматься, — покрутил я ладонью в воздухе. — Весьма провальная попытка предложения, если честно.

— Иными словами, оральный для тебя никакой роли не играет?

— Не, ну… когда ты часами отсасываешь, то я начинаю понемногу терять веру в человечность. Знаешь, некоторые ввиду физиологических или других проблем не могут нормально этим заниматься. Чувствую, что с прошлым парнем ты только и…

— Кстати о человечности, — не поддалась она на подъёб, перебив меня на самом кульминационном моменте. — Оно вообще у тебя имеется?

— К чему такие сомнения? Конечно же оно у меня есть, — кивнул я, добавив в голос удивление. — Но чёрт... когда ты во внеочередной раз наблюдаешь за тем, как гниёт то, что осталось от детей после нападения имперцев… Ты всё сильнее приближаешься к краху. Впрочем, у меня до тебя только Берта и была. Никого больше.

— Была? Если я не ошибаюсь, вы не встречались, — прищурилась она к моим глазам, которых только сбоку и можно было разглядеть ввиду надетых новых очков.

— Сложно сказать. С одной стороны, мы были друзьями, а с другой, она всячески предлагала мне плотские утехи. Я не был против, потому что, знаешь, гормоны бурлили… Хотя что за хрень я тебе говорю? Я просто не видел плохих последствий, пока пользовался защитой. Да и она глупой не была. Тоже знала, что афишировать, как и переступать через лёгкую черту не стоит. Правда, только до одного момента.

— Какого?

— Перед перемещением в здешнюю среду, примерно двадцать шестого декабря, два дня до моего дня рождения, как и Четверти, она в очередной призналась мне в любви. Она не говорила прямо: «Я люблю тебя!», и не трепетала мне нотации о своей безграничной симпатии ко мне, которая обычно присутствует у влюблённых школьниц. Просто дала мне прямой намёк на то, что хочет чтобы мы были вместе.

— А в каком месте это произошло?

— Месте? Ну, на следующее утро после того, как мы поужинали в ресторане и купили номер в отеле ровно на одну ночь. Я вёл себя как всегда невозмутимо, но в то же время неосознанно старался её не обидеть собственными действиями.

— И вы занимались этим всю ночь, я правильно полагаю?

— Секундочку, мисс, — прищурился я, хотя продолжал сверлить лобовое стекло, через которое следил за поднадоевшей дорогой. — Неужели вам не нравятся данные сведения?

— Мне они нейтральны, — попробовала она приврать.

— Не лгите мне, молодая мисс, иначе вам ох как не поздоровиться, это я вам гарантирую! — приподнял я указательный палец вверх вместе с подбородком.

— Хорошо, — решила она ответить несмотря на прозрачное предупреждение, поданное в шуточной форме. — Мне не нравится, когда в разговоре со мной, ты упоминаешь Берту и всякие подробности ваших прошлых взаимоотношений. Я отлично понимаю, что это прошлое и, возможно, уже недействительное, но, пожалуйста, обо мне всё-таки подумай.

— Так ты же сама просишь продолжить, — заметил я. — Да и к тому же, к ней я никогда не питал романтических чувств. Никаких.

— Врёшь, — подвела она итог продолжая сбоку сверлить мои глаза. — Не испытывал бы ты к ней подобные чувства, ваши взаимоотношения не устояли бы так долго.

— Считай как хочешь, — постарался я уйти от ответа, который в моменте показался мне очень опасным, однако почему, я так и не понял.

— А что касательно того, что я прошу тебя продолжить… Так мог бы хотя бы для приличия отказать или как-нибудь извернуться и переключить разговор на другую тему! — сказала она обвинительным тоном, не предрасполагающим какие-либо шутки. — Нечего мне здесь ещё виноватой меня строить.

— Пф-ф-ф… Пожалуйста, прибереги свою наигранную напыщенность на конкретные случаи, Уонка.

— Пф-ф-ф-ф-ф… Попридержи свои неоднозначные заявления на особый случай, Майкл. Ими так просто не раскидываются, к слову.

Атмосфера в салоне автомобиля с нашей неоспоримой помощью накалилась. Ещё несколькими минутами ранее стояла напряжённая, но тишина.

Несмотря на вчерашний довольно откровенный разговор, у меня возникло жгучее желание доказать собственную правоту и выйти при этом каким-никаким, но победителем.

Только вот я знал, что в данном случае используемая агрессия выйдет мне боком.

Потому я снизил передачу, сделал привычные дыхательные упражнения, одновременно насильно прокручиваю у себя в голове картину перезарядки станкового крупнокалиберного пулемёта с лентой на пятьсот бронебойно-трассирующих патронов.

И когда не без приложенного труда был вздёрнут воображаемый затвор, я негромко сообщаю:

— Мы едем на кладбище. Где оно находится, Уонка?

— Ты… — хотела она что-то сказать, но что именно, я так и не понял. — Южнее мотеля.

— В скольких милях?

— Давай-ка я лучше дам тебе навигатор…

С этими словами она что-то натыкала себе на смартфоне, и указав указательным пальцем в сторону правого крыла, спросила:

— Видишь справа синюю табличку с номером триста пятьдесят пять?

Я присмотрелся, но не нашёл её. Принялся ждать, следя за дорогой одновременно ища периферийным упомянутую, пока на глаз не попалась следующая.

— Синяя, прямоугольная, триста пятьдесят шестая… Так?

— Это километровые знаки. Их расставляют специально для автомобилистов в порядке возрастания от начального места. Одна миля равняется…

— Можешь не объяснять, — прервал я её ненужный поток. — Знаю, зачем и почему их устанавливают, как и соотношение мили к километру.

— Вправду? — наигранно удивилась она, прикрыв ладошкой свой рот. — И сколько же, Майкл?

— Одна целая и шестьдесят один.

На этом её искусственность пропала.

О том как мы далее словно две мраморные статуи сидели и всячески старались не показывать собственное негодование даже нет смысла уточнять.

***

Привела она меня прямо к кладбищу, на котором были захоронены её родители, братья и сестра, прямо-таки целый аккомпанемент. Скажу ей об этом, так она сразу меня возненавидит… хотя странно, что она до сих пор меня не ненавидит, я ведь столько хуйни на эмоциях выдавал, как и без них. Просто удивляюсь иногда с собственных действий, что аж появляется из ниоткуда неприятное чувство, что я сделал очередной мерзкий поступок к тем, кем дорожу.

Смешанный лес, стоящий плотным скоплением повсюду, нагромождал прямоугольную специальную территорию, отведённую под захоронение усопших людей. Невысокий чёрного цвета металлический забор отделял отдельные могилы, а также само место, как бы намекая о некой… мрачности, что ли.

В Федерации не принято отводить целые открытые территории под хранение остатков людей, потому что политика и традиция отличны от здешних.

Во-первых, в Объединённой Федерации всегда было много проблем с количественным достатком пригодных для проживания людей колодцев. Мало континентальных, влажных планет, зато тысячи всяких засушливых и ледяных, причём те были когда-то под влиянием процесса терраформирования, а не являлись изначально таковыми.

Во-вторых, материалистические движения, буквально руководящие всем что только существует в Федерации, способствовали тому, что в обществе не принято как-либо упоминать что-то нематериальное, духовное, бессмертное, религиозное. Нет никакого «бога», который придавал бы особую ценность живому разуму в лице человека. Ведётся, что никакой объект не имеет предписанной кем-то внутренней ценности. Существует только одна, та, которую каждый даёт и устанавливает себе сам.

Поэтому, исходя из вышеперечисленного, несложно понять, что в Федерации используется альтернативный способ захоронения. Отдельные высокоэтажные здания без окон, похожие на складские, в них-то и складируют умерших в качестве измельчённых остатков, отводя на каждого по одному небольшому квадратному ящику. Строят преимущественно в центре каждого поселения, и размер каждой единицы соответствует размеру населённой местности.

Когда мы уже подходили вплотную к центральному входу, со стороны бетонной сторожевой будки, стоящей от нас в десяти футах, ворчливо прогудел охранник возраста так среднего:

— Добрый день.

Выглянул тот на полтела из-за стены, подправив чёрную кепку с надписью на русском «ОХРАНА».

— Добрый, — негромко ответила Уонка.

— Цель визита? — лениво поинтересовался охранник.

— Меня просили передать вам это…

Подошла она к будке, доставая из кармана смартфон.

В общем, через минуту тот был подкуплен.

Все подробности Уонка решала за последующие полчаса, за которые я от скуки сумел обойти всё место вдоль и поперёк, не трогая, конечно же, надгробия.

Знаю, находись я сейчас на родине, меня бы давно замотали и приставили перед судом, где немного погодя моя голова или лежала бы на поверхности эшафота, или же висела бы на прочной металлической верёвке. Но я не там, а здесь. Культуры здесь другие, как и правила, установленные и продолжающие жить своим чередом не без помощи поколений, которые несли вместе с собой не только собственные естественные и неестественные потери и молодняк, а также память предков.

— Майкл, я договорилась, — весьма спокойно вывела она меня из собственных мыслей.

Я вздохнул и в последний раз провёл взглядом огороженное с трёх сторон чёрное гранитное надгробие, выполненное в виде тощего прямого параллелепипеда. Нанесённые на кириллице фамилия, ниже имя, ещё ниже отчество, традиционно дающееся от отцов, и на том же шрифте даты рождения и смерти на нём вызвали в моём сознании мысли, в разной степени конфликтующих друг с другом. В самом правом верхнем углу красуется православный серый крест, а у подножья перед погребальным склепом лежат одиннадцать белых цветов, название которых мне безразлично.

«Да пусть забудешь ты боль, проявленную в последние минуты жизни...», — говорила небольшая надпись, располагающаяся сбоку от чёрно-белого изображения мило улыбающейся длинноволосой молодой девушки.

Не знаю, как именно она умерла, но, судя по контексту, не самой лучшей смертью. Прожила она причём девятнадцать лет и три месяца с небольшим.

Я повернулся, и вдруг подул слабый холодный ветерок, коснувшийся кожи, словно далёкий отголосок октябрьской вьюги с планеты сто тридцать пять.

— Отлично, — постарался я вложить в голос нотки уважения, однако скрыть свою искреннюю незаинтересованность оказалось непосильной задачей.

Уже выйдя на каменный тротуар, выполненный в весьма грубом плиточном исполнении, я как можно тише спросил:

— Выезжаем?

В этом месте мне почему-то хотелось издавать как можно меньше шума.

— Погоди…

Она отвела и опустила свой сложно описываемый взгляд. Мгновение, и она подошла, схватив мою правую ладонь, и заключила её своими, после чего прижалась ко мне.

— Майкл, Михаил, Миша… — произнесла она аж одно основное и два других моих имени. — Мне важно, чтобы ты навестил их вместе со мной…

— Кого «их»? — посмотрел я на неё исподлобья.

Она отстранилась и посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнула раскрепощённость, открытость, которая в первый раз за последние часы решила проявить хоть какое-то напоминание о идущей нипочём жизни, — для неё, не для меня.

— Маму, папу, сестру с братьями… и ещё бабушку с дедушкой.

— Я… — хотел было возразить, но не нашёл причин отказывать, так что… — Хорошо, пошли.

— Пойдём, — слабо улыбнулась она развернувшись.

И я, подправив надетую с выхода из машины федору, двинулся за ней, испытывая двоякие не к месту мысли.